Глава III: Думы о грядущем

«Про армейский порядок мне довелось слышать не единожды. От командиров отрядов до генералов. Все оные як один твердили о важности порядка, мол, без него всё рассыпется. Словами не передать моё удивление, когда весь этот «порядок» я увидел воочию. Все орут, бранятся, кто девок в амбар тащит, кого полощет от вида разорванных кишок товарища, третьи пьют не просыхая. И никому неведомо, что же будет дальше, пока генералы отчитываются о строгом соблюдении планов и удачных операциях, прошедших, як они любят говорить: “Без сучка и задоринки”, тьфу! Единственное, что понятно про порядок в армии, так это то, что он подобен сказочному волшебнику в красной шубе, который приносит подарки детям на праздник Йоля. Одни верят, будто он существует. Другие знают, что оного никогда не было. А последние создают видимость его присутствия.»       

Из письма родселендского купца Георга из Мейнфлара жене своей Сансе, 1315 год.

«Грядёт гибель старого мира. Кровавый снег нагрянет, неся с собой смерть и хлад долгой зимы. Печать рухнет, открыв темницу древнейшего. Брат пойдёт на брата. Плачущая дева станет предвестницей великого бедствия. Последние защитники падут, и старый порядок падёт с ними, когда мертвец восстанет, знаменуя великую гибель. И ничто не сумеет сохранить старый мир.»       

Пророчество Элиары из Серолесья. 1312 год.

Кодантийское царство, Иворбрадское княжество, город Айверос, ночь с тринадцатого на четырнадцатое число месяца просинеца, 1321 год.

      Уже час прошёл с момента, как солнечный диск Духа Хорса скрылся из виду за горизонтом, а сон к князю так и не шёл. Было ли то из-за того, что жена читала при свечах книгу, то ли личные думы его, роившиеся в голове денно и нощно отгоняли погружение в мир грёз, Владимир не ведал. Предполагал лишь, что оба эти фактора по-своему виновны в отсутствии сна, и всё же больше винил в этом собственные неуёмные мысли. Ольга, читавшая подле него на кровати фолиант «Ludor Sviatł’a», за авторством одного санторнасского чародея по имени Марфилий вар Лефьон, скорее усиливала эффект бессонницы, нежели являлась причиной оной.       Не выдержав, Владимир сел на кровать и зажёг лучину. Затем встал и подошёл к небольшому тазу с прохладной водой, дабы умыть лицо. Он частенько так делал, когда не мог собраться с мыслями. Особенно в последнее время. Особенно с момента як вернулся с поля боя.       Многие люди и в особенности политики любят говорить, что война – это плохо. Что война есть порок людской, который надобно искоренить всеми правдами и неправдами. И тем не менее, именно люди, и в особенности политики эти самые войны и начинают. Гонят простых солдат и крестьян на бойню, из которой те могут и не вернуться, а ежели и возвращаются с неё, то искалеченные не только телом, но и душой.       На таких сам Владимир вдоволь насмотрелся. Иным оторвало конечности при катапультном обстреле, другие получили страшные ожоги на теле из-за вражеских чародеев, некоторым раздербанили плоть при помощи мечей, копий, алебард, бердышей, секир и стрел.       «Война есть продолжение политики», так говаривал сам Владимир. Ему оное выражение не нравилось, однако он разумел, что именно эти слова и описывают всю окружающую действительность. Люди строят из себя миролюбивых созданий ровно до того момента, пока им удаётся договориться. Ежели переговоры заходят в тупик, оппонент в споре неожиданно резко превращается во врага на поле брани. Мол, не захотел по-хорошему, будет по-плохому. В этом заключается тёмная сторона людской натуры. Желание разрушать. Уничтожать несогласных. У всех ли доминирующих на земле видов выступают подобные повадки? Владимир не ведал. Пред глазами у него находился пример лишь одного вида. Своего собственного.       – Снова думы дурные в голову лезут, родной?       Ольга знала его как облупленного. Одна из причин, по которой он любил её. Не главная, но весомая. И слова её вызвали короткую, с оттенком горести, но улыбку на лике князя Иворбрадского.       – О грядущем думаю, Оленька, – отвечал Владимир, втыкая лучину в специальную подставку в стене.       – Ну як я и сказала. Дурные думы. И пустые. Одной лишь Макоши известно, чего там будет дальше.       – Только при священнослужителе нашем такого не скажи случайно. Мы ведь сейчас все Мириэйде поклоняемся, – омыв длани и лицо хмыкнул князь.       – Да-да. За это можешь не переживать.       Владимир взял полотенце и начал тщательно вытирать руки, словно вытирая их от грязи. Или, быть может, крови. Стоял он так очень долго, погружённый в собственные размышления. Как сказала Ольга, дурные и пустые. И, в сущности, она оказалась права. Оно и не удивительно. Эту женщину Владимир любил за ум. И вот это уже было самой главной причиной.       Отложив наконец полотенце, князь оглядел мельком собственные покои. Искусно выполненные паноплии стояли вдоль дальней стены ровным рядом. На противоположной же стене от оных реплик древних доспехов расположились две картины: «Роза Ализа» от Леонарта де Баенчи и «Крепостные на Ловге» за авторством Илиана из рода Реповых. Копии, разумеется. Весьма точные, к слову. Оригиналы ещё давно выкупил некто таинственный и Владимир долгое время не мог понять кто именно. Однако несколько зим назад, спустя два года после начала войны меж Кодантией и Агриланом, он, кажется, начал подозревать кое-кого. Того, кого ещё десять годков назад считали выдумкой, созданной чтобы пугать детей.       В трёх шагах от Владимира стоял комод из красного дерева, привезённый из Эфириса три года назад по настоянию Ольги. На оном комоде же расположилось письмо от самого доверенного княжеского шпиона. К посланию этому Владимир планировал притронуться немедля, но так и не сумел его распечатать. Желание хоть немного отдохнуть от политики, войны и прочей грязи не позволяло ему взяться за оное письмо.       И всё же не прекращавшиеся мысли о войне не покидали думы князя. Они заставили правителя Иворбрадского княжества схватиться за грудь в области сердца. Дыхание участилось, а сквозь кожу проступил хладный пот. Да, сейчас наступила зима, отчего боевые действия поутихли, но что случится, когда наступит оттепель? Когда в окна постучит весна? Ответ очевиден. Всё возобновится. Баталии за крохотные клочки земли, крики товарищей, гневные возгласы врагов. Пред очами княжескими мелькнул силуэт, который он лицезрел лишь единожды и, да будут свидетелями все известные Боги и Духи, Владимир счастлив, что более тот силуэт он не видел.       Сквозь вихрь буйный, рассекавший всех вокруг на кровавые ленты, виднелась женщина зим двадцати или двадцати пяти. Выкрикивая заклятия, оная чародейка изничтожала пехотинцев направо и налево, не зная пощады. Валькирия… под таким именем знали её и всех ей подобных. Со слов Каисы, что являлась самым достоверным источником, все валькирии являлись вёльвами, которых семь зим назад использовали для ритуала высвобождения Чернобога. Як выяснилось, за четыре года их лично натренировала королева Агрилана, имя которой Яга. И теперича все эти валькирии стали первоклассными чародейками-убийцами. Такими, которых бы к себе даже захотела бы сильнейшая гильдия убийц.       Внезапные объятия со спины сперва заставили Владимира вздрогнуть, но потом в его беспокойное сознание постепенно начало вливаться, словно вода в кувшин, умиротворение. И вместе с ним приходил покой. Они проникали в тело вместе с теплом рук, обхвативших его за грудь. Дыхание князя замедлилось, равно как и сердечный ритм.       Ольга прижалась щекой к его спине и молчала. Молчал и он. Ибо слова, любые, пусть даже, в какой-то степени, уместные, могли испортить сложившуюся меж супругами гармонию.       Забавно всё-таки, как интересно устроена жизнь. Абсолютно все желают, чтобы всё негативное из этого мира исчезло. Чтобы не существовало печали, смерти, алчности, войн, боли и так далее. Однако, ежели так поразмыслить, именно благодаря всему тому злу мироздания люди, да и иные разумные создания и способны ценить творящееся в мире добро. Лишь потеряв кошель можно узнать истинную ценность монет, находившихся в нём. И лишь тот, кто вытерпел ненависть, сумеет понять какого это, когда тебя по-настоящему любят. Именно поэтому в мире поровну существовало як зла, так и добра. Во всяком случае, в это верили многие философы древности. И в это же желал верить Владимир.       Так и стоял князь со своею женою, не обращая внимание на письмо, что лежало на комоде в трёх шагах от него. Письмо, в котором Каиса – доверенное лицо князя – писала о некоем склепе на севере Асгнира. Склепе, в котором, по заверениям не только местных жителей, но и властей, обитала таинственная тварь, коей нет равных во всём тамошнем царстве.

Город-государство Мирград, ночь с тринадцатого на четырнадцатое число месяца просинеца, 1320 год.

      Ночь нависла над Мирградом беззвёздным одеялом чёрных туч. Даже луна не соизволила посетить небосвод вслед за своими мелкими мерцающими сестрами. По правде, лунный диск редко стал проливать сребристый свет на Матушку Сыру-Землю. С того самого дня як один из членов семьи вурдалаков загубил Духа Дивию, что повелевала луной. С того момента як он вырвал её сердце, поглотил его и обрёл её мощь.       Женщина с болотно-зелёными волосами восседала за длинным столом и вид её, слегка смурной и даже подавленный. Все её думы занимала не тема разговора с ещё восьмью сидящими в кабинете людьми. Она размышляла об утрате. Утрате, о которой никто не ведал. Её личной потере близкого родственника, которого она почти не знала, но который словно всегда незримо присутствовал рядом, оберегая от неприятностей.       – Соколица? – позвал её Илья из Мэйрома, крупный мужчина, в чьих седых волосах уже почти не осталось каштановых прядей. – Что думаешь на сей счёт?       – Ч-что? – переспросила Соколица, убирая часть болотно-зелёных волос со лба. – Извини, не услышала.       – Что-то ты сама не своя последнее время, – хмыкнул Алексей, скребя ногтями отросшую бороду. – Мы ж о разрушенных Твердынях говорим. Як думаешь, сколь ещё порушат эти гадкие твари?       Сторожевые Твердыни гильдии Варягов. Места, где охотники на чудовищ могли пополнить запасы декоктов, оправить мечи, кинжалы и другое оружие, запастись наполненными эссенцией чёрными янтарями. Либо же варяги могли оставить в оных Твердынях тела чудовищ или части их тел для создания мазей и отваров, а также для исследований, ежели обнаружился новый подвид или целый отдельный вид неведомых существ.       Эти своеобразные аванпосты варягов обычно имели невероятную магическую защиту, да и сами крепости строились так, чтоб выдерживать даже обычные атаки по типу катапультного обстрела. К тому же в оных Твердынях всегда хранилось полно запасов на случай продолжительной осады. И всё же ни одна из данных мер не сработала. С год назад объявились крупные кочевые стаи чудищ, в основном волколаков, упырей, василисков и огров. И настолько велики оказались сии стаи, что их сил хватало не то, что на простые селения, но и на Твердыни. И это уже давно пугало руководство гильдии охотников на чудовищ.       – Ах это… – уловив нить разговора вымолвила Соколица. Взгляд её невольно скользнул по шкафу длинной во всю стену и высотой до потолка. – Я уже даже понятия не имею, как ещё укрепить Твердыни. А вычислить куда стаи чудищ нападут в следующий момент мы до сих пор не можем…       – Дожили! – прошипел Добрыня по привычке сжимая рукоять массивной булавы. Его пепельные усы успели порядком отрасти, отчего оный богатырь стал похож на атамана казаков егеррного хутора, что находился юго-восточнее Харан-нойрского ханства. – Столь крупные стаи, которые способны уничтожать Твердыни направо и налево, а мы их и выследить не в состоянии! Долго ещё позориться будем?!       –Коли так пойдёт и дальше, то недолго, ибо нас всех к херам переубивают. – Пожал плечами Алексей.       – Как ни прискорбно, но я с Алексеем согласна, – сказала Любомила, крутящая в руках магический жезл. – Нужно что-то предпринять, пока мы ещё можем это сделать!       – Твердыни по занимаемой площади не превышают небольшие села. Из-за этого через чур много защитных знаков нанести не удастся. В общем-то больше, чем их уже есть, мы не сотворим. А раз уж так, значит требуется бо́льшая концентрация там наших людей. У нас ведь имеется парочка примеров того, как стаи чудищ нападали на Твердыни, где находилось полным-полно варягов. И что мы имеем? Наши братья и сёстры отстояли крепости от супостатов!       – Не дело это, Илюша, – возразила Соколица. – И без того народу у нас поубавилось, к тому же все они разрознены. Распыление остатков варягов по Твердыням может привести к тому, что Мирград окажется без всякой защиты.       Повисла тишина. Звонкая, что аж в ушах у каждого словно по колокольне очутилось. Никто не решался сказать что-либо, в особенности присутствующие здесь представители ветви кудесников: Нган-оула вар Салин, чернокожая женщина, чей род являлся выходцем из самых южных земель Эфириса. Герда из Трёггюнда, бледная как снег и смурная яко же туча грозовая. И Фламель аэн Самилтен, всё так же носивший помятую старую одёжу. Эти трое лучших представителей ветви вообще мало чего говаривали на протяжении всего собрания, а сейчас они и вовсе даже шевелиться перестали.       – И что нам остаётся? – вопрошала Хильда, сидевшая по правую руку от Добрыни на мягком риордском диване.       – Разве же не очевидно? – хмыкнул Алексей. – Отозвать всех варягов в Мирград и не высовываться. Это ведь хочет донести досточтимая сударыня Соколица Брэйрон, верно ж?       В ответ на это зеленоволосая чаровница, считавшаяся сильнейшей колдуньей современного Мирграда, кивнула. Уверенно и твёрдо.       – Безумие! – взревел Илья. – Так все наши Твердыни порушат без труда и разграбят к херам! И я сейчас не токмо о чудищах!       – И всё ж логика в этом, как ни прискорбно, есть… – вздохнул Добрыня.       – Всё идёт к наиболее вероятному исходу, – подал голос Фламель, отчего все присутствующие, включая других кудесниц, неслабо удивились. – пророчество Ферналы. И той вёльвы из Серолесья, о которой нам поведали ещё семь зим назад. Миграция чудищ, скопление этих тварей в столь огромные стаи. Думаю, ни для кого не секрет, что в конечном счёте всё движется к масштабной битве. Битве, которая решит исход всего.       – Значится, битва за Мирград… – хмыкнула Любомила, резко перестав крутить в руке магический жезл. – Как банально. И всё-таки к оной банальности и катится наш мир.       – И то верно. И всё же нельзя ж просто-напросто взять и отозвать всех варягов в Мирград! Продолжать охоту надо, Твердыни всё ещё необходимы в качестве перевалочных пунктов. К тому же не все селения ещё обнесены новой защитой.       – Значит будем проводить вывод варягов постепенно, – в ответ Алексею произнесла Соколица. – В том секторе, где всем или большей части поселений уже обновили обережные знаки, Твердыня теряет свою первостепенную необходимость. В качестве перевалочных пунктов можно использовать и простые города, такая практика не нова и даже больше приветствуется средь наших согильдийцев.       – Спору нет. И всё же чтоб за раз вывести из Твердынь всё необходимое, надобно сперва направить туда кучу народу.       – Будем посылать тех, кто поблизости в данный момент. – Молвил Фламель. – И прямо-таки всё вывозить не обязательно. Самое необходимое.       Споры шли ещё долго. Много чего предлагалось. Часть из этого отвергли. Часть слали куда подальше. И лишь немногие предложенные мысли девять самых влиятельных варягов Мирграда приняли, пусть и скрипя зубами. Причём принятыми в основном оказались те предложения, что звучали в начале всего разговора.       Так они и говорили, рассуждая о грядущем. Пока не запели первые петухи. И ночное небо не сменилось утренней зарёй.

Королевство Санторнас, город Лонг-доурн, семнадцатый день месяца просинеца, 1321 год.

      На расположенном на заднем дворе замка тренировочном поле в очередной раз проходили учения. Дева, которая уже почти семь зим обучалась под присмотром чародейки Жозетты ныне представала пред всеми не запуганной девчушкой, коей только-только стукнуло шестнадцать. Теперича Зоря из Серолесья стала девушкой в самом расцвете сил. Кожа на её лице и шее, гладкая як лёд блестела под лучами выглянувшего из-за облаков солнца.       Облачённая в бело-серый плащ, на котором портной вышил несколько глифов защиты, Зоря едва слышно прошептала заклинание и вокруг неё со стремительной скоростью засвистел ветер. Он кружил, метался из стороны в стороны, создавая внушительный смерч, который, при желании, мог поднять в небеса двухэтажный дом. Мощная магия, и добавить нечего. А ведь это Зоря делала без серьёзных усилий. Войди дева во вкус, могла бы и задеть рядом стоящий замок, что явно никому бы не понравилось.       Жозетта наблюдала за успехами своей подопечной со стороны. За свою весьма длинную жизнь чародейка ещё никогда не встречала никого с подобным запасом эссенции. Даже легендарная Любомила, одна из трёх сильнейших чаровниц Мирграда, считавшаяся колдуньей с феноменальным запасом магической эссенции, почти в три раза уступала Зоре. Разумеется, сравнивать их было бы неправильно. У Любомилы столь много сил от рождения, а вот Зоря, равно як и другие молодые вёльвы, обрели такую силу семь годков назад, когда напитались эссенцией подле Дубов Рода. Разумеется, после ритуала по возрождению Тёмного Бога большей части магии те вёльвы лишились, однако даже остатков оной было крайне много.       Печален оказался тот факт, что варягам не удалось вызволить остальных вёльв и теперича они прислуживают новой королевской чете Агрилана – королю Итону вар Терегрону и королеве Ягвиде аэп Синне. Или же, иначе говоря, Соловью-разбойнику и Яге. Правда этих их имён народ Королевства Агрилан не знал.       Жозетта с тревогой глядела на Зорю. Чего хотели добиться главы Мирграда и королева Санторнаса? Так же як и Яга с Соловьём, превратить бедную девушку в оружие? Заставить убивать представительниц её рода, коих сейчас на войне именуют валькириями? Как же бесчеловечно…       – Чего пригорюнилась, потаскушка?! – спросила подошедшая вёльва, закутанная в три слоя шали. Возраст её хоть и был примерно тот же, что и у Жозетты, но выглядела она куда хуже чародейки. В сущности, Жозетта казалась в разы моложе чем она есть, а вот вёльва напротив, выглядела будто даже старше чем она есть.       – И тебе добрый день, Фернала, – хмыкнула чародейка, не сводя глаз с тренирующейся Зори. – А я уж надеялась, что ты в своей шали задохнулась, пока спала.       – Не дождёшься! – прокряхтела Фернала, поправив шаль дрожащими то ли от мороза, то ли от старости руками. – Как успехи у девки-то?       – Замечательно. Уже давно не неумеха и теперь схватывает налету!       – Тогда чего кислая такая, будто горшок муравьиных жопок съела?       Жозетта хмыкнула.       – Значит вот как я со стороны выгляжу.       – Хрен его знает, как ты со стороны выглядишь. Я ж слепая, жаба ты крашеная. Но веет от тебя кислятиной за версту такой, что аж у самой настроения никакого.       – Ты неисправима, старый ты мешок ссанных тряпок!       – Батюшки, ну как тебе не стыдно! Пасть тебе надо с мыльным корнем промыть после твоих слов! Хотя ты поди, итак, моешь так рот после стольких-то херов, которые там побывали.       – А ты на мужских половых органах чего так зациклилась?! Просто соскучилась по ним, и из зависти язвишь?       – Ах ты… да ты…       Видя замешательство Ферналы, чародейка посмеялась, прикрыв рот правой дланью.       – Ты подумай над ответом. Пока песок из тебя ещё не весь ссыпался. – Сквозь смешок сказала Жозетта, но после, уже более серьёзно добавила. – Но ты права. Беспокоит меня будущее этой девочки.       Фернала фыркнула, раскашлялась.       – Чего сейчас из-за этого тревожиться? – после смачного плевка на землю вопрошала старая вёльва. – Даже я теперича не могу узреть Узор Судьбы, связанный для нас Макошью.       – Вот ведь… кто б мог подумать, что дар дивинации оставит тебя в таком возрасте. У всех вас так?       На сей вопрос Фернала лишь пожала плечами.       – У всех по-разному.       – Замечательно. И что же теперь нам делать?       – Верить в неё, – крякнула Фернала и ткнула локтем в бок Жозетты. – Эта девчушка – вёльва. Одна из сильнейших в своём поколении. Именно она может помочь безболезненно сломаться старому и зародиться новому. Вечерняя заря, плавно перетекающая в утреннюю.       Жозетта ничего не ответила. Не продолжала разговор и Фернала. Так они и стояли посреди тренировочного поля, пока Зоря из Серолесья продолжала изнурительные тренировки.

Город-государство Мирград, девятнадцатое число месяца просинеца, вечер, 1321 год.

      В замке было малолюдно. Настолько, что служки, вечно сновавшие туда-сюда и являвшиеся, немного-немало, единственными постоянными обитателями крепости, диву давались тому, як мало варягов нынче расхаживало по Мирграду. Почти всех уже успели отправить на задания по истреблению разной пакости, слишком рано вышедшей из спячки.       Эйвар глядел, як лучи солнца, пробивавшиеся через высокие окна, тускнеют всё сильнее с каждой минутой. Близился закат.       Торольв держал одной рукой длань Бьёрги, а второй ухватился за кувшин с медовухой и разливал по чаркам всем, кроме, разве что, Добравы, как всегда предпочитавшей вино любым другим напиткам. Красное полусладкое. Именно такое любила пригубить чаровница.       Мечислав, сидевший аккурат напротив Торольва, ближе пододвинул чарку к другу, мол, лей давай. Заплетённые в две косы волосы, як и всегда были белыми, оправдывая его прозвище «Белого Пса Мирграда». Торольв же, в своё время, заполучил кличку «Чёрного волка», однако его седеющие волосы, стянутые очельем, уже почти десять зим опровергали второе имя. Отчего оный богатырь так быстро седел, хотя возраст его не сильно превосходил того же Эйвара? Понять сложно. Однако с такой работой в целом ничего удивительного. Все варяги за свою жизнь насмотрятся такого, что потом спать страшно.       Сидевшая слева от Мечислава Добрава закусила вино квашенной капустой с тушёным мясом. Такой выбор, мягко сказать, не очень сочетаемых продуктов, наверняка вызвал бы шок, обморок и тошноту у санторнасских сомелье с утончённой натурой. И на счастье оных ценителей, воспринимающих распитие вина в качестве искусства для избранных, в Мирграде их в тот момент не оказалось. Что же касается Эйвара и остальных, то они все, за столько зим, уже успели привыкнуть к странным вкусом старой подруги.       Виенна закинула в рот сладкое пирожное, от которого, по словам Эйвара, могла слипнуться пятая точка. Ей, в отличие от напарника, сладость выпечки не показалась чрезмерной. Напротив, она считала, что вкус у оной закуски то, что надо. Эйвар же гадал, как много эта сладкоежка, являвшаяся его напарницей, сможет утилизировать пирожных.       Они постарели. Все и каждый, кто сидел за столом в большой зале. У Мечилава появилось куда больше морщин чем раньше, да и вздохи его по поводу и без слышались чуть ли не каждые десять минут. Торольв, як и говорилось ранее, стремительно седел, а вдобавок стал лучше определять, какая будет завтра погода благодаря раздробленному пять зим назад колену. Сам Эйвар не лучше. Даже в его рыжих словно пламя волосах закралось несколько серебристых волосков. Одна только Виенна почти не изменилась внешне. На взгляд Эйвара, напарница стала только краше. Яко же вино, которое с годами, как известно, только хорошеет.       – Да уж… должно быть, скоро в замке и вовсе останутся одни служки, – внезапно подала голос Добрава, отчего Эйвар рефлекторно перевёл взгляд с Виенны на неё.       – Так-то оно так. – молвил Торольв, делая громкий глоток. – Вот только мне кажется, что в замке почти никого не будет уже в следующую зиму. Знаете же, сколько варягов за год погибло? Больше, чем за предыдущие три вместе взятые!       Все уставились в свои тарелки. Конечно же, они знали сколь всего погибло варягов в боях супротив чудищ. Но произносить это лишний раз не желал никто.       – Кто знает, сколько сгинет в новом году. – Продолжал Торольв и Эйвар краем глаза заметил, як он сильнее сжал длань Бьёрги. – Нашей дочери только исполнилось три года, а мы видим её так редко, что она и не успевает нас запомнить! Столько чудовищ нынче куда ни глянь, даже лишний раз не наведаешься домой…       Виенна и Эйвар всё ещё не могли привыкнуть, что у Торольва с Бьёргой есть дочь по имени Цирцея. Черноволосая, як и отец, но глазки, изумрудные, мамины. Кто-то скажет, что безответственно заводить ребёнка в такой момент, с такой жизнью. И отчасти люди эти будут правы. Ибо редко родители могли лицезреть чадо своё, редко могли одарить его любовью родительской. А брать дитя с собой в походы, разумеется, нельзя. Опасностей нынче пруд пруди. Посему приходилось оставлять Цирцею у бабушки с дедушкой по отцовской линии. Хоть там ребёнка воспитывали як положено. Заботились, холили, лелеяли. И всё же это не то. Все разумели сие. В особенности Торольв с Бьёрной. И тем не менее, они ничего не могли поделать.       – В любом случае это будет трагедия, вне зависимости от того, сколь именно варягов сгинет, – заметила Бьёрга, в ответ сжимая длань мужа.       – И не поспорить, етить его налево. Но нельзя спорить и с тем, что количество смертей с каждым годом становится всё более пугающим.       – Мягко сказано. Честно сказать, я уж давно живу одним днём и не надеюсь вернуться обрат…       Договорить Виенна не успела, ибо взгляд Эйвара, суровый и пробирающий до костей, заставил меднокожую чаровницу умолкнуть.       – Ну нельзя так! – хмыкнул Торольв, после того як осушил в два глотка чарку. – Иначе жить и вовсе не захочется! И без того в говне и слякоти утопаем, так нечего ещё глубже в эту выгребную яму нырять!       – Видишь, Виенна, не один я тебе об этом талдычу. – Спокойно заметил Эйвар, пригубив терпкой медовухи.       – Он-то говорит, а ты обычно либо смотришь на меня так, что я брань начинаю слышать, либо просто орёшь…       – Ты что-то сказала, дорогая напарница?       – Говорю, правы вы, правы.       Эйвар ещё хотел добавить, чтоб эти депрессивные мысли Виенна засунула туда, куда не светит солнце, а проще говоря в задницу огровскую, но смолчал. Ведал, что ежели скажет, то остановиться потом не сумеет и наговорит лишнего. А этого он не желал совсем. Стыдно ведь потом будет.       – Скоро ведь и нас отправят в путь-дорогу, – вздохнул Мечислав, так и не притронувшись к медовухе. – Уже, честно говоря, осточертели мне все эти чудища. Вот бы оказаться в мире, где оных нет. Интересно, як бы люди в таком жили…       – Очень просто, – неспешно потягивая вино молвила Добрава. – Людской род всегда ищет себе естественных врагов. Притом враг должен быть сильным, как минимум на уровне с самим человеком. А ежели такого нет, то значится сильнейшим противником человечества может стать только…       – Сам людской род, – докончила Виенна.       – Верно, етить всё это в три прогиба. Раз уж люди и здесь, в мире полном всякой мерзости навроде кикимор, баюнов, вурдалаков и прочего, умудряются вести многозимние войны друг против друга, то мне страшно представить, сколь яростно человечество истребляет само себя в местах, где этих тварей нет.       – Думается мне, всё это происходит крайне безжалостно, – хмыкнул Торольв, и в тот момент Бьёрга положила ему голову на плечо.       Лучи заходящего солнца полностью пропали со стен замка. Златой Диск, проносимый Духом Хорсом, скрылся за горизонтом, уступая место непроглядной ночи. Отгремел закат дня. Колесо Времён готовилось совершить финальный оборот, что знаменует конец эпохи, когда хозяевами мира являлся род людской. Знаменует закат старого мира.