Часть 1

             Я знаю, Энтони, что ты хотел быть злодеем в фанфике про себя. Если подумать, у тебя очень много пожеланий к содержанию разного рода литературных произведений. Иногда ты бываешь довольно жёстким в своей критике. Но проблема в том, что ты всего лишь читатель, пусть даже и лидер мнений, но читатель. Тебе предлагают миры, в которые можно погрузиться, но эти миры созданы не тобой. Они могут тебе нравиться или казаться отвратительными, но они не могут меняться в угоду твоим желаниям, и от твоей воли не зависит их существование. Миры всегда будут прерогативой авторов, даже самых плохих.              Так, как насчёт того, чтобы оказаться главным героем плохой истории? А? Энтони?                     ***              Первый день весны. «На краешке земли», — как хотелось бы пропеть многим. Ан нет, вовсе не на краешке, вопреки захватывающей, воскреснувшей, как древней вампир, теории о том, что Земля плоская. Не где-то там, а прямо здесь, посреди серой однообразности будней началась твоя история, Энтони.              Странное имя, хотелось бы заметить. Чувствую себя писательницей эротического любовного романа. Это может существенно повлиять на сюжет.                     ***              «Мир больше никогда не сможет причинить мне боль, — думал Энтони, сидя на широком подоконнике и вглядываясь в промозглую пустоту вечера первого марта. — Я далеко. Недосягаем. Я в крепости из километров оптоволокна. Я образ. Я untouchable».              Поэтому Энтони может говорить всё, что придёт в его голову.              А нет, не может. Он должен говорить только о том, что понравится вам.              Выходит, что он не только не автор, но даже читатель не по своей воле.              Слуга. Раб. Ладно, посредник между вами, читателями, и вами, авторами.              Но что же интересно ему самому?              Как и всем, кто паразитирует на чужом успехе (или неудаче), Энтони хочет стать центром сюжета о себе. Откуда я это знаю, спро́сите вы? Догадайтесь…              Вообще-то у Энтони всё хорошо. У него нет сколько-нибудь серьёзных проблем. А то, что у него есть из всякого рода благ, ему кажется недостаточным. Как и любой из нас, Энтони считает, что достоин бо́льшего. Во всяком случае, он достоин любви со всеми подробностями, грязностями и пошлостями.              Поскольку прямо сейчас я — Вселенная, посмотрим какие же планы у Вселенной на Энтони.                     ***              <Далее повествование ведётся от лица Энтони>              Я прочитал слишком много фанфиков. И должен признать, что ни один эротический, даже порнушный роман не сравнится с фанфиками. Жалкие попытки современных издаваемых авторов вывезти паршивый сюжет за счёт сцен сексуального характера делают их бесталанные произведения ещё более бездарными. Что по классике? Даже у Маркиза де Сада слишком много смысла, а в книжном сексе это лишнее. Поэтому фанфики лучше.              Что-то смущает? Обычное человеческое желание погрузиться в сладкие фантазии? Я вас умоляю!              В обществе мы априори ведём себя так, словно некоторых вполне естественных аспектов нашей жизни вовсе не существует. Почему-то нормы приличия обязывают нас подобным образом лицемерить. Словно никто из нас никогда не трахается, не дрочит, не ходит в туалет, не ковыряется в носу. Все мы не такие. Все мы этого не делаем. В глазах общества.              И я считаю, что подобное общепринятое лицемерие — норма.              Но если у каждого из нас столько много даже очевидных секретов, сколько же специфических тайн хранят стены наших с вами личных спален?              Только представь, что не для одного тебя, а буквально для каждого наступает этот момент в сутках, когда не хочется просто быть, а хочется принадлежать и обладать. Знаете это колющее под кожей чувство, которое даёт тебе энергию желать. Обычно в такой момент мы сублимируем наоборот, «прикладываясь» к стакану. Словно надеемся на кровь Христову, что уведёт нас от искушения. Но от лукавого не избавит алкоголь…              И в моих фантазиях снова она.              Надеюсь, никто не поспорит с банальностью: «Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих». Прости, Серёжа, ты не банален. Истину глаголешь. Но за сто лет она заездилась. Не тебе в укор. Корю лишь себя, что твоими словами мудрым хочу показаться.              Я тоже любил. Как и все в двадцать лет. У нас с ней ничего не вышло. В этой связи история нашей любви осталась романтичной. Она не повязла в бытовухе, и оттого теперь кажется идеальной и словно упущенной. К тому же в ней осталось очень много недосказанного, невысказанного, не случившегося, и сейчас есть много вариантов для её интерпретации и додумывания. Проще говоря, есть, о чём мечтать.              В моих воспоминаниях она всё так же юна. А в моих фантазиях она ещё и развратна.              От неё смердит сексом. Знаешь эту животную вонь? Течная сука. За километр слышно.              Я снова перебрал. Теперь любое лицо моя фантазия трансформирует в Её лицо.              Трансформер, мать её. Оптимус Прайм.              Бар. Гоу-гоу. Она. Не она, конечно, но Она.              Проклятье хорошей фантазии в том, что она может заменить реальный мир. И заменяет. Хорошая фантазия — это наркотик; это болезнь, а в некоторых случаях травма.              Мозгом я понимаю, что ещё очень молод. Но мой внутренний голос настойчиво и убедительно твердит о том, что время моё ушло и всё безвозвратно упущено.              Я не изобрёл лекарство от рака, не совершил открытие в квантовой механике, даже не стал наркобароном. Эта проститутка, вертящая задом на стойке бара, и то, кажется, добилась больше меня. Она хотя бы умеет двигаться. Была бы она чуть удачливее, могла бы стать пятой участницей Blackpink. А я? Мне Чон Чонгуком из БэТэСэ не стать. Мне не стать даже Полярным (будь он трижды проклят). Хотя стать Полярным я и сам бы не согласился. Ну его к чёрту. Тьфу-тьфу-тьфу.              Кем же я хочу стать (когда вырасту)?              Разве это правильный вопрос? Правильный: кого я хочу отыметь (когда вырасту)?              Этих жирных писательниц?              Тупых героинь их книг?              Даже стройных и умных не хочу…              Мне нужна страсть…              Анна Каренина — пошла в жопу! Элизабет Беннет — тем более!              Но вот она — девочка-хентай, у которой в заднице торчит пробка с лисьим хвостом, а на голове интерактивные ушки, «совокупившиеся» с её торсионным полем и чутко реагирующие на её эмоции. Гетры, юбка-тенниска, аккуратная вываливающаяся грудь из тесной, короткой рубашки, верхняя пуговка которой вот-вот не выдержит и выскочит из петельки, обнажая соблазнительную ложбинку глубже. Клубнички торчащих сосочков под просвечивающейся белой тканью. Ягодицы, как сытая улыбка пухлощёкого кота, выглядывающие из-под ультракороткой юбки. Сочные перетяжечки на ляжках от резинок гетров чуть выше коленок. Её длинные волосы клиньевым каскадом ниспадающие на узкую обнажённую талию. Её открытый, сверкающий взгляд. Её алеющее лицо. Её бесконтрольно полизываемые и покусываемые губки, багровые, как розы на похоронах.              Запах её молочной крови, пульсирующей под тонкой кожей. И её ускользающее тепло.              Я хочу быть вампиром рядом с ней. Съесть — значит проявить высшую степень доминирования. Выебать, а потом сожрать. Как мороженное в вафельном стаканчике. Безотходное потребление.              Она называет меня «сонсеним». Не знаю почему. Видимо я пообещал чему-то её научить. Не помню. Слишком пьян.              Интересно, она действительно такая красивая, какой я её вижу? И вообще, существует ли она?              Я помню, мы ехали в такси. Или не помню…              К ней страшно прикасаться. Вдруг исчезнет.              Я хочу, как грёбанный пёс, задрать её хвост и понюхать там. Что, блять, со мной? Сука!              Несколько глотков из только что вскрытой бутылочки с водой обещали остудить взрывающийся мозг.              В моей квартире она выглядит странно на фоне всех этих книг. Оживший персонаж хентая. Мне пора в дурку.              — Сонсеним, я могу Вам чем-нибудь помочь? Мне бы очень хотелось поскорее вернуться обратно, иначе Карабас-Барабас разозлится. А это очень плохо, когда он злится, — она застенчиво посмотрела мне в глаза, уважительно склонив голову. Ладони её были сомкнуты в замок у самого края юбочки. Одну ножку она кокетливо развернула коленом чуть внутрь.              Она не казалась нарисованной, но все эти мультяшные позы и жесты ей очень шли.              Что она несёт? — подумал я.              И только сейчас я заметил на её руках белые ленты, которыми обвязаны её запястья, а метровые концы свисают, словно она марионетка, сорвавшаяся, но, по её словам, отпущенная на время исполнения моих интимных прихотей.              Я купил её? Так она намекает на то, что пошёл отсчёт времени?              Ничего не помню.              Сколько я заплатил? Кто такой Карабас-Барабас? Я его видел?              Почему мне это интересно?              Я вдруг понял, что никогда раньше не снимал шлюх. Вот это меня торкнуло…              Трахни её! Ты за это заплатил! — кричал мой железный стояк, неприятно упираясь в ширинку. Похоже мой «световой меч» был готов проткнуть бетонную стену, не то что влажную дырочку этой секс-куклы.              Девочка-хентай замечает, как моя рука соскальзывает к паху, где через ткань крепко сжимает член. Девушка мультяшно смущается, её интерактивные ушки начинают быстро шевелиться, она как-то плаксиво хихикает и крохотной ладошкой прикрывает свою улыбку. Юбочка подпрыгивает от того, что девушка всем телом резко разворачивается в сторону от меня, и мой взгляд ловит мимолётное оголение круглых, белых ягодиц, оглаживаемых пушистым рыжим хвостом.              — Почему ты зовёшь меня сонсеним? — хрипло, через тяжёлое сглатывание, спросил я, пытаясь отвлечься.              — Вы попросили после того, как я обратилась к Вам: «господин маньяк», — она снова опустила ладони, сцепила их в замок у края юбочки и робко посмотрела на меня.              Её глаза странно блестели, улыбка дрожала, а румянец на её щеках стал гуще. Можно подумать, она меня боится. Или боится Карабаса-Барабаса?              Я трезвел, и ситуация начинала казаться странной.              — Как тебя зовут?              — Китти.              — Меня Энтони.              — Сонсеним Энтони, что мне сделать? — соблазнительно, но застенчиво, даже боязно прошелестел её шёлковый голос.