Магия и потери

      Ина практически рухнула у порога дома, зацепившись подолом платья за куст. Усталость брала своё, силы, внезапно пришедшие для последнего рывка, оставили девушку. На крыльце появилась женщина в годах в грязном переднике, видимо, надетым, чтобы не перепачкать само платье. Охнув, она рванула обратно в дом, зовя кого-то на помощь. Девушка, которая уже не могла стоять на ногах, сидела в дорожной пыли, не давая своему наряду и шанса остаться более-менее чистым. Морли глотала подступившие слезы, в которых смешались страх и усталость, боль от пережитого и надвигающаяся паника перед будущим. На пороге вновь появилась женщина, но теперь в сопровождении молодого человека, который ловко подхватил Ину на руки и перенес в дом, усаживая на скамью. Вскоре девушке вручили тяжелую деревянную кружку, в которую налили попить. Вернее, выпить. Крепкое домашнее вино обожгло горло, только сейчас Морли осознала, где и с кем находится. Пара молча смотрела на неё, ожидая объяснений. В голове скомкались неприятные воспоминания, девушка совершенно не понимала, как ей стоит все рассказать. Одно стало ясным: говорить всю правду наверняка станет ошибкой. Они могли быть заодно с тем драконом.       — Простите, что ворвалась в ваш дом, я совершенно не понимала что делаю, — алкоголь развязывал язык, даря необходимую храбрость. — На мой экипаж напали, а меня выкрали, и я совершенно не понимаю, где нахожусь. Я..я сбежала, — дворянка выдохнула, возвращая кружку женщине. — Простите, что тревожу, — получилось весьма складно, она просто недоговаривала, а не врала. Кто знает, может, незнакомцы чуют ложь за километры?          Первым на речь отреагировал парень, звонко рассмеявшись, от чего был удостоен осуждающего взгляда от, вероятно, своей матушки:       — Девица какая к нам пришла, чудная, одним словом. Как звать-то? Родовитая небось к тому же, раз так стелишь. Да и наряд твой не из дешёвых.       — Не обращайте вы внимания на него, милая девушка, он говорит все, что только в голову приходит, не чуткий ни капли, — перебила приятная на лицо женщина, доброжелательно и несколько смущённо улыбаясь. Она была взрослой, морщины тронули её лицо, но природную красоту не задевали, давая понять, какой привлекательной была в молодости.       — Зовите меня Ина, я из рода Морли, но, судя по всему, мой дом вам не знаком. Мне будет нужны перо и бумага, ну, и чернила, конечно, если такие у вас есть. Хочется подать весть родителям до того, как они сойдут с ума от горя потери. Мы слишком привязаны друг к другу.          Парень рассмеялся снова, отвечая:       — Перо мы тебе выщипнем, бумагу наскребем, а вот с чернилами туго, так что не серчай, Инуш, — за такую интерпретацию имени юноша получил локтем в бок от своей матери, от чего сдавленно охнул. — Вероятно, у главы нашей деревни есть всё, что тебе необходимо, но так просто мы тебя не отпустим. Уж слишком быстро ты собралась драпать, в бегах что ли?          Ина не ответила, задумчиво прикусила губу. Догонять её некому совершенно, если только безумному дракону, хотя он мог сделать это раньше. Стойкое желание перевести дух брало свое, заставляя согласиться задержаться.       — Сейчас сынок мой принесет воды, я её согрею, и ты спокойно умоешься, баню топить тебе одной не будем уж, не расстраивайтесь, голубушка, но обтереться от пыли уж дадим. На душе станет легче точно.          Немного помолчав, женщина продолжила:       — Наряд постараюсь оттереть, а пока дам из своих закромов, что-то было твоего размера. С моей молодости осталось.          Женщина засуетилась вокруг уставшей девушки, Ина после выпитого алкоголя сонливо смотрела на происходящее вокруг, не заметила, как умыла лицо и обтёрла тело, надела вместо сшитого по фигуре платья обычное деревенское, но с чудной вышивкой по подолу и рукавам. Женщина помогла завязать пояс, тоже украшенный вышивкой, пока сын её с любопытством рассматривал ритуальный нож, который выкрала Морли у культистов.       — Знаешь, Ина, я всегда мечтала о дочке, но Бог не позволил, а тут ты. Впервые чувствую себя настоящей матерью, у которой и сын, и дочь есть. Чуднó. Ты такая красавица, когда умоешься и волосы пригладишь.          Девушка едва улыбнулась в ответ, смотря на себя в осколок зеркала, торжественно поставленный перед ней на столе. Непривычно бедная атмосфера, дом, где нет ничего ценного, отличался от её родового поместья, о котором так старательно все заботились. Всё было нажито веками, тщательно чинилось и чистилось, чтобы приятный вид оставался. Их скромный бюджет, а не несметное богатство, как было раньше (моментами Ине казалось, что такого и не могло быть в принципе, уже не первое поколение едва держалось на плаву), всё равно давал такую возможность. Вернувшись к собственному осмотру, Морли заметила на щеках и лбу царапины от хлестких ударов ветвей и высоких кустов, под ногтями земли столько, что можно огород сажать, да и руки с ногами все в синяках и ссадинах, полученных во время побега и, вероятно, когда перевернулся экипаж. Одно радовало, никто из этих двух не увидел ужасного шрама Морли. Лишних вопросов и сочувствующих взглядов получилось избежать. Ей хотелось плакать от одной мысли об этом уродстве на груди, скорее всего, она не выдержала бы жалости со стороны. Её красивое тело попорчено. А что если в будущем муж, увидев его, откажется от такой некрасивой жены? Ине, на самом деле, не верилось, что чья-то семья может спокойно помочь совершенно незнакомой девушке, попавшей в беду. Им оставалось её только накормить и уложить спать для полной Идиллии.       — Далече же тебе пришлось бежать, дочка, раз так ободралась и так замарала платье своё. Алла Бирса, отстирать этот ужас смогу, — вздохнула женщина, откладывая дорожное платье Ины. Она посмотрела на девушку, улыбаясь:       — Верно, голодная, но ещё не чувствуешь, смотри не усни, пока я на стол накрываю, Кэсси, помоги мне, пожалуйста, — парень пришел на первый же зов матери, ловко начиная расставлять посуду, а потом, налив воды, поставил её согреваться.       — Прошу вас, Госпожа, я не уверена, что нужно так заботиться обо мне.       — Мы бы все равно садились завтракать, а тут ты нагрянула, — перебила её женщина с нажимом. — Да и я тебе не госпожа, милая, зови Мирой, нам еще долго придется вместе быть.          Ина закусила губу, стараясь сдержать новый поток слез. Хотелось к родителям как можно быстрее. Это заметил парень:       — Ин, ну ты чего, не дадим мы тебя в обиду, к нам близко не сунется никакой урод, или мы ему ножки оторвем, — девушку перекосило ещё больше, но она постаралась выдавить улыбку. Выглядело не особо красиво, но поверить можно было. Зверски истерзанные тела всплыли в памяти бурыми пятнами, по спине пробежались мурашки.       — Та-ак, а вот и каша, и хлеб, молоко будет к чаю, так что потерпите. Ничего другого нет, за овощами надо в огород идти, но ты тут помрешь скорее. Бледная, словно мертвячка. Прости Господи.          Ина вздрогнула от такого сравнения. Да, только в ряды мертвецов её теперь и записывать. После нехитрого завтрака Морли уложили спать, давая возможно отдохнуть от пережитого, переварить всё. В голове раз за разом вставали образы убитых, растерзанных до кровавого месива, от чего начинала кружиться голова и накатывать тошнота. Девушка старательно давила в себе эмоции, успокаивая скорой встречей с родителями. Семья, добродушно принявшая её, оказалась действительно самой обычной, без злого умысла они заботились об Ине по мере своих возможностей, пытаясь откормить и оживить потухший взгляд. Сама Морли предлагала помочь с хозяйством, но Мира наотрез отказалась, объясняя, что негоже хорошеньким дворянкам руки марать работой. Так что девушке ничего не оставалось, кроме как сидеть в доме, редко выходя на улицу, опасаясь столкнуться с драконом, хотя вероятность такой встречи была минимальна. Мира разрешила ей только заняться вышивкой. Не самое любимое занятие Ины, но она старалась в полную силу, чтобы хоть красивыми узорами и причудливыми фигурами порадовать приютившую её семью. У неё ловко получалось вышить сюжеты охоты, да и просто цветочные узоры. По началу, женщина снисходительно смотрела на работы Ины, но чуть позже принесла свои наряды, давая возможность их украсить.             Пролетела почти неделя, после того, как Ина написала письмо родным, когда к дому примчался старший брат, всклокоченный и перепуганный. Он долго всматривался в начале в хозяев дома, одаривая особенно недобрым взглядом Кэсси, видимо, взвешивая, насколько опасным он мог быть для сестры и её чести. Мира приняла наследника рода Морли добродушно, по-свойски, так, словно он и не был особенным, отличным ото всех крестьян. Ина уехала через день после приезда старшего брата, отец передал Мире достаточно крупную сумму в благодарность о заботе. Очень щедро. Хотя женщина и отказывалась, но награду забрала.          Путешествие обратно было долгим, Винсент на этот раз не торопился, заботясь о комфорте сестре, потребовал рассказать, что с ней произошло. Теперь Ина не скрывала правды, пока рассказывала, как всё было, она замечала, что менялся в лице её старший брат, напрягаясь с каждой минутой больше. В конце, когда младшая Морли дошла до момента с побегом, он прервал её. Винсент выглядел мрачно, такого выражения девушка никогда не видела на его лице, что-то похожее иногда замечала у отца, в моменты расстройства или злости. По спине пробежал холодок.       — Всё плохо? — тихо спросила девушка, подобравшись. Разозлить его она не могла точно, но страх окутывал.       — Боюсь, что да.          На этом их разговоры закончились, всю оставшуюся дорогу они провели в молчании, хотя Ина и пыталась расспросить брата о родных и их самочувствии. Он был задумчив и больше не подарил ни одной улыбки ей, что очень расстроило девушку. Ина росла в доме полном любви и заботы, ей всегда уделяли внимание, разговаривая подолгу, порой даже на одни и те же темы. Такая внезапная отстранённость больно уколола.          Дом встретил их мрачно, даже траурно. Матушка и отец были бледными, походили на призраков, словно это они пережили нападение культа, а не их дочь. Ина, улыбаясь, обняла по очереди, вытирая украдкой набегающие слёзы. Она была по-настоящему рада своему возвращению. Им не стоило узнавать всё сразу, хотелось уберечь их от лишней нервотрёпки, но Винсент, видимо, так не считал. Он ушел сразу же в компании отца в кабинет, чтобы рассказать о произошедшем с сестрой, похоже, не доверяя моральному состоянию. В тот вечер в их доме был настоящий траур, каждый осознал утраты: их дочь мертва, а ещё, встретившись с самой смертью, вернулась и обрела искры магии. Матушка выплакала все глаза, отец хмурился каждый раз, когда смотрел на Ину. В дом был приглашён поверенный маг для признания появления силы, приплатив сверху, чтобы он не рассказал никому. Младшая Морли только начала осознавать: что-то происходит, и это что-то нехорошее, теперь всё будет по-другому.       — Тебя отправят в магическую академию, по завершении которой ты будешь служить стране, — холодно сказал глава рода Морли, не смотря на свою дочь, придя к Ине в комнату спустя несколько дней. — Теперь ты дочь смерти, а не младшая из нашей семьи. Некромантам не место в доме обычных магов.          Ина знала, что отец лгал, говоря, что она будет служить исключительно короне. Теперь она имела полное право на место главы рода Морли в будущем, теперь, когда обрела магию. Желала ли девушка этого? Определённо нет. Она также не хотела презрительного взгляда от брата, когда он начал воспринимать её в качестве соперника, а не любимой младшей сестры. Девушка потеряла семью, попав в лапы культистов, но не сразу поняла причины такой перемены. Младшая Морли провела несколько дней в библиотеке, изучая о некромантах все книги из их коллекции и газетные выписки, коих было не так много, но каждая имела негативный окрас. Девушка силилась вспомнить о некросах что-то положительное, но не могла раскопать в воспоминаниях ничего, что хоть на каплю меняло мнение. В истории были запечатлены случаи, когда главами домов становились некроманты, но таких было мало, маги и особенно люди питали к ним неприязнь. Да и сама девушка была так далека от магического мира, что не интересовалась им. Предпочитала не травить душу историями и сказками.          Еду приносили либо в библиотеку, либо в комнату Ины, а просьбу подавать еду в столовой игнорировали. Её изолировали от семьи. Сложилось впечатление, что она прокажённая, а не счастливо выжившая. Порченых девиц прятали от глаз общественности, даже в семье менялось к ним отношение, девушка знала пару таких случаев, но не думала, что к ней будет такое же отношение, с учетом, что её не коснулся никто. Без вины виноватая. Хотя родные таких беспечных девиц обычно не прекращали общение с ними, просто не показывали легкомысленную девушку обществу. Не совсем её случай.          Готовиться к отъезду из поместья начала сразу. Не стоило оттягивать время. Вещи собирать пришлось младшей Морли самой, постепенно прислуга перестала приходить, чтобы прибраться, помочь одеться или принять ванну, видимо, её отослали вовсе или перевели, только пожилая кухарка заглядывала оставить тарелки с едой. Девушка начала заботиться о себе сама, в душе радуясь знакомству с Мирой, которая показала, как жить без помощи посторонних. Нет, это не давалась ей легко, но медленно училась. Сложные прически не получались, сколько бы сил и стараний она не прикладывала, платья со сложной шнуровкой теперь тоже не выходило носить. Количество вещей сократилось заметно. Ина взяла все украшение, которые ей дарили или покупали, оставив только те, что были с гербами рода. От неё отреклись, вычеркнули из семейного древа. Пройдет несколько столетий, и о ней позабудут вовсе.             Отбыла Ина из родового поместья тоже в одиночестве, никто не вышел её проводить. Окруженная заботой со всех сторон, теперь оказалась перед жестоким миром в одиночку, не совсем понимая, как бороться с обществом. Тепличная девушка, она не сталкивалась прежде ни с полным отсутствием денег (даже будучи из небогатой, но не нищенствовавшей семьи, у неё были лишние деньги), ни с глухим одиночеством, накрывшим резко. Младшая Морли плакала практически всё время до отъезда, когда не читала или спала, а потом и во время дороги. Путь в никуда из счастливого прошлого. Она не мечтала учиться магии, тем более связанной с мертвецами, но её желания не спросили в очередной раз. Ей предстояло долгое путешествие и учёба, а потом работа, ради жалкого куска хлеба.             Она мечтала когда-то о счастливой семье, о любящем муже и детях, о том, как она будет навещать родную мать. Представляла, как они будут собираться все вместе по праздникам. Стандартные мечты любой дворянки, которые теперь канули в Лету.          Эд лениво смотрел на красивую блондинку, ловко залезшую ладошками под рубашку, оглаживавшую его живот. Это когда-то пробуждало желание. Драконы до брака были весьма любвеобильны, не стеснялись менять партнеров, не зацикливаясь на верности. По крайней мере, Сент-Мор другого не видел. Только сейчас он начал понимать, что молодая женщина, которую он когда-то считал идеальной и обворожительной, на деле имела много меньше положительных качеств. Её наряды внезапно показались пошлыми и вычурными, а многочисленные украшения безвкусными. Та, с кем он, наконец, решил связать свою жизнь навсегда, вдруг опротивела. Эд знал наверняка, даже в узах брака он не был бы счастлив, возможно, пользовался услугами публичного дома, но только теперь начал задумываться, насколько бессмысленный брак хочет заключить. Его нынешняя любовница не смогла бы дать то, на что он рассчитывал. Да и что для него значит семья? Об этом стоило хотя бы сейчас задуматься. Вскоре Сент-Мор выпроводил женщину прочь.       — Я решил не обмениваться с ней браслетами, — в итоге признался он друзьям. Те обрадовались, оживляясь. У них у всех уже были жены, у одного даже дети, но каждый был против брака Эда. Они не говорили, что брак дело пустое или что-то похожее, просто считали, что выбранная партия — пустоголовая смертная, которая желает обогатиться, возможно, согласится родить ребёнка, лишь бы жить за пазухой у влиятельного дракона.       — Что или кто тебя отговорил от этого?       — Встреча и удивление, которое я увидел в лице мертвячки.          Друзья непонимающе переглянулись, силясь понять Эда, им бы давно пора привыкнуть к его странностям. Дракон продолжил чуть погодя:       — Я увидел возвращение с того света некроса, ужасающее зрелище. Настолько сильная жажда жить поразительна, тем большее у хрупкой девчонки. Эта душа так отчаянно цеплялась за этот мир. У неё теперь отметка костлявой – шрам во всю грудь, но в этом есть нечто прекрасное.

      — В ту ночь я потеряла себя, свою жизнь и связь с родственниками.