Глава II: Нить сожалений

«…Альвская легенда о Диком Гоне, иначе именуемом Дикой Охотой иль Ökrytni Ahvöten настолько древняя, что выяснить как и когда оная зародилась не представляется возможным. Данная легенда на сегодняшний день существует в нескольких вариациях. В Родселенде рассказывают, мол, Дикая Охота есть сборище различной нечисти, которую ведёт за собой тёмный альв, обладающий титулом Короля Ночи. Мол всё это скопище различных монстров похищает людские души и терзает их целую вечность! В Асгнире говаривают, будто главенствует над Диким Гоном Бог Богов, Отец-Небо, Один (иль «Альфёдр» на кодантийский манер). В поверьях этого северного царства Дикий Гон – это сборище низших богов и духов, которые подбирают мужей и дев, сгинувших в славном сражении. Что из этих двух вариантов ближе всего к первоначальной версии? Сказать крайне сложно. Даже, скорее, невозможно ввиду отсутствия хоть каких-то древних альвских текстов с записями оной легенды…»       

Отрывок из фолианта «Ludor Sviatł’a» санторнасского чародея Марфилия вар Лефьона, год издания 1277.

«Истинно говорю вам, покуда сама Макошь поведала мне об оном! Узор Судьбы, который священная Богиня Судеб неустанно вяжет, складывается не токмо из действий людских, грядущее определяющих. Нити этой пряжи самые разнообразные, подобно цветам в радуге сокрытым. Много нитей есть, но одна из крепчайших – нить сожалений. Именно сожаления крепко-накрепко повязаны с каждым человеком и чем длиннее их нить, тем запутаннее и извилистее будет узор, а это влечёт токмо больше трудностей на пути. Значит ли это, что не должно людям сожалеть о чём-либо, даже о грехах своих? Вовсе нет, ибо ежели сожалений не будет совсем, то и узор может прерваться довольно-таки скоро. Не берусь ничего утверждать за других, как и судить не берусь, покуда не судья я, а так лишь, посланец Макоши, Великой Богини, пути которой неисповедимы.»

Речь пророка Макоши Луккария из Кириана, двадцать четвёртое число месяца цветеня, 1320 год. Через три дня после произнесения оной речи пророка распяли на кресте близ города Иергона за богохульство.

Кодантийское царство, княжество Брайтерес, Ущелье Мрака, второе число месяца, просинеца, вечер, 1321 год.

      В просторной зале як и всегда царил хлад. Пробиравший до кости, заставлявший конечности дрожать словно осиновые листья под порывами набиравшегося сил осеннего ветра. Но то ощутили б простые люди, окажись они здесь. Но людей тут не водилось. Простых, во всяком случае. Туда-сюда сновали чернокнижники и прислуга, состоявшая целиком из женщин всех возрастов. Рты у тех прислужниц были зашиты.       Помимо них в зале сидели четверо. Беловолосый ведьмак в заиндевелом доспехе. Лицо оного мужчины, бледное и исхудалое, не выражало ничего кроме усталости. Ведьмак этот положил голову на длань левой руки и скучающе оглядывал своих собеседников. Десница его отрублена уже почти семь зим, что до сих пор иной раз доставляло ему неудобства. Конечно, научился он и биться левой рукой благодаря тренировкам с огненным духом-демоном по имени Крампус, однако периодически ведьмака посещали боли в руке, которой уж и нет давно. Каким образом это происходило, разум его отказывался понимать.       –Значится, поход на Мирград, – говорило чудище с козлиными рогами и кошачьей мордой. – Не думал, что этот момент так скоро настанет! Ох, аж кровушка забурлила!       Козлорогое существо единственной правой рукой (левую он потерял в стычке с чародеем из Кодантии) расправило ворот собственной красной шубы и криво ухмыльнулось, показывая толстые клыки.       – Верно, друг мой Крампус, ты этого дождался наконец. Равно як и ты, дражайшая Зденка.       Ведьмак бросил взгляд, холодный яко же лёд на реках Асгнира прямиком на женщину, сидевшую слева от него. После снятия ограничителей она чуть изменилась. Волосы, на левой половине серые, практически седые, а на второй –угольные. Выглядела она молодо и прекрасно, хотя на деле ей вот-вот в пору будет праздновать девяностый день рождения. Да и вся красота её вмиг может испариться, стоит ей лишь показать лик истинный. Вурдалачье обличие, в котором она сумеет разорвать большинство врагов на части.       – Эти варяги, – медленно проговорила Зденка и в каждом слове, в каждой букве, что вылетала из её уст, читалась ярость. – Эти сволочи… они убили моего сына. А теперича и дочь! Я ощутила это… твари… пущу всем, кого встречу, кишки наружу! Разрушу ближайшие твердыни!       – Пока не стоит, – вяло молвил ведьмак, давая знак служанке. Та незамедлительно скрылась в высеченным в камне проходе. – Они ещё обнесли защитой не все селения в округе. Потерпи месяцок.       Вурдалачка едва сдержалась, что не перевернуть круглый стол, за которым они сидели впятером.       – Ты издеваешься, Кощей?! На кой хер ты вообще позволяешь им проворачивать это?!       Ведьмак вздохнул. Утомление, по большей части моральное, давило на него сильнее прежнего и что с этим делать он не ведал. Обычные люди могут вздремнуть, переспать с тяжёлыми думами и уже потом, отдохнув, искать решение. Не даром ведь говаривают, что «утро вечера мудренее». Однако к Кощею сон прийти не мог. Вслед за смертью сон, который иной раз называют «маленькой смертью с возможностью на возрождение», так же отказался принимать его в свои владения. Посему врата як в Мир Стужи, так и в Мир Грёз навеки заперты для него. И с этим, увы, ничего нельзя поделать.       – Я тоже не разумею тебя, друже, – вновь заговорил Крампус. – Отчего столь щедрое подношение для этих шавок, возомнивших себя волкодавами?!       – Размяк на старости зим, видать, – фыркнул мужчина с кожей, выглядящей як чешуя миртового оттенка. В рубахе болотного цвета, расстёгнутой до груди, он вальяжно положил ноги на стол. Приличные манеры за всю его жизнь ему так никто и не привил.       Кощей неспешно перевёл взгляд на оного мужчину с разноцветными глазами и улыбнулся.       – Быть может и так, Йормунганд. Но меня хоть не отделал какой-то чародей так сильно, что потом Крампусу спасать пришлось.       Мужчина названный Йормунгандом, сузил змеиные зрачки разных цветов, пристально всматриваясь в очи ведьмака. Долго он так смотрел, но ничего не ответил. Нечего было ответить попросту. Тогда, семь зим назад, когда Йормунганд и Крампус пришли убить Царя Кодантии, им помешали. В тот злополучный день царский чародей Идульф Снежный отрубил Йормунганду обе руки и отобрал драгоценный посох из Божественного металла. Благодаря феноменальной регенерации змееподобный мужчина конечности отрастил, однако сие ударило по самолюбию оного создания.       Единственной, кто не принимал никакого участия в разговоре, оказалась девушка, которой сон важнее пустых разговоров. Величали её Нель. На треть богиня, на треть дух, на треть человек. Невероятное сочетание. И её истории не ведал даже Кощей. А он, в общем-то, за свою долгую жизнь, выведал почти всё что мог. Даже секреты Богов Прави. И один из этих самых секретов сейчас хранился в Мирграде, под присмотром гильдии варягов. Собственно говоря, именно за этим ведьмак и хотел разрушить сей злополучный град. Взять в осаду, сломить защиту и пробраться внутрь. За секретом, что важнее всего прочего, что существует в этом мире.       – И всё же ты не ответил, друже, – напомнил Крампус, пристально всматриваясь в бледное лицо Кощея.       Ведьмак невесело хмыкнул.       – Пусть я и чудище, но лишние жертвы не доставляют мне радости. Пускай варяги обнесут защитными рунами как можно больше простых городов. Так будет честнее. К тому же, должны же мы дать фору тем, кто слабее, верно?       Крампус от этих слов расхохотался. Он-то ведал, что уже кучу селений было изничтожено его детьми, баюнами. И усилиями детей Зденки тоже много городов и деревень сгинуло с карт материка. Ведь должны ж волколаки с упырями чем-то питаться, так ведь?! И всё ж Кощей позволял варягам усложнять жизнь тем, кто, в сущности, на данный момент, находится на его стороне. Глупый. Очень глупый и нелогичный поступок. И всё же такой, какой сделал бы почти любой… человек. А человек, как известно, то ещё чудище.

Царство Асгнир, удел клана Торигрум, лес близ Дуба Рода, второе число месяца, просинеца, вечер, 1321 год.

      Всякому на материке известно, что солнце на землях Асгнира гость не частый. Дух Хорс, проносящий диск солнца по небосводу словно не любим здешними местами, ибо почти всегда златое небесное тело закрывается непроглядными тучами. Вот и в тот вечер приключилось с небом точно то же самое. Только туч, казалось, стало больше. Да и темнее они были, нежели раньше.       Молодой с виду парень по имени Квасимир стоял подле хаты, глядя в затянутые чёрной пеленой небеса. Снег уж не шёл, но в округе намело за предыдущую седмицу такие сугробы, что удивительно як под оным белым покрывалом весь дом не скрылся.       Лес молчал. Не доносились звуки зверья, не звучало рычание чудищ, нередко расхаживавших поодаль. Ничего. Конечно, зимой лес засыпал, однако не вымирал вовсе. Только вот сейчас казалось, что он именно умер. И причина тому совсем скоро показалась пред Квасимиром, заявившись на порог.       Вдали показался чёрный силуэт. Мужчина в смоляного цвета доспехе с чёрным плащом мехом наружу. Угольные волосы его и такие же очи резко контрастировали с белым окружением. На поясе незнакомца висел меч и всякий истинный кузнец, коль увидел бы оный клинок сразу смекнул бы, что сила в нём таится невероятная, а мастер, сделавший его, обладает безупречным талантом и упорством. Материал, из которого сотворено сие оружие, невозможно описать, ибо не существует в языке людском слова подходящего. «Первоклассный», «лучший», «бесподобный», «неповторимый»… ни одно из этих прилагательных не сумеет выразить даже крупицы достоинства материала, да и меча в целом. Лишь одно слово могло выразить малую часть достоинства данного меча, и слово это «божественный».       Фигура незнакомца стремительно приближалась к обители Квасимира, а тот, в свою очередь, никак не реагировал. Он ведал, кто к нему пожаловал. Ведал и по какой причине нанесён сей визит. И мысленно, пусть он это и не сознавал, но Квасимир принял итог, ожидающий его. Узор Судьбы связан из Кровавой Пряжи Макоши и теперича вряд ли что либо удастся изменить. Не сумел его отец, Видар. Не сумел и названный брат, Бальдр. И, по всей видимости, не сумеет и он.       – Даже не сбежишь? – грубый голос мужчины в чёрных латах донёсся до ушей Квасимира, когда незнакомец уже стоял в саженях десяти от него. – Неужто рассчитываешь одолеть меня?       Квасимир отрицательно мотнул головой.       – Ни в коем случае, дядя Локи, – хмыкнул парень, вставая с лавки. – Просто уходить нет смысла. Ты всё равно отыщешь меня, так или иначе. К тому же не привык я бегать.       Мужчина, названный Локи, кивнул и оглядел местность.       – Не выбираешься из родового гнезда, значится. Понимаю. Твой отец… один из младших моих. Постоянно таскался за мной и Макошью. Между прочим, ладить с животными он научился благодаря мне.       – Ты животных мучил. Проводил над ними опыты. Он же оных спасал из твоих гадких лап!       – Не без этого. Но поверь, племянник, то была необходимая жестокость. Без неё невозможно сотворить нечто большее, чем есть. Лишь разрушая, можно созидать. – Говорил Локи медленно, вкрадчиво. Всё так же не глядя на Квасимира. – Лишь выработав гору, можно из найденных там минералов создать мечи, копья, украшения и прочее. Коли есть в этом мире созидатели, обязательно должны появиться и разрушители. И наоборот, ежели в мире имеются разрушители, вскоре явятся и созидатели. Таков закон мироздания. Один из самых важных и нерушимых законов. Закон баланса.       Квасимир сделал шаг в сторону Локи и лишь в тот момент мужчина взглянул племяннику прямо в глаза.       – Благодарствую, дядя. Но мне не нужны лекции о законах мироздания. И без тебя всё прекрасно понимаю. Твой подручный, Кощей, всего-то на зим десять меня старше. Так что я свою жизнь пожил.       – Ошибаешься. – Продолжал Локи с ноткой сожаления в голосе. – Ты ещё дитё в сравнении со мною. Равно як и Кощей.       – Дитё или нет, но без боя я не дамся тебе. Чернобог.       Локи фыркнул.       – До чего же банальная у людского рода фантазия, раз они дали мне такое имя.       Ветер просвистел по округе и вместе с оным словно пронёсся крик необузданного сожаления. Но чей это был крик, разузнать не представлялось возможным.       – Быть может, мы сумеем договориться? Я не желаю убивать тебя.       – Нам всем приходится делать то, что нам не нравится. Эта нить сожалений тянется дольше, чем существуем мы с тобой. Нападай.       –Что ж, в таком случае…       Прошло мгновение. Такое быстрое и одновременно с тем очень долгое. За сей краткий миг Локи успел зайти за спину Квасимира и замахнуться для удара. Квасимир же, в свою очередь, присел на корточки, едва успев увернуться и тотчас же контратаковал дядю, пиная того прямиком в челюсть. Тёмного Бога оторвало от земли, и он проломил своим телом крышу хаты своего племянника.       Как только Локи вновь оказался на земле, Квасимир, сын Бога Видара и простой лесной ведьмы, появился перед носом Чернобога. Занёс десницу над головой и сжал длань в кулак.       – Sedzviedzr’na potęgl’a!       Внешне полубог не поменялся, однако удар его в миг стал тяжелее. Размашистая атака по Локи сверху вниз вызвала небольшое землетрясение. Деревья в округе с корнем выдрались из земли, а снег раскидало во все стороны на полверсты. Передохнуть супротивнику Квасимир не дал. Без промедления он что было мочи пнул Чернобога в солнечное сплетение, выбив у того из лёгких весь воздух и отбросив того не саженей семь назад.       – Произносишь заклинания, будто альв какой-то иль того хуже, человек. Ты позоришь род Богов!       – Забавно, – хмыкнул Квасимир, вставая в стойку. – Дедушка Альфёдр говаривал, что величайший позор нашего рода это ты!       Собрав сгусток тёмной эссенции в руке, Локи бросил его в Квасимира. Магия, заключённая в том безмолвном заклятии испаряла весь снег на своём пути в радиусе пяти саженей. Обжигающая мощь могла уничтожить почти кого угодно и Квасимир сознавал сие. Посему рисковать он не стал.       –Zvajas’na predkord!       Сгусток энергии размером с избу пролетел мимо, разнося деревья, холмы на расстоянии двух вёрст. Всё, что попадалось на пути оного заклятия, обращалось в пепел феноменально быстро.       Квасимир очутился за спиной Локи крайне скоро и засыпал Божественного родственника градом ударов. Про себя Локи отметил, что атаки племянника стали куда слабее, что означало одно. Тот не может использовать способности разных животных одновременно. А значит его магия крайне слаба в сравнении с тем, что мог сам Локи, иначе Чернобогом именуемый.       – Tagrus pazur‘sor!       Как только заклятие прозвучало, на пальцах Квасимира появились когти, по остроте и прочности превышающие даже когти баюнов. Оными когтями без труда можно было бы принять удар клинка из Божественного металла. На лице Чернобога появились неглубокие порезы, из которых тотчас хлынула тёмно-багряная, почти чёрная кровь. Рана оказалась не серьёзная лишь благодаря тому, что Локи вовремя сумел отклониться.       Перехватив руку племянника, Тёмный Бог что было мочи вдарил по лицу Квасимира. Волна от данного удара прошла по округе, яко же гром. Кулак вновь попал в лицо Квасимира, алая кровь хлынула ручьём из носа. Но полубога сие не сломило. Он выкрутился из захвата и несколько раз полосонул когтями по Локи.       Обмен ударами не желал заканчиваться. Квасимир умело переключался меж заклятиями, атаковал, уклонялся и парировал большинство выпадов Чернобога, однако нечто не давало ему покоя. Что-то гадкое скреблось в душе, вызывая жгучие сомнения.       «Что-то не так!»       Мысль сия возникала снова и снова, мешая сосредоточиться на сражении. Квасимир искал какого-то подвоха и наконец бесконечные думы достигли успеха. Разум осознал, что именно вызывало непонятные эмоции. Чернобог не применял свои сильнейшие способности.       Локи, али же Чернобог на современный лад, равно як и его сестра-близнец Макошь, умело мог манипулировать собственной кровью. Обращать оную в непробиваемые чёрно-багряные штыри, которые, пусть и малых количествах, но могли высасывать эссенцию и, вдобавок, отравлять тело того, в кого попали. Сие Квасимир ведал из рассказов отца. Помимо оной весьма полезной способности Локи владел ещё множеством различных умений, однако он не показывал ничего, кроме прожигающего всё и вся сгустка магии.       – Сражайся всерьёз! – в пылу битвы взревел Квасимир, чем, надо сказать, даже слегка удивил Чернобога. – Неужто ты не уважаешь меня, раз не выкладываешься на полную?! Недооцениваешь мои умения и силу?! И не стыдно тебе пред отцом моим, Видаром?! Дерись!       Тишина стала ответом для Квасимира. Полное, абсолютное молчание и тяжёлый взгляд Локи, который, будто не мог решиться на что-то. Взгляд, в котором можно было узреть тонкую нить сожалений, тянущуюся веками.       Квасимир встал в стойку, сотворив ручную печать. Влил в оную эссенцию. И стал шептать формулу заклятия. Чернобог вышел из размышлений слишком поздно. Слишком поздно он осознал, что собирается сделать его племянник. Слишком поздно среагировал. Ибо думы, занимавшие разум его, накрепко засели в голове.       –Vibetuny Ygg-drasill!       Вырвавшиеся из-под земли древесные корни тотчас опутали всё тело Локи, не успел он и глазом моргнуть. Ещё через мгновение корни эти слились воедино, образуя ствол гигантского древа. Огромного ясеня, ежели точнее. Секунда, и оное древо уже стало выше всех прочих в лесу и почти достигло по размерам небольшой холм.       Многие могли бы подумать, что на этом битва закончится. Что Чернобог, ввиду собственной неосмотрительности, попался в ловушку. Заперт в древесной тюрьме. И на этом всё. Зло потерпело поражение. Но, к великому сожалению всего людского рода, так не случилось.       Великий Мировой Ясень разлетелся на мелкие щепки на несколько вёрст вокруг. Квасимир едва успел защититься от щеп, дабы те не рассекли его яко же стрелы.       – Раз уж ты настаиваешь на честной битве, – сказал Чернобог так, чтоб Квасимир точно его услышал. – Значит так тому и быть.       На руке Локи Квасимир заприметил небольшой порез, из которого, спустя пару мгновений, взметнулась в воздух смоляного цвета кровь. Полубог не успел опомниться, як вокруг Чернобога из этой крови сделалось восемь чёрных штырей.       «А вот и оно…» – подумал Квасимир.       – Zełvov’y panseriz! – прокричал полубог и кожа его загрубела, стала в разы прочнее чем раньше.       Квасимир был готов принять удар любой силы, не сомневаясь в своих умениях, но даже сие заклятие не сумело должным образом сберечь сына Бога Лесов. Сквозь крепкую кожу, в его руки, ноги и тело вонзились кровавые штыри и концы их острые вышли наружу. А заклятие черепашьего щита развеялось, словно его и не бывало.       – Прости меня, дражайший племянник. Я лишь желал немного поиграть с тобою. Як когда-то с отцом твоим.       Локи подошёл к племяннику. Выглядел Квасимир, конечно, неважно. Даже шевельнуться не мог из-за штырей, лишь стоял на коленях, беспомощно истекая кровью. Единственное, что было в его силах, так это бранить Чернобога почём свет белый стоит. Да такие словечки из уст его вылетали, что любой сапожник последний б заговорил о смирении и культуре. Но Локи лишь грустно улыбнулся.       – Видар не любил сквернословить. От матери унаследовал?       – От дяди Лекши, – фыркнул Квасимир, сплюнув кровью наземь. – Брата мамы.       – Ах да… твой Лекши, так его тогда величали. Лесной колдун. Коли не ошибаюсь, сейчас его все знают як Лешего? Что ж он тебе не помог сейчас?       – Завали хайло! – ярость вскипала в Квасимире всё сильнее. – Ты и мизинца его не стоишь!       – Корешка, раз уж на то пошло.       – Умолкни!       На это Локи лишь вздохнул. Вытащил из ножен клинок.       – Прощай, дорогой племянник! – сказал Чернобог и глас его предательски дрогнул. Пусть почти незаметно, и всё же Квасимир уловил ту дрожь. – Мне жаль, что всё сложится именно так.       Квасимир смиренно закрыл очи. Он ведал, что именно этим закончится их непродолжительный бой. Ведал, что даже ежели дядя Лекши поможет, то ничего не изменится. Лишь оба погибнут зазря. Потому он долго и упорно отговаривал Духа Лесов приходить сюда. Уговоры эти, наверное, шли около года. С тех самых пор як Квасимир сумел поговорить с Макошью.       Однако некоторые сожаления всё же оставались на душе Квасимира. Жалел он о том, что так и не сумел нормально поговорить с дочерью. Не объяснился. Не извинился. Он знал, что она выросла в чудесную женщину, сильную. Что добилась статуса и уважения при том, что Божественной крови она толком и не унаследовала. Только волосы её указывали на то, что дед являлся Богом Лесов.       Лишь оная неприятность продолжала трепать душу полубога. Именно поэтому он слёзно упросил дядю Лекши, прозванного в народе Лешим, присмотреть за дочерью его. Не допустить гибели её ни в коем случае. Ради этого пришлось даже заключить сделку свидетелем которой стало само мироздание. Обычно подобное провернуть крайне тяжко. И всё же каким-то чудом у Квасимира получилось сотворить сие. Так что теперь его дочери, маленькому соколу, что так ценит свободу, ничего не угрожало. И это вызывало покой и умиротворение.       Божественный клинок снёс голову Квасимира. И на том жизнь полубога окончательно и бесповоротно завершилась. И Кровавая Пряжа его прервалась вместе с нитью сожалений, завершив Узор Судьбы.

Кодантийское царство, княжество Брайтерес, Ущелье Мрака, второе число месяца, просинеца, вечер, 1321 год.

      Все разошлись. Йормунганд, раздосадованный уколом в сторону своего поражения в стычке с Идульфом, Нель всё такая же заспанная, як и в самом начале беседы, Зденка всё с тем же злостным взглядом и урчащим животом, несмотря на съеденных двух запечённых индюков и целой кастрюли кроличьего рагу с овощами, приправленного зирой и чесноком. Лишь Крампус остался в зале, составляя компанию призадумавшемуся Кощею. Иной раз думы ведьмака могли затянуться на несколько часов, однако Духа Огня, зародившийся ещё во времена царствования драконов, не сильно волновался из-за подобного обстоятельства, несмотря на нетерпеливый и взрывной характер. Должно быть, лишь Кощею он и не выговаривал ничего касательно долгих часов тишины.       В какой-то момент Кощей хмыкнул, откинулся назад на спинку стула. То был сигнал, что теперича он частично вышел из собственных размышлений, а значит можно задать вопрос, который сумеет вернуть ведьмака в реальность.       – Чего пригорюнился?       Кощей заторможенно повернул голову на давнего знакомца и взгляд его, до того момента мутный як грязная река, неспешно прояснился.       – Да вот, размышлял о дочери ярла Трагдра, бедной Брюнрир.       Крампус невольно выгнул правую бровь в знак искреннего удивления.       – Это ты чего вдруг?       – Да всё просто. Мы ведь до того, как все отсюда свалили, говаривали об «Фимбулвинтере». И вот.       По правде говоря, о данном заклятии толком речи и не было. Йормунганд лишь бросил некий едкий комментарий в сторону его, однако Кощей так зацепился разумом за упоминание «Фимбулвинтера», что на некоторое время призадумался.       – Что «вот»? – спросил Крампус. – Ты иной раз как чего начнёшь говорить, так тебя хрен поймёшь!       Ведьмак устало выдохнул.       – Брюнрир мне, як и всех ей подобных, отдали давным-давно в качестве откупа, чтоб я не нападал на тамошнего ярла. Причём, хочу заметить, Трагдр стал единственным ярлом, который отдал свою дочь мне. Остальные были готовы биться со мной не на жизнь, а насмерть за честь, народ и семью. За это Трагдра прозвали «Трагдр Ссыкующий», – Кощей невесело хохотнул, предаваясь воспоминаниям. Замолчал он на минут пять, прежде чем вышел из манящих пут ностальгии. – Так вот. Именно благодаря ней у меня появилось множество теорий и догадок касательно того, як можно влить субстанцию, в простонародье именуемую «душой» в чуждое оной тело. Именно благодаря опытам, которые производил с ней, я создал заклятие «Фимбулвинтера». Мост, с помощью которого можно перенаправлять различные материи, будь то эссенция бога иль человеческая душа.       – Кажется, мы тогда ещё не были знакомы, верно?       Кощей отрицательно мотнул головой.       – В тот момент ты ещё сидел в лампе, которую потом, зим эдак через семьдесят или семьдесят пять отыскал Наб-арин.       – Этот… помню-помню. Я вырвался из той поганой лампы лишь в девяносто седьмом, после инцидента в Полыновцах.       – И вселился в тело Наб-арина. Удивительно, конечно, что этот южный чародей сумел продержать аж два года, прежде чем ты отыскал женщину с сильной эссенцией огня.       – Верно говариваешь! Ежели б я не отыскал Агнию, хрен знает як бы всё это кончилось… а чего стало с той бабой? Ну, Брюнрир. Ходит средь твоих служанок?       – Ох, вовсе нет. Понимаешь, она стала первой, на кого пал эффект схожий с тем, что приносит «Фимбулвентер». Девяносто шесть зим назад ровно я сотворил с ней это. Из-за этого она стала крайне… агрессивной, скажем так. Эссенция настолько тёмная, что даже я перепугался, вселилась в неё. Девица стала неуправляемой и буйной, из-за чего держать её поблизости не представлялось возможным.       – Прибил паскуду, значится?       Кощей зыркнул на друга взглядом столь холодным, что даже Дух Пламени покрылся премерзкими для него самого мурашками.       – Я не приемлю бессмысленных смертей. Сегодня ведь напоминал об этом.       – Напоминал, верно. Но ведь это и не лишено смысла. Опасных индивидов надобно отправлять в Мир Нави.       – Вовсе нет. Я остаюсь безмерно благодарен Брюнрир за её неоценимый вклад в мои исследования. Я построил на месте скопления эссенции на севере Асгнира склеп и запечатал её в оном. Быть может, однажды я сумею исцелить её. Но сперва сделаю то, ради чего затеял всё это.       – Последователен, як и всегда, – хмыкнул Крампус, поднимаясь из-за стола. – Скажи только мне, друг мой Кощей. Ты ведь человеком рождён. У тебя человеческое сознание, жизненные установки и ценности. Скажи, не гложет ли тебя совесть? Нет ли у тебя сожалений насчёт твоих действий за столько веков?       Ведьмак задумался. Вопрос этот ему не задавали ранее, да и сам он редко когда мог вдоволь поразмышлять об этом. Тишина повисла долгая. На половину часа, ежели не больше. И лишь потом, когда Крампус впервые переступил с ноги на ногу, слегка утомившись стоять, Кощей соизволил ответить:       – Нить сожалений тянется в моей душе целую вечность, друг мой Крампус. Но коль потребовалось бы, я бы провернул всё это вновь. Ради Дарославы. Ради нашей с ней любви.       Крампус кивнул. Ответ ему не удивил.       Вскоре Дух Первородного Пламени удалился. А Кощей остался в зале, продолжая думать о своих действиях. Сожаления… такие жгучие и гадкие, травящие мысли и режущие душу. У всех ли оные имеются иль лишь немногие страдают от того? Иль вовсе эти самые сожаления лишь в его душе вызывают такую боль? Ответов на эти вопросы у ведьмака не нашлось. Равно як и не нашлось ничего, что могло бы усмирить его душу. Убрать из неё нить сожалений, что таилась там около четырёх веков.