Часть 1

      Вонь и сырость пещеры давили на лёгкие, будто выжимая из них воздух. Гермиона сильнее сжимала палочку в пальцах. В полной темноте, где вспышки света лишь мешали сосредоточиться, любая попытка осмыслить происходящее рушилась.       Куда они забрались? Поиски крестражей завели их в самую глухую задницу. Гарри и остальные из Ордена пропали где-то в лабиринтах, а в тех же коридорах уже шныряли Пожиратели, узнавшие об их присутствии.       Грейнджер тяжело вздохнула, нервно теребя кольцо, что служило связью с Гарри. Ничего. Пустота.       — Гарри где ты?       Тьма, непроницаемая и липкая, будто поглощала её. Всё это выливалось в приступ клаустрофобии, от которой хотелось завыть.       — Гарри… — её голос сорвался в кашель в сыром воздухе.       Пещера оказалась пустой. Ни крестражей, ни следов, ни намёка. Только каменные лёгкие, втягивающие и выдыхающие сырой, могильный холод. И это осознание ударило позже, чем должно было: они зашли в тупик. В прямом и переносном смысле.       А потом пришли Пожиратели.       Теперь не было речи о поисках. Теперь был только побег. Вслепую. Глухой, давящей темнотой, в которой даже заклинание «Люмос» рождало лишь жалкое, умирающее на кончике палочки пятнышко, бессильно тонущее в черноте.       Они разделились от вспышек магии. Джинни метнулась вправо, Гарри за ней, а её оттеснило в боковую расщелину. Теперь она была одна.       Она двигалась, прижимаясь спиной к стене. Камень под пальцами был шершавым, ледяным и абсолютно безразличным. Нога нащупывала каждый выступ, каждый обломок. Темнота была настолько полной, что глаза, бесполезные и широко распахнутые, начинали болеть. Кричать? Мысль о звуке собственного голоса в этой каменной гробнице была так же страшна, как мысль о свете. Он выдаст её врагу. Словно ударит в колокол.       Оставалось только одно слушать. Слушать собственное предательски громкое дыхание. Слушать тиканье собственного сердца, отмеряющего секунды до возможной встречи.       И вдруг где-то в глубине пещеры послышались голоса. Пожиратели. И среди них — знакомый тембр. Малфой.       — Гермиона! — теперь это был Гарри.       Гермиона рванулась прочь, но не понимала, куда бежать: двери лабиринта вели непонятно куда. Где Гарри? Он там, один. Кажется, он ранен. Его нужно спасти. Голоса становились всё ближе, тяжёлым эхом догоняя её.       Она нырнула в проём и прямо в темноте наткнулась на Гарри. Их носы едва не столкнулись, больно ударившись.       — Слава Мерлину я нашел тебя. Нужно уходить. Здесь нет крестража, — прошипел он, хватая её за руку. — И тут теперь полно Пожирателей!       — Где Джинни?       — В безопасности, уходим! Симус увел ее, нам надо уходить!       Гермиона кивнула.       Но едва они выскочили из проёма, как Гарри что-то отшвырнуло в сторону. Гермиона рванулась к нему, но его утащило в глубину коридора.       Что происходит? Что за крики?       Звуки сливались в хаотичный кисель боли и отчаяния. Кричали Пожиратели. Будто кто-то их рвал в клочья.       Гермиона прижалась к холодному камню. Если её догадки верны, то в этих катакомбах действительно могли обитать древние сущности. И, похоже, они проснулись.       Хаос, доносившийся из туннелей, стремительно менял свою тональность. Злобные выкрики «Нашли!», «Здесь!» сменились обрывистыми, захлёбывающимися командными окриками, лишёнными всякой дисциплины. А потом и они стихли, уступив место чему-то гораздо хуже. Паническому, бессвязному топоту.       Света не было, но тьма вдруг наполнилась новым смыслом. Раньше она скрывала врагов. Теперь она скрывала то, что обратило врагов в бегство. Преследователи больше не искали их. Они метались. Спасались. И этот инстинктивный, всепоглощающий страх, исходящий от тех, кто сам был воплощением страха для других, заразителен, как чума.       Гермиона прижалась спиной к камню, и лёд ужаса сковал её грудь. Они пришли в чужой дом и потревожили хозяина. И этот хозяин не различал Пожирателей и Орден. Для него все они были просто шумными грызунами в его каменных кишках. А с грызунами у хозяев больших, тёмных домов разговор короткий.       Запах в пещере стал густым, наэлектризованным. По полу начал стелиться туман. «Прекрасно. Как в дешёвом фильме ужасов», — мелькнуло у неё в голове. Она вспомнила, как Рон смотрел какой-то ужастик. Сама же она никогда не любила этот жанр. Слишком много глупых решений и необдуманных поступков у героев. Но сейчас, сейчас она понимала: адреналин заставляет действовать не лучше.       — Гарри, где ты? — закричала она.       Но он её не слышал.       Она сделала шаг, споткнулась, и чья-то рука обхватило её лодыжку.       Гермиона упала, ударившись о камень. Палочка выскользнула из рук, девушка схватилась за голову. Хриплый стон вырвался из горла, когда чьи-то руки, медленно поднимаясь по её ногам. Сжимали её.       Темнота сжималась, густая и физически ощутимая, лишь подстёгивая панику. Гермиона вжалась в стену, ладонь, зажатая у рта, глушила прерывистые всхлипы. А по её руке, медленно и неумолимо, продолжало ползти это. Или оно.       Трепетный свет люмуса выхватывал из мрака лишь жалкие клочья реальности, отбрасывая на сырую стену гротескные, пульсирующие тени. Не две фигуры, а только ее.       Свет, исходящий от крохи палочки, пробился сквозь завалы камней и осветил существо. Оно не было похоже на человека.       Лицо, лишь отдалённо напоминавшее человеческое, выглядело искажённым. Глаза глубоко посажены, а кожа напоминала затвердевшую смолу. Единственным намёком на пол был выпуклый кадык, отчётливо выдающий мужское начало. Но всё тело источало чуждую, тёмную энергию.       Гермиона отступила, но тварь цепко обхватил её за бёдра, притягивая к себе. Сердце колотилось так, что казалось, оно должно было выскочить из груди. Она чувствовала ледяной холод существа, его силу и готовность разорвать её на части, пока темнота вокруг сгущалась, заглушая любой звук.       Но тварь лишь притянула её к себе, и пальцы начали шарить по груди, рвя ткань блузки. Гермиона ударяла его по пальцам, отчаянно пытаясь отбиться, но существо не реагировало. Да и как она могла бы защититься от того, что выше, сильнее и страшнее её самой?       Господи… оно ещё и с красной кожей, словно отражение предстоящего кровавого конца. Сердце Гермионы бешено колотилось, а разум пытался найти хоть какой-то способ спастись, пока холодные пальцы существа неотвратимо сжимали её тело.       Воздух над ней сгустился, стал тяжёлым и тёплым от чужого дыхания. Оно нюхало её. Не так, как собака — быстро, резко. А медленно, вдумчиво, с противным влажным хрипом, будто в лёгких перекатывались камни. Потом прикоснулось.       Широкая, покрытая странными буграми и липкой плёнкой поверхность скользнула по её лбу, щеке, подбородку. Давила, пробовала на упругость, словно оценивая качество глины. Она превратилась в объект. В вещь.       Тварь шарила по ней, и то, как она это делала. Грязно, методично, с каким-то странным, нечеловеческим любопытством, наводило на мысль в этой какофонии ужаса, что существо не просто хочет убить. Оно пытается её понять. Или воспользоваться. Она взвизгнула, но её рот тут же был зажат чем-то твёрдым и пахнущим плесенью.        Вес существа нависал над ней, абсолютный и безразличный, как давление глубины. Один сдвиг и он выдавит из нее все органы.       Его исследование продолжалось. Пальцы обшарили её шею, скользнули под воротник, не спеша, с отвратительной, почти научной тщательностью. В этом не было злобы. Не было даже знакомой ей жестокости. Было нечто пугающе иное: интерес. Она была артефактом, упавшим в его мир.        Она не сдержала пока короткий, птичий всхлип вырвался из горла. Девушка зажмурилась, но картина от этого стала только чётче: полная, мерзкая нагота существа, лишённая всего человеческого, даже примитивного стыда.       Её лицо, её волосы стали мокрыми от склизкой жидкости. Но это был не самый ужас. Самый ужас исходил от него. Это было ощущение — густое, почти осязаемое — не голода, а странной, извращённой потребности. Оно жило тут, в этой тьме, в вечной, бессмысленной пустоте. И она, тёплая, живая, полная страха, стала первым за долгие века глотком смысла, первым объектом для внимания. Находкой.       Её поймали не для того, чтобы убить. Её поймали, чтобы использовать. Как воду. Как воздух. Как единственную искру в кромешной тьме.       Рука скользнула по камню, но существо мгновенно среагировало, вцепившись сильнее и не давая сдвинуться с места. Теперь всё. Она даже пошевелиться не могла. Смерть не наступи, будет нечто гораздо хуже.       Что значит быть под властью этой мерзкой твари, которая уже запустила руку под джинсы? Гермиона отвела голову, замечая, как свет от «Люмоса» обхватил край лица гостя в дальнем углу. В сумраке она различила знакомые черты — нос и губы Малфоя, искажённые в гримасе ужаса.       — Какого. Черта. Тут происходит? — взвыл он, но не успел договорить: существо переключилось на него.       Драко мгновенно выпустил заклинание, и тварь зарычала и зашипела, отступая на мгновение.       Но существо тут же снова рванулось к Гермионе и стало тащить её в дебри тьмы. Гермиона билась, пытаясь вырваться, но тварь не давала ей даже возможности спастись. Её длинные, мощные ноги двигались быстрее человеческих, шаги были размашистыми и неумолимыми.       Драко стоял, наблюдая только заплаканное лицо Гермионы.       — Какого черта… — вырвалось у него сквозь зубы.       Он стоял ошарашенный: отряд пришёл за Поттером по приказу Тёмного Лорда, а вместо этого столкнулся с настоящим месивом. Множество тварей, напавших на них в лабиринтах пещер. Теперь он остался один, последний из своего отряда.       Всё рухнуло в одно мгновение. Атака, крики, вспышки заклятий, глухие удары о камень и тишина, наступившая слишком быстро. Драко стоял, опёршись о стену, его ухо звенело, а в горле стоял медный привкус адреналина и чего-то ещё. Что-то тёплое и волокнистое зацепилось у него на виске. Он стряхнул это пальцами, не глядя, и почувствовал тошнотворную скользкость. Кишки. Чьи-то кишки. От одной этой мысли желудок свело судорогой.       Но когда его взгляд, затуманенный болью и яростью, наконец сфокусировался. Грейнджер. Тварь тащила её, как ребёнок тащит новую, незнакомую игрушку. Небрежно, но с пугающей сосредоточенностью.       Драко пытался отдышаться. Каждый вдох резал грудь. И посреди этого физического шока в мозгу, холодный и точный, щёлкнул вывод: это неправильно. Он видел, как убивают. Видел, как ломают. Но то, как существо смотрело на Грейнджер, не вписывалось ни в один знакомый шаблон. В этом чёрном, бездушном взгляде не было хищной радости. Было внимание. Голодное, ненасытное, но не к плоти. К чему-то другому.        И это осознание, что её ждёт не быстрая смерть, а что-то невыразимо более долгое и чудовищное вызвало в нём отвращение на каком-то первобытном уровне. Да, нахер все это. на всё это. На пещеру, на тварь, на кишки в своих волосах. Но больше всего на этот тихий, леденящий ужас, который теперь жил у него внутри. Он не хотел этого понимать. Но понимал.       Драко обернулся, пытаясь сообразить, что делать. Отправиться за грязнокровкой? Да нет, к чёрту её. Надо самому выбираться.       Но тут в грудь словно ударил острый кол адреналина. Её крик. Он уже слышал его. Так кричат девушки, когда попадают в настоящую опасность. Он часто слышал это, будучи сторонником Пожирателей.       Не пойдёт ли он её спасать?       Да плевать, что с ней будет, надо уносить ноги.       — Грязнокровка… Почему тебе дома не сидится… — мелькнула мысль в голове, наглым и неприличным шёпотом. — Ты мне будешь однозначно должна хороший минет.       Он сжал палочку сильнее и рванул за ней. Влетел в проём и застыл, видя, как тварь обхватила Гермиону.       — Эй, чучело! — крикнул он, и вспышка света ударила прямо в существо.       Существо издало пронзительный, гортанный вопль, который рвал перепонки. Гермиона рухнула на пол, цепляясь за разодранную блузку, сердце колотилось так, что казалось, оно выскочит. Адреналин сковал каждую мышцу, а страх пробирал до костей: это могло быть концом.       Воздух наполнился тошнотворным запахом палёной шкуры и чего-то кислого. Тварь не умерла. Она взвыла. Задрожали стены. Ещё мгновение и только эхо её шипения, полного боли и обещания, катилось по каменному горлу пещеры.       Тишина. Гул в ушах.       Малфой опустил палочку. Победа? Если победа пахнет горелым и выглядит как бегство врага в его же собственную, непознанную тьму. Кажется, они купили минуту. Не больше.       Он гордо закинул палочку в ножны, подняв ногу на камень и хищно усмехнулся.       — Ну что, Грейнджер, теперь ты моя должница.       Всё происходящее казалось кинематографичным кошмаром: тьма, крик, вспышка света и мгновенное чувство, что они только что вырвались из лап смерти.       Тварь вновь рванулась на Малфоя, и он отшатнулся от этого голого, неестественного существа. В воздухе с шипением рассекся малиновый луч. Чёткий, смертоносный. Атака захлебнула существо. Тварь рухнула, будто подрубленное дерево, подняв клубы пыли в едва освещённой пещере.       Гермиона, спотыкаясь и падая, наконец подняла свою палочку. Мысль о том, что Малфой видит её почти раздетой, сейчас не волновала.       Единственное, что имело значение, он только что спас её. А теперь они стояли напротив поверженного существа, заваленного камнями, совершенно онемевшие. Казалось, они на мгновение забыли, что должны были быть врагами.       — Это твой парень, Грейнджер? Познакомишь? — он язвительно изогнул бровь, но в голосе слышалась та же натянутая дерзость, что и в школе.       Тем временем тело твари начало стремительно сдуваться, буквально иссыхая на глазах. За секунду от него осталось нечто размером со сморщенный плод, как пролежавший в земле столетия. Гермиона перевела взгляд с этой странной мумии на Драко, не понимая, что происходит дальше.       Пока из её горла не вырвался крик:       — Гарри, стой!       Но было поздно.       — Остолбеней!       Энергетический толчок пронзил воздух и настиг Драко, сбив с ног и погрузив его тело в мгновенное оцепенение. Он рухнул, поцарапав голову о торчащий булыжник.       — Гермиона, ты как?! — Гарри уже был рядом, палочка наготове, взгляд метнулся к неподвижному Малфою. — Все хорошо?       — Вроде, но если бы не он, было бы плохо, — выдохнула она, и они оба опустили глаза на тело у их ног.       На того, кто только что был их врагом, а теперь лежал без сознания, оглушённый заклинанием Гарри.