Глава 35. Кингс-Кросс

      Наконец, все более менее пришли в себя и можно было продолжать Чтение. При этом кое-кто подсел поближе к Гарри, кое-кто — к Невиллу, от которого теперь зависело… если не всё, то очень многое. Глава 35. Кингс-Кросс       — В смысле — Кинг-Кросс?! — не поняли слушатели. — Неужели Милорд решил штурмовать одновременно несколько Магических складок?..       — Если так — то почему вокзал?!       Он лежал ничком, прислушиваясь к тишине. Совершенно один. Никто не наблюдал за ним. Здесь никого не было. Гарри был не вполне уверен, что он сам здесь есть.       — В смысле — пришёл в себя?! Он же погиб!!!       — Или это то…       Поттеры и Седрик, на которых все уставились, как на состоявшихся-возвращенцев-с-того-света, синхронно покачали головами.       — Мы не можем раскрыть вам вековых тайн. И у призраков даже не пытайтесь это выпытывать…       Прошло довольно много времени — а может быть, никакого времени не проходило, — и ему пришло в голову, что он существует, что он не просто бестелесная мысль, потому что он лежит, определённо лежит на чём-то. Следовательно, у него есть чувство осязания, и к тому же существует поверхность, на которой он лежит.       Придя к этому выводу, Гарри почти тут же осознал и тот факт, что он лежит обнажённым. Поскольку он был уверен, что никого больше здесь нет, это его не смутило, но слегка заинтриговало. Он спросил себя, не сохранилось ли у него и зрение, раз есть осязание. Открывая глаза, Гарри понял, что они по-прежнему при нём.       — Деррек! Во всём этом нет ничего забавного! — прикрикнула профессор Спраут на одного из хаффлпаффских младшекурсников, позволившего себе нервный смешок.       И тут сквозь окружающую бесформенность донёсся звук: тихие, глухие удары, как будто что-то хлопало, билось, корчилось. Звук был жалобный, но какой-то слегка непристойный. У Гарри возникло неприятное чувство, будто он подслушивает что-то тайное, стыдное.       Ему вдруг захотелось оказаться одетым.       Не успел он пожелать этого, как рядом с ним появилась одежда. Он взял её и надел. Одежда была мягкая, чистая и тёплая. Поразительно, как это она появилась в тот самый миг, когда он подумал о ней…       Гарри встал и огляделся. Может быть, он в какой-то огромной Выручай-комнате? Чем дольше он приглядывался, тем больше видел. Высоко вверху поблёскивал на солнце большой стеклянный купол. Может быть, это дворец? Всё было тихо и спокойно, не считая этого стука и шебуршания где-то совсем рядом, в тумане…       — Всё страньше и страньше… — все были настолько напряжены, что даже не уточнили у Гермионы, что она имела ввиду. — Но то, что ТАМ осуществилось желаемое… Не удивительно.       Гарри медленно обернулся. Окружающее пространство, казалось, обретает форму у него на глазах. Просторное помещение, светлое и чистое, зал, намного превосходящий размерами Большой зал Хогвартса, с прозрачным стеклянным куполом вместо крыши. И совсем пустое. Он был здесь совсем один, кроме…       Гарри отшатнулся. Теперь он увидел источник шума. На полу сжалось в комок существо, похожее на маленького голого ребёнка, но с грубой, шершавой, как будто ободранной кожей; дрожа, оно лежало под стулом, куда его затолкали, как ненужную вещь, чтобы убрать с глаз долой, и тяжело дышало.       Гарри боялся его. Существо было маленькое, хрупкое, израненное, и всё же Гарри не хотелось подходить к нему ближе. Тем не менее он стал медленно двигаться к стулу, готовый отскочить в любую секунду. Вскоре он мог бы уже протянуть руку и дотронуться до ужасного создания, однако не было сил заставить себя сделать это. Он чувствовал себя трусом. Существо нуждалось в утешении, но Гарри испытывал непреодолимое отвращение.       — Что это было??!!       — То, чего я боялся… И ради чего это должно было произойти, — вздохнул Дамблдор. — Хоркрукс Милорда, который находился в Гарри. Да, возможно, ослабленный ядом василиска, но…       Было видно, что и сам Милорд крайне неприятно потрясён этим описанием.       — Ты не можешь ему помочь.       Он резко обернулся. К нему шёл Альбус Дамблдор, высокий, стремительный, в развевающихся тёмно-синих одеждах.       — Гарри! — Дамблдор распростёр объятия. Обе руки у него были целы — белые, без всяких повреждений. — Ты чудный мальчик! Ты храбрый, очень храбрый мужчина! Пойдём.       Гарри, как оглушённый, пошёл за Дамблдором, уводившим его прочь от хнычущего ободранного ребёнка, к двум креслам — Гарри не видел их раньше, — стоявшим поодаль под тем же высоким сияющим куполом. Дамблдор сел в одно из них, Гарри упал в другое, не сводя глаз с бывшего директора Хогвартса. Длинные серебряные волосы и борода, проницательные синие глаза за очками-половинками, кривоватый нос — точно таким он его помнил. И всё же…       — Но… Как… — в очередной раз загалдели слушатели, но ответа не получили, похоже, что ответа не было ни у кого.       — Но вы же умерли, — сказал Гарри.       — Несомненно, — деловито подтвердил Дамблдор.       — Значит… значит, я тоже умер?       — Гм… — Дамблдор улыбался всё шире. — Да, в этом, конечно, весь вопрос… В общем и целом, милый мой мальчик, мне кажется, что нет.       Они смотрели друг на друга. Старик улыбался всё той же сияющей улыбкой.       — Нет? — переспросил Гарри.       — Нет, — сказал Дамблдор.       — В смысле — нет?!       — Обычная кома, — сказала Лили. — Очень короткий период после остановки сердца, в течение которого человека можно вернуть к полноценной жизни. Правда, непонятно, почему… Если только две части души — хоркрукс и то, что оставалось у Милорда — почувствовали друг друга и основа не испытывала стремления ликвидации сосуда её части.       — Но… — Гарри невольно поднёс руку к шраму на лбу. Похоже, его там не было. — Но ведь я должен был умереть — я не защищался! Я хотел, чтобы он меня убил.       — Вот это-то, — сказал Дамблдор, — видимо, всё и изменило.       Дамблдор лучился счастьем, как светом, как огнём. Гарри никогда не видел человека так явно, так ощутимо счастливого.       — Объясните, — попросил Гарри.       — Но ведь ты уже понял, — сказал Дамблдор, складывая ладони с вытянутыми пальцами.       — Я дал ему убить себя, — сказал Гарри. — Так ведь?       — Да. — Дамблдор утвердительно кивнул. — Дальше!       — Значит, та часть его души, что была во мне…       Дамблдор кивнул с ещё большей горячностью, ободряюще улыбаясь.       — …погибла?       — Несомненно! — сказал Дамблдор. — Да, он её уничтожил. Твоя душа теперь полностью и безраздельно принадлежит тебе, Гарри.       — Но тогда… — Гарри взглянул через плечо на крошечное искалеченное существо под стулом.       — Что это, профессор?       — Этому ни ты, ни я не можем помочь, — ответил Дамблдор.       — Но ведь если Волдеморт применил Убивающее заклятие, — снова начал Гарри, — и на этот раз никто не погиб вместо меня, как же я могу быть жив?       — Я думаю, ты понимаешь, — сказал Дамблдор. — Вернись мысленно назад. Вспомни, что он сделал по своему невежеству, алчности и жестокости.       Гарри задумался, обводя глазами окружающее пространство. Если это и впрямь дворец, то какой-то странный, с рядами кресел, с рельсами там и сям — и при этом здесь не было никого, кроме него самого, Дамблдора и корчащегося существа под стулом. А потом ответ пришёл сам, без малейшего усилия.       — Он взял мою кровь, — сказал Гарри.       — Именно! — ответил Дамблдор. — Он взял твою кровь и восстановил с её помощью своё тело! Твоя кровь в его жилах, Гарри, Защитные чары Лили внутри вас обоих! Он вынудил тебя жить, пока жив он сам!       — Я жив… пока жив он сам? Но я-то думал… что всё как раз наоборот! Я думал, мы оба должны умереть. Или это одно и то же?       Этот вопрос явно интересовал нее только Гарри, но и Милорда… и вообще всех. Некая змееподобная личность так вперилась в обложку тонкой книжечки в руках чтеца, что книга чуть только не дымилась.       — Тогда объясните… ещё, — сказал Гарри.       Дамблдор улыбнулся:       — Ты был седьмым хоркруксом, Гарри, хоркруксом, который он создал невольно. Он делал свою душу до того хрупкой, что она разбилась вдребезги, когда он совершал эти несказанные злодейства — убийство твоих родителей, покушение на убийство ребёнка. И он унёс из вашего дома даже меньше, чем сам он думал. Он оставил там не только своё тело. Он оставил часть самого себя в тебе, намеченной жертве, которая выжила против всякого ожидания.       А его знания, Гарри, отличались ужасающей неполнотой! В том, чему он не придаёт значения, он даже не утруждает себя разобраться. В детских сказках и сказках домовых эльфов, в любви, преданности и чистоте Волдеморт не понимает ничего, он не знает об этом. Ничего.       — Результат зачатия под воздействием Амортенции и воспитание в обстановке, не располагающей к сказкам и любви, — заметил Невыразимец. — Плюс не совсем… адекватные изначально родители… Проклятие, которое, по преданию, наложил на потомков Слизерин… Нет, решительно, душа юного Реддла была не стабильна изначально.       — А что за проклятие? — спросил Снейп.       — Слизерины чрезмерно увлекались тёмными ритуалами, сопряжёнными с жертвоприношениями и подобными действиями, проводили их не в пример чаще необходимого. Всегда — до отца непосредственно Салазара. Отец Основателя уже понял, чем это может обернуться и не стал прибегать к данным практикам, и отвратил от них сына. То есть, Салазар тоже был ещё тем… ритуалы проводил, в том числе и при основании Хогвартса, и после… Но достоверно известно лишь о пяти таких случаях и о том, что непосредственно после этого проводились Обряды Очищения… которые игнорировались его предками. Но Салазар не уследил за своими отпрысками, которые в определённый момент времени связались со своим дедом, который привлёк их к своим проклятым практикам. Отец пытался их удержать, но всё было напрасно. Тогда он объявил: если потомки не прекратят гневить Магию, Жизнь, Смерть и Судьбу этими непотребствами, то род выродится в поколении… Приходящимся на Марволо Гонта, отца Меропы. И последний в этом роду будет страдать неполноценностью, которую будет множить и множить до самого Суда. Потом будет дарован Шанс, но… И имейте ввиду, — Невыразимец обвёл взглядом ошарашенный зал, — пергамент, из которого мы узнали эту историю, был расшифрован уже в процессе Чтений… И теперь лично у меня нет тени сомнения: речь именно о данном Суде и именно по его итогам роду Слизеринов будет предоставлен шанс… или нет.       Глаза Милорда на мгновение расширились, после чего сощурились, но это могли заметить лишь те, кто следил за его мимикой. А что всё это обладает силой, превосходящей его собственную, силой, недоступной никакому волшебству, — эту истину он проглядел.       Он взял твою кровь, полагая, что она придаст ему сил. Он принял в своё тело крошечную часть тех чар, которыми защитила тебя мать, умирая за тебя. Его тело хранит её самопожертвование, и пока эти чары живы, жив ты и жива последняя надежда Волдеморта на спасение.       Дамблдор улыбнулся Гарри. Гарри уставился на него:       — И вы это знали? Знали всё это время?       — Я только догадывался. Но мои догадки, как правило, подтверждаются, — весело сказал Дамблдор.       Они сидели молча, наверное, довольно долго, а существо у них за спиной продолжало скулить и трястись.       — Знали — и молчали?!       — Если бы я не молчал… Исход мог бы быть иным. Жертва, когда ты знаешь, что вернёшься — это одно, а когда не знаешь… — вздохнул старик.       — Вот ещё что, — сказал Гарри. — Ещё один вопрос. Почему моя палочка сломала ту палочку, которая была у него?       — Этого я точно не знаю.       — Тогда догадайтесь! — попросил Гарри.       Дамблдор рассмеялся:       — Ты должен понимать, Гарри, что ты и лорд Волдеморт побывали вместе в дотоле неведомых областях магии. Но случилось, я думаю, вот что: прецедентов этому не бывало, и, конечно, ни один изготовитель волшебных палочек не мог ни предсказать, ни объяснить этого Волдеморту. Лорд Волдеморт, как ты теперь знаешь, сам того не желая, вдвойне упрочил связь между вами, возвратившись в человеческий образ. Часть его души по-прежнему находилась внутри твоей, а, желая придать себе сил, он принял в себя частицу самопожертвования твоей матери. Если бы он хоть немного понимал настоящую страшную силу этих чар, он бы, конечно, никогда не посмел и притронуться к твоей крови… Но если бы он мог понять эту силу, он не был бы лордом Волдемортоми, вероятно, был бы вовсе не способен на убийство.       И вот, связанный с тобой двойной связью, соединивший ваши судьбы так прочно, как ещё никогда в истории не были связаны между собой двое волшебников, Волдеморт нападает на тебя с помощью палочки, имевшей ту же сердцевину, что и твоя. И тут, как мы знаем, произошло нечто очень странное. Сердцевины отреагировали друг на друга совершенно неожиданным для лорда Волдеморта образом, при том что он и не подозревал, что ваши палочки — близнецы.       В ту ночь он испугался больше, чем ты, Гарри. Ты ждал смерти со смирением, и даже с готовностью. На это Волдеморт никогда не был способен. Твоя отвага победила, твоя палочка оказалась сильнее, чем его. При этом между двумя волшебными палочками произошло нечто, перекликающееся с отношениями их хозяев.       Я думаю, твоя палочка впитала в ту ночь часть силы и свойств палочки Волдеморта, то есть в ней появилась как бы крошечная частица самого Волдеморта. И потому твоя палочка узнала его, когда он тебя преследовал, узнала человека, который был одновременно роднёй и смертельным врагом, и выпалила в него его собственным волшебством, волшебством такой силы, какой никогда не было в палочке Люциуса. Ведь в твоей палочке была заключена сила твоей невероятной отваги и сила смертоносных умений Волдеморта, что же могла противопоставить этому бедная палочка Люциуса Малфоя?       — Мда… Думаю, шансы могли бы быть только у вашей Бузинной палочки, — усмехнулся Люциус.       — Он убил меня вашей палочкой.       — Он не смог убить тебя моей палочкой, — поправил Дамблдор. — Мы ведь, кажется, согласились, что ты не умер… Хотя, конечно, — добавил он, словно опасаясь быть невежливым, — я не хочу преуменьшать твоих страданий: они были, несомненно, велики.       — Ещё бы!!! — последовал всеобщий вердикт. Дамблдор ничего не ответил, надеясь, что после этой главы его если не простят, то хоть сколько-нибудь поймут.       — Сейчас я чувствую себя отлично. — Гарри поглядел на свои безупречно чистые руки. — А где мы находимся?       — Да, я как раз хотел спросить тебя об этом, — ответил Дамблдор, озираясь. — Как ты думаешь, где мы?       Пока Дамблдор не спросил, Гарри этого не знал. Теперь, однако, оказалось, что ответ у него готов.       — Похоже, — медленно произнёс он, — на вокзал Кингс-Кросс. Только намного чище, и пустой, и поездов вроде тоже нет.       — Вокзал Кингс-Кросс! — Дамблдор расхохотался. — Бог ты мой, неужели?       — А вы как думаете, где мы? — спросил Гарри немного обиженно.       — Понятия не имею, мой мальчик. Это, как говорится, вопрос к тебе.       — Полагаю, что для каждого Тот свет выглядит по-своему, — сказал Невыразимец. — В зависимости от целого ряда аспектов. Для нас он свой, для маглов свой, для вейл, эльфов — домашних и обычных — свой… От того, кто как и в кого верит… Я сомневаюсь, что, если бы Лорд и Леди Поттер, Седрик или любой из призраков смог бы… описать ЭТО… их описание совпало бы с тем, что видел мастер Поттер. Я даже не уверен, что Дамблдор в той ситуации видел бы именно станцию Кинг-Кросс, а не что-нибудь другое…       Гарри совершенно ничего не понял. Дамблдор может с ума свести! Он посмотрел на него и вспомнил ещё одну вещь, гораздо более важную, чем их нынешнее местонахождение.       — Дары Смерти, — произнёс он и с удовлетворением увидел, как улыбка исчезает с лица Дамблдора.       — Да-да, — ответил директор. Вид у него был слегка обеспокоенный.       — И что же?       Впервые за всё время, что Гарри знал Дамблдора, тот утратил свой обычный вид величавого старца. Какое-то мгновение он выглядел мальчишкой, которого поймали на нехорошей проделке.       — Ты можешь меня простить? — спросил он. — Сумеешь ли ты простить меня за то, что я не доверял тебе? Скрывал от тебя? Гарри, я ведь просто боялся, что ты оступишься там же, где и я. Я опасался, что ты повторишь мои ошибки. Я умоляю тебя о прощении, Гарри. Ведь я уже довольно давно понял, что ты намного лучше меня.       — О чём вы говорите? — спросил Гарри, поражённый тоном Дамблдора и слезами, внезапно выступившими у него на глазах.       — Дары, эти Дары, — пробормотал Дамблдор. — Грёза отчаявшегося человека!       — Но ведь они существуют на самом деле!       — Они существуют, они опасны, они — приманка для глупцов, — сказал Дамблдор. — И я был одним из таких глупцов. Но ты-то понял, правда? От тебя у меня больше нет секретов. Ты понял.       — Что я понял?       Дамблдор всем корпусом повернулся к Гарри, в его сверкающих синих глазах стояли слёзы.       — Повелитель смерти, Гарри, повелитель смерти!       — Разве у Смерти может быть Повелитель?????       — В ПРИНЦИПЕ, ДА, НО НЕ В ТОЙ ФОРМЕ, КОТОРУЮ ВЫ ПРИДАЁТЕ ЭТОМУ ПОНЯТИЮ, — снизошла до ответа Магия. Или это была сама Смерть? — НО, ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ИМ СТАТЬ, НЕОБХОДИМО СТЕЧЕНИЕ САМЫХ РАЗНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ. ОДНО ИЗ НИХ — СОСРЕДОТОЧЕННОСТЬ В ОДНИХ РУКАХ ВСЕХ ТРЁХ ДАРОВ. КРОМЕ ТОГО, ПРЕТЕНДЕНТ ДОЛЖЕН БЫТЬ АБСОЛЮТНО ЧИСТ ПЕРЕД МАГИЕЙ, ДОКАЗАТЬ СВОЮ ЧИСТОТУ И ТО, ЧТО ОН НИКОГДА НЕ ИСПОЛЬЗУЕТ ДАРОВАННУЮ ЕМУ ПРИВИЛЕГИЮ ВО ВРЕД КОМУ И ЧЕМУ БЫ ТО НИ БЫЛО. ТАКИМ ПОВЕЛИТЕЛЕМ СМЕРТИ БЫЛ ИГНАТИУС ПЕВЕРЕЛЛ — НО НЕ АНТИОХ И НЕ КАДМ! САМИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА РОЖДЕНИЯ ТОМА МАРВОЛО РЕДДЛА ЯВЛЯЮТСЯ НЕПРЕОДОЛИМОЙ ПРЕГРАДОЙ МЕЖДУ НИМ И ТИТУЛОМ ПОВЕЛИТЕЛЯ СМЕРТИ. А ПОСЛЕ ТОГО, КАК ВОСКРЕШАЮЩИЙ КАМЕНЬ БЫЛ ОСКВЕРНЕН ПРИ ПРОВЕДЕНИИ РИТУАЛА, ПЕРЕД КОТОРЫМ ОТСТУПАЛИ ДАЖЕ СЛИЗЕРИНЫ… ПОСЛЕДНИМ ТАКИМ ПОВЕЛИТЕЛЕМ СМЕРТИ СТАЛ НИКОЛАС ФЛАМЕЛЬ.       Чем я, в конечном счёте, был лучше Волдеморта?       — Вы всем были лучше, — ответил Гарри. — Как вы можете такое спрашивать? Вы никогда не убивали, если этого можно было избежать!       — Это правда, — сказал Дамблдор тоном ребёнка, ищущего утешения. — Но и я искал способ победить смерть, Гарри.       — Но не так, как Волдеморт, — сказал Гарри. Он так долго сердился на Дамблдора — и как странно было сидеть теперь рядом с ним под этим высоким куполом и защищать старика от него самого. — Дары, а не хоркруксы.       — Дары, — пробормотал Дамблдор. — А не хоркруксы. Вот именно.       — Но никакие, даже самые могущественные артефакты не способны наделить человека бессмертием, — сказал Невыразимец. — Даже Философский камень может максимально долго продлевать жизнь, но — до бесконечности ли? Насколько может хватить даже Эликсира? Сколько раз им можно пользоваться?       — Да и нужно ли это бессмертие? — спросила вдруг Гермиона. — Я читала несколько книг… пусть магловских… где персонажи становились бессмертными, но очень об этом сожалели, так как в определённый момент попросту пресыщались жизнью. Они уставали. Они осуществляли все свои мечты… И им становилось попросту скучно! А уж у Свифта в его Приключениях Гулливера бессмертие воспринималось, как проклятие! Хотел бы кто-либо бесконечно долго страдать от деменции и неизлечимых заболеваний?! — было видно, что девушка готова продолжать, но Крам крепко сжал её ладонь и Гермиона замолчала.       Наступило молчание. Существо у них за спиной продолжало скулить, но на этот раз Гарри не обернулся.       — Их искал и Гриндевальд? — спросил он.       Дамблдор на мгновение прикрыл глаза и кивнул.       — Из-за этого нас и потянуло друг к другу, — тихо сказал он. — Двое умных, заносчивых мальчишек, одержимых одной и той же страстью. В Годрикову Впадину он пришёл, как ты, я думаю, догадался, из-за могилы Игнотуса Певерелла. Он хотел обыскать место, где умер третий из братьев.       — Так это правда? — спросил Гарри. — Всё — правда? Братья Певерелл…       — Это три брата из сказки, — сказал Дамблдор, кивая. — Да, я уверен, что это так. Что они встретились со Смертью на пустынной дороге… Мне скорее думается, что братья Певерелл были просто высокоодарёнными, опасными волшебниками и сумели создать эти сильнодействующие предметы. А история, будто это Дары самой Смерти, по-моему, просто легенда, какие всегда складываются вокруг подобных творений. Мантия, как тебе известно, веками передавалась из поколения в поколение, от отца к сыну, от матери к дочери, вплоть до последнего живущего ныне потомка Игнотуса, который, как и сам Игнотус, родился в Годриковой Впадине.       Дамблдор с улыбкой посмотрел на Гарри.       — Это я?       — Ты. Я думаю, ты уже догадался, почему мантия была у меня в ту ночь, когда погибли твои родители. Джеймс показал мне её за несколько дней до этого. Стало понятно, как ему удавались разные проказы в школе, на которых его не могли изловить! Увидев её, я не поверил своим глазам и попросил Джеймса одолжить мне ненадолго, чтобы изучить получше. К тому времени я давно уже отказался от мысли воссоединить Дары Смерти, однако не мог удержаться, не мог устоять перед искушением рассмотреть мантию поближе… Я никогда не видел ничего подобного этой мантии — невероятно древняя, совершенная во всех отношениях… и вот твой отец погиб, а я остался единственным обладателем двух Даров Смерти.       Дамблдор говорил с невыносимой горечью.       — Мантия всё равно бы их не спасла, — поспешно сказал Гарри. — Волдеморт знал, где мои мама и папа. ПМантия не защитила бы их от заклятий.       — Это верно, — сказал Дамблдор. — Верно.       — Ну, это может знать только Смерть, — горько усмехнулся Джеймс.       Гарри ждал продолжения, но Дамблдор молчал. Гарри поторопил его:       — Значит, когда вы увидели мантию, вы уже перестали искать Дары?       — Перестал, конечно, — чуть слышно сказал Дамблдор. Похоже, ему стоило больших усилий взглянуть Гарри в глаза. — Ты ведь знаешь, что произошло. И всё же ты не можешь презирать меня сильнее, чем я сам себя презираю.       — Но я вас не презираю…       — А должен бы. — Дамблдор набрал в грудь побольше воздуху. — Ты ведь знаешь тайну болезни моей сестры, что сделали с ней эти маглы, во что она превратилась. Ты знаешь, как мой бедный отец отомстил им, и поплатился за это смертью в Азкабане. Ты знаешь, что моя мать отдала свою жизнь ради больной Арианы. Меня это бесило, Гарри. — Дамблдор сказал это жёстко, холодно. Теперь его взгляд был направлен в пространство над головой Гарри. — Я был одарённым, выдающимся юношей. Мне хотелось свободы. Я хотел блистать. Хотел славы. Не пойми меня неправильно. — Боль исказила его лицо, и он снова выглядел древним старцем. — Я их любил. Я любил родителей, любил брата и сестру, но я был эгоистичен, куда эгоистичнее, чем такой лишённый эгоизма человек, как ты, Гарри, может себе вообразить. Поэтому, когда мать умерла и на мне повисла ответственность за больную сестру и непослушного брата, я вернулся к себе в деревню злой и несчастный. Мне казалось, что меня поймали в ловушку, моя жизнь загублена! И тут, конечно, появился он… — Дамблдор снова глядел прямо в глаза Гарри. — Гриндевальд. Ты не можешь себе представить, Гарри, как захватили, как воспламенили меня его идеи. Заставить маглов подчиниться. Торжество волшебников. Гриндевальд и я — блистательные юные вожди революции. Конечно, кое-какие сомнения у меня были. Но я успокаивал свою совесть пустыми словами. Ведь всё это будет делаться во имя общего блага, и всякий причинённый ущерб возместится сторицей. Понимал ли я в глубине души, кто такой Геллерт Гриндевальд? Думаю, что да, но закрывал на это глаза. Если бы наши планы осуществились, исполнились бы все мои мечты.       Все наши замыслы были основаны на Дарах Смерти! Как они завораживали его, завораживали нас обоих! Непобедимая волшебная палочка — оружие, которое приведёт нас к власти! Воскрешающий камень — для него, хоть я и делал вид, что ничего не понимаю, это означало армию инферналов! А для меня, признаюсь тебе, — возвращение моих родителей, которые сняли бы груз ответственности с моих плеч.       — ВЕРНУТЬ К ЖИЗНИ НЕ СПОСОБЕН НИ ОДИН АРТЕФАКТ, НИ ОДИН ДАР, ДАЖЕ МОЙ, — в Зале похолодело и стало ясно: на этот раз отвечает сама Смерть. — ТО, ЧТО В МИР ВЕРНУЛИСЬ ЛОРД И ЛЕДИ ПОТТЕР, СЕДРИК ДИГГОРИ И ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ТОМ МАРВОЛО РЕДДЛ — РЕШЕНИЕ… ДАЖЕ НЕ МОЁ ЛИЧНОЕ, Я БЫЛА ВЫНУЖДЕНА СОГЛАСИТЬСЯ, КОГДА НА ЭТОМ НАСТОЯЛИ МОИ СЁСТРЫ. А ВЫ ТОГДА ПОЛУЧИЛИ БЫ ВОЗМОЖНОСТЬ ЕДИНОЖДЫ ВСТРЕТИТЬСЯ СО СВОЕЙ СЕМЬЁЙ — ТАК, КАК ЭТО ПРОИЗОШЛО С МАСТЕРОМ ПОТТЕРОМ, КОГДА ОН ПРИЗВАЛ ИЗ МОЕГО ЦАРСТВА СВОИХ БЛИЗКИХ…       А мантия… О мантии мы почему-то почти не говорили, Гарри. Мы оба неплохо умели становиться невидимыми и без мантии, чья подлинная волшебная сила, конечно, в том, что она способна укрывать и защищать не одного своего владельца, но и тех, кто с ним. Я думал, что, если мы её найдём, она может пригодиться, чтобы прятать Ариану, но в целом мантия интересовала нас только потому, что дополняла набор, ведь в сказке говорилось, что настоящим Повелителем смерти — то есть, как мы это тогда понимали, непобедимым — будет тот человек, который соберёт у себя все три предмета.       Непобедимые повелители смерти — Гриндевальд и Дамблдор! Два месяца безумия, жестоких грёз и пренебрежения братом и сестрой, оставленными на моё попечение.       А потом… Ты знаешь, что произошло потом. Действительность ворвалась ко мне в облике моего грубого, неотёсанного и несравненно лучшего брата. Я не желал слушать правду, которую он выкрикивал мне в лицо. Я не желал слышать, что не могу отправиться на поиски Даров Смерти, волоча за собой больную, неуправляемую сестру. Спор перешёл в схватку. Гриндевальд вышел из себя. То, что я всегда в нём чувствовал, но старался не замечать, вдруг чудовищным образом вышло наружу. И вот Ариана… которую наша мать так долго, такой ценой укрывала и берегла… лежала на полу мёртвая.       Дамблдор судорожно вздохнул и по-настоящему заплакал.       Гарри протянул руку и с радостью обнаружил, что может коснуться его. Он крепко сжал руку Дамблдора, и тот постепенно овладел собой. — Что ж, Гриндевальд сбежал, как мог бы предвидеть всякий, кроме меня. Он исчез со своими планами захвата власти и пыток для маглов, с мечтами о Дарах Смерти, мечтами, в которых я поддерживал его и помогал ему. Он сбежал, а я остался хоронить сестру и жить дальше со своей виной и горем, расплатой за моё постыдное поведение… Прошли годы. О нём ходили разные слухи. Говорили, что он добыл себе волшебную палочку необыкновенной силы. Мне тем временем предлагали пост министра магии, причём неоднократно. Я, конечно, отказывался. Я-то знал, что меня нельзя наделять властью.       — Но вы были бы лучше, намного лучше, чем Фадж и Скримджер! — выпалил Гарри.       — Ты так думаешь? — медленно произнёс Дамблдор. — Я в этом не уверен. Ещё юношей я показал, что власть — моя слабость и моё искушение. Это может показаться странным, Гарри, но, может быть, для власти лучше всего приспособлены те, кто никогда к ней не стремился. Такие, как ты, принимающие руководство, потому что им его поручили, надевающие генеральский мундир по необходимости, а потом с удивлением обнаруживающие, что он сидит на них неплохо… Мне лучше было оставаться в Хогвартсе. Мне кажется, я был неплохим учителем…       — Вы были лучшим из учителей!       — Ты очень добр, Гарри.       — Но лучше бы вы были только учителем, не взваливая на себя больше никаких должностей, — вздохнул Невыразимец. И с ним многие были согласны, хотя и не высказывали этого вслух.       — Гриндевальд пытался остановить Волдеморта, когда тот искал палочку. Он солгал, знаете, притворился, что у него никогда её не было. Дамблдор кивнул, глядя на свои колени, слёзы всё ещё блестели на крючковатом носу.       — Говорят, в последние годы он раскаивался, один в своей камере в Нурменгарде. Надеюсь, это правда. Мне бы хотелось думать, что он почувствовал весь ужас и стыд за то, что сделал. Возможно, ложь Волдеморту была попыткой загладить свою вину… не дать Волдеморту завладеть Дарами…       — И осквернить вашу гробницу? — предположил Гарри.       — Похоже, даже… Тёмные Лорды способны порой на раскаяние, — заметил Флитвик.       После недолгого молчания Гарри сказал:       — Вы попытались использовать Воскрешающий камень.       Дамблдор кивнул:       — Когда через столько лет я нашёл в покинутом доме Гонтовтот из Даров, который мне больше всего хотелось заполучить (хотя в юности я мечтал о нём по совсем другим причинам), я просто потерял голову, Гарри. Я забыл, что теперь это крестраж, что на кольцо, несомненно, наложено заклятие. Я просто взял его и надел на палец. Какое-то мгновение я воображал, что сейчас увижу Ариану, мать, отца и смогу наконец попросить у них прощения… Я был таким глупцом, Гарри! За столько лет я ничему не научился. Я был недостоин соединить у себя Дары Смерти. Я доказывал это уже не раз, и это было последнее доказательство.       — Почему? — спросил Гарри. — Это же естественно! Вам хотелось их увидеть. Что тут плохого?       — Наверное, один человек из миллиона способен соединить у себя Дары Смерти, Гарри. Я годился лишь на то, чтобы обладать самым низшим из них, самым простым, я годился на то, чтобы обладать Бузинной палочкой, и не хвастать этим, и не убивать с её помощью. Мне было позволено владеть и пользоваться ею, потому что я взял её не ради выгоды, а для того, чтобы спасти от неё других. Зато мантию я взял из пустого любопытства, и поэтому она никогда не служила мне так, как служила тебе, своему настоящему хозяину. А камнем я воспользовался, пытаясь вызвать к себе тех, кто давно покоится в мире, а не для того, чтобы справиться с назначенным мне самопожертвованием, как это сделал ты. Ты действительно достоин владеть Дарами Смерти.       — ЕСЛИ БЫ ЭТИ СОБЫТИЯ СОСТОЯЛИСЬ, НО КАМЕНЬ НЕ БЫЛ ОСКВЕРНЁН ХОРКРУСОМ, ВЕРОЯТНОСТЬ ТОГО, ЧТО ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР СТАЛ БЫ ПОВЕЛИТЕЛЕМ СМЕРТИ, БЫЛА БЫ ОЧЕНЬ ВЫСОКОЙ, — последовал новый вердикт Магии. Дамблдор погладил руку Гарри. Гарри поднял на старика глаза и улыбнулся. А что ему было делать? Разве мог он теперь сердиться на Дамблдора? — Но зачем было устраивать всё так сложно? Дамблдор смущённо улыбнулся: — Признаться, я надеялся, что мисс Грейнджер будет сдерживать тебя, Гарри. Я боялся, что твоя горячая голова возобладает над добрым сердцем. Я боялся, что, если просто рассказать тебе всю правду об этих искусительных предметах, ты можешь завладеть Дарами Смерти, как я, — в недолжное время, по недолжной причине. Я хотел, чтобы, когда они достанутся тебе, они были действительно твоими. Ты — настоящий Повелитель смерти, потому что настоящий повелитель не убегает от неё. Он сознаёт, что должен умереть, и понимает, что в жизни есть вещи намного худшие, чем смерть.       — А Волдеморт никогда не знал о Дарах?       — Нет, — раздался глухой голос Милорда. — Я никогда не читал сказок — ни магловских, ни магических — и не позволял рассказывать их мне. Но, даже если бы мне и рассказали эту легенду, я бы не стал на ней зацикливаться.       — Думаю, что нет. Ведь он не узнал Воскрешающий камень, когда превращал его в крестраж. Но даже узнай он о них, Гарри, я сомневаюсь, что его заинтересовало бы что-нибудь, кроме палочки.       — Это единственное, о чём я знал. Не из сказок, но научных трактатов.       — Но вы знали, что он погонится за Бузинной палочкой?       — Я был уверен, что он попытается её раздобыть, после того как твоя палочка на кладбище Литтл-Хэнглтона одержала победу над его. Сперва он испугался, что ты одолел его превосходящей силой волшебства. Но, похитив Олливандера, он узнал о сердцевинах-близнецах. Ему показалось, что это всё объясняет. Однако одолженная им чужая палочка снова не смогла справиться с твоей! Тогда Волдеморт — вместо того чтобы спросить себя, что в тебе есть такого, от чего твоя палочка обретает непобедимую силу, каким недоступным ему даром ты обладаешь, — разумеется, отправился на поиски волшебной палочки, перед которой якобы не устоит никакая другая. Бузинная палочка стала для него наваждением не меньшим, чем ты сам. Он убеждён, что Бузинная палочка избавит его от нынешней слабости и сделает его по-настоящему непобедимым. Бедный Северус…       — Когда Вы спланировали Вашу смерть со Снейпом, вы хотели, чтобы Бузинная палочка досталась ему?       — Да, именно так, — ответил Дамблдор. — Но получилось не по моему.       — Да, — сказал Гарри. — Это у вас не получилось.       — Почему?????       — Если вы вспомните все обстоятельства моей гибели, то поймёте, — горько усмехнулся Дамблдор.       Существо за их спинами скулило и ныло. Гарри и Дамблдор дольше прежнего сидели в молчании. И в эти долгие минуты до Гарри медленно, как мягко падающий снег, доходило осознание следующего шага.       — А теперь я должен вернуться, да?       — Как хочешь.       — У меня есть выбор?       — Конечно, — улыбнулся Дамблдор. — Мы ведь на вокзале Кингс-Кросс, говоришь? Я думаю, если ты решишь не возвращаться, ты сумеешь… так сказать… сесть в поезд.       — И куда он меня повезёт?       — Вперёд, — просто сказал Дамблдор.       Снова молчание.       — Бузинная палочка у Волдеморта.       — Да. Бузинная палочка досталась Волдеморту.       — Но вы хотите, чтобы я вернулся?       — Я думаю, — сказал Дамблдор, — что, если ты вернёшься, есть шанс, что с ним будет покончено навсегда. Обещать я не могу. Я только знаю, Гарри, что возвращения сюда тебе нужно бояться куда меньше, чем ему.       Гарри снова взглянул на ободранное существо, дрожащее и задыхающееся в полумраке под стулом.       — Не жалей умерших, Гарри. Жалей живых, и в особенности тех, кто живёт без любви. Твоё возвращение, может быть, послужит тому, чтобы стало меньше искалеченных душ, меньше разбитых семей. Если это кажется тебе достойной целью, то сейчас нам пора проститься.       Гарри со вздохом кивнул. Конечно, уйти отсюда не так трудно, как отправиться на смерть в Запретный лес, но всё же здесь было тепло, светло и уютно, а впереди его ждали, он знал это, боль и новые потери. Он встал, Дамблдор тоже поднялся, и они долго глядели друг другу в лицо.       — Скажите мне напоследок, — сказал Гарри, — это всё правда? Или это происходит у меня в голове?       Дамблдор улыбнулся ему сияющей улыбкой, и голос его прозвучал в ушах Гарри громко и отчётливо, хотя светлый туман уже окутывал фигуру старика, размывая очертания.       — Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал тебе, что поэтому оно не должно быть правдой?       Реакции не последовало. Да и какая тут могла быть реакция? Более того, Вечные Сёстры позволили слушателям немного выдохнуть после всего, что они выслушали и прервали Сон, хотя до конца Книги осталось совсем немного.