Часть 2

      Последний узел повязки, пропитанной кровью и антисептиком, Гермиона затянула. Действия её рук были резки, точны и полностью автономны, пока она работала над раной Драко.       Малфой еле пришёл в сознание, когда они притащили его в штаб-квартиру Ордена. Гермиона не могла бросить того, кто её спас. Да и от него могла быть польза. Он, как никак, Пожиратель с информацией.        И пока Гарри и Симус стояли в дверях, излучая такую ненависть, что воздух казался заряженным статикой, готовой вот-вот полыхнуть молнией «Авады», она делала своё дело. Хирургическое. Прагматичное.       — Что ты возишься с ним, нужно его допросить! — Гарри с размаху ударил кулаком по железным прутьям клетки. — Вставай, придурок!       Грохот, оглушительный, как удар молота о наковальню, эхом покатился по подвалу, и этого гула хватило бы, чтобы поднять мёртвого.       Механически она повернула его голову на подушке, оценивая линию шва на бледной коже лба. И в этот момент её взгляд скользнул вниз, к глазам.       Они были открыты. Зрачки, расширенные болью и шоком, медленно съёживались, пытаясь поймать фокус.       Она резко отвела взгляд, как если бы обожглась. Не сейчас. Сейчас нельзя всматриваться. Сейчас нужно видеть в нём только рану, угрозу, актив. Не человека с глазами цвета грозового пепла.        — Прикончить его нужно было там, — прошипел Симус, пока Гермиона, туго затягивала бинт на ране. — В той проклятой пещере. Но раз уж он выжил и очутился тут. Тогда я голосую за то, чтобы начать с вырывание ногтей. По одному. Этому придурку есть что сказать.       На его лице не было торжества, была лишь голая, неприкрытая жажда возмездия, исказившая черты.        Малфой. Сам Драко Малфой у них в подвале штаба.       Последняя, самая сладкая и самая ядовитая вишня на торте их многолетней вражды. И вот этот «десерт» лежал в трёх шагах, на матрасе, пропитанном потом, мочой и отчаянием тех, кто томился здесь раньше.       Гермионе внезапно захотелось зажать уши, зажмуриться, свернуться. Не из жалости к пленнику, к этому бледному, полуживому призраку за решёткой она не чувствовала ничего, кроме леденящего презрения. Но сама мысль о холодной, расчётливой жестокости, о том хрусте и том вопле, который будет уже не криком боли, а звуком рвущейся человечности, эта мысль поднимала у неё в горле едкую волну тошноты.        Истязание всегда казалось ей поражением. Поражением разума, поражением души. Даже когда жертва этого заслуживала.       — Вы закончили?       Её собственный голос прозвучал в подвале чужим, плоским, металлически-холодным. Она не заметила, как ее руки отпустили голову узника. Голова слизеринца бессильно откинулась и глухо, как удар о пустую тыкву, ударилась о подушку.       — Ваш план, если отбросить первобытный восторг, состоит в том, чтобы выведать секреты у того, кто, судя по хриплому дыханию, балансирует на грани смерти? Блестяще. Он успеет только потерять сознание от шока, прежде чем вы услышите что-то внятное. Кроме, разумеется, мольбы о смерти.       Тишина после её слов стала ещё плотнее, ещё звонче. Она повисла между ними. Тяжёлая, осязаемая, как тот самый запах от матраса.       — Для начало его нужно привести в чувства. Вылечить. А уж после допросить.       В голове не укладывался простой, но страшный факт: он спас её в той пещере. А теперь… что? Его будут пытать, пока он не умрёт? Или просто прикончат без лишних слов?       Слова Гермионы повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые, как приговор. Она не стала ждать ответа. Резким, отрывистым движением она собрала остатки бинтов и склянок, встала направилась к решетчатой двери клетки.       Она вышла, развернулась и с силой захлопнула дверь.       Звук был негромким, но невероятно финальным в тишине подвала: глухой, металлический лязг, за которым последовало сухое щелканье замка. Этот звук отсек пленника не только от свободы, но и, что было куда важнее в данный момент, от них самих. Теперь между ними была не просто решетка, а целый ритуал запирания.       — Он враг, Гермиона, напоминаю. И даже если он спас тебя, один его поступок не может перечеркнуть всё остальное. То, что он спас тебя не заслуживает лечение его тупой башки. — согласился с Симусом Гарри.       Она сделала шаг вперёд, и теперь двое собеседников, увлечённые ссорой, совсем не замечали, как пленник дёрнул рукой. Их спор прервал резкий, мокрый шлёпок. Ослабшая рука Малфоя бессильно шлёпнулась в лужу на каменном полу.        — Я вылечила его не из сострадания, — её голос прозвучал резко, почти грубо, разрезая тишину. — Он может быть полезен. Мы может, узнаем о планах Пожирателей из первых рук. А если он умрёт, мы можем упустить важное.       Она сделала паузу, её взгляд устремился в темный угол подвала, избегая лиц друзей. Благодаря ему я жива. Разве вы не видели? – кричало внутри.       Но она не произнесла этого вслух. Признать это – значит признать долг. Долг перед Малфоем. Немыслимо. Лучше уж холодный, циничный расчёт.       — Говорят, они меткой призывают Лорда! — возмущённо выпалил Симус, его лицо исказила гримаса отвращения. — А если этот хорек призовёт его и выдаст наше убежище? Ты об этом не подумала? Объясни-ка своей подружке, Гарри, — он язвительно кивнул на Гермиону, — что этот хорёк опасен. Мы не можем держать его здесь, тем более лечить. Нужно либо отрубить ему руку с меткой, либо усыпить.       — Симус прав, Герми… — начал Гарри, но голос его звучал без обычной уверенности.       — Для начала пусть проснётся, — холодно парировала Гермиона. — Вряд ли без палочки он сможет что-то сделать. Чтобы призвать хозяина, им нужно поднести её к метке. Без палочки он беспомощен.       — Но ты не знаешь этого наверняка. — Симус оскалился, его пальцы нервно сжали древко собственной волшебной палочки. — Я всё же настаиваю, что нужно обезопасить себя. Отрубить ему руку.       — Мы не знаем, как именно действует метка, Симус, — возразила Гермиона, и в её голосе впервые прозвучало раздражение. — Что, если дело не в физическом контакте? И после того как мы отрубим ему руку, он вряд ли станет сговорчивее. — Она мысленно добавила: И начинать разговор с отрубленной конечностью — не лучшая тактика, даже для Малфоя.       — Ладно, — вздохнул Гарри, и в его согласии слышалась не столько поддержка, сколько усталая уступка. — Может, пока так и поступим. Отрубить руку мы всегда успеем.       — Он мерзавец. Но даже у мерзавцев бывает польза, – продолжила она, уже спокойнее, возвращаясь к удобной роли тактика.       Она не стала добавлять главного. Что эта «минимальная плата» – едва заметная крупица в море той благодарности, которую она не смела и не хотела высказать. Да и к чему? Он за решеткой. Они по разные стороны.       Всегда.       Внезапно, не глядя на них, она бросила в пространство слова, острые и холодные, как осколки льда:       — Если бы в прошлый раз, с тем Пожирателем что был тут прежде, вы прислушались к разуму, а не к... инстинктам, у нас было бы больше сведений. И меньше пятен на совести.       Она, наконец, повернула голову, и её взгляд, тяжелый и обвиняющий, медленно перешел с Симуса на Гарри. Она напоминала им не словами, а самой этой тишиной, повисшей после её фразы. Напоминала о том, как отчаянные попытки вырвать информацию оборачивались лишь хриплым бредом и пустотой. О том, как они, рыцари «доброго Ордена», на мгновение стали не лучше тех, с кем сражались.       Тогда Гермиона делала вид, что ничего не произошло.       Что будет с нами, – подумала она с внезапной, леденящей ясностью, – если мы и дальше будем опускаться до их методов? Где та черта, за которой мы станем просто другим отрядом жестоких фанатиков, просто в других мантиях?       Но вслух она не произнесла и этого. И без того сказанного было достаточно, чтобы в сыром воздухе подвала запахло не только плесенью, но и старыми, не зажившими ранами.       Во рту у неё стоял горький привкус полыни от вечной драмы, что разворачивалась в их жизни с пугающей скоростью. Все были на взводе. Особенно сейчас, когда поиск Крестражей зашёл в тупик.       В последнее время друзья и вправду отдалились друг от друга. Особенно после того, как Гермиона начала открыто противиться методам Гарри, всё чаще предполагая, что на него влияет сам Волдеморт. Но Гарри не слушал. И Гермиона до ужаса боялась опоздать, боялась того дня, когда Тёмный Лорд окончательно завладеет его волей.       — Кажется, мы это уже обсуждали, Гермиона!       Голос Гарри прозвучал резко, сдавленно, будто вырвался сквозь стиснутые зубы. Он дёрнул головой так резко, что очки съехали на кончик носа.       — Хватит тыкать нас в это носом. Мы делали то, что считали нужным. То, что было должно в тот момент. Мы не на школьной скамье, мы на войне. Поэтому я оторву множество пальцем, если это спасет моих, или поможет победить.       Он не кричал. Он говорил с холодной, натянутой как струна, убеждённостью. И этого было достаточно. Его взгляд, тяжёлый и требовательный, метнулся к Симусу, ища и находя подтверждение.       — Да, Симус?       Тот, будто только и ждал этого сигнала, выпрямился.       — Абсолютно, Гарри. Если нужно оторвать пальцы, что бы спасти своих товарищей, я оторву все.       Их было двое. Они стояли плечом к плечу, и в этой внезапной сплочённости было что-то отлаженное и пугающее. Как два штормовых стража, выскочивших из одного ларца. Один начал фразу, второй её подхватил и завершил. Мнение, высказанное одним, мгновенно становилось правдой для другого. Они образовали единый, монолитный фронт.       Они осуждали её. Не за жестокость – за милосердие. Не за бездействие – за попытку мыслить дальше, чем позволяет боль и жажда мести. Горькая, удушающая ирония этого сдавила ей горло. Она стояла перед ними, отрезанная невидимой стеной, которую они воздвигли между ней и собой.       Стеной простых решений, чёрно-белой логики войны, где любая попытка увидеть оттенки серого воспринималась как измена.       Её морализаторство по поводу против использования Тёмных искусств уже выводило их из себя. А то, что в прошлый раз она доложила о применении темного заклинание Гарри Кингсли, и вовсе подкосило самое основание их доверия. Но Герминой двигала лишь слепая, отчаянная забота о друге, а не низменное желание «настучать» на него за применение запретной магии.       — Я просто хочу сказать… — она не успела договорить, как её нагло перебили.       — Да заткнетесь вы, наконец, или нет? Трещите, как торговки на базаре. Задолбали меня.       Малфой, опершись о колено, резко встряхнул головой. В тусклом луче света, пробивавшемся сквозь подвальное оконце у самого потолка, его платиновые волосы вспыхнули ослепительным серебром. И в этом сиянии он был уже не тем обессиленным юнцом, что бился в агонии в пещере, не способным поднять и волшебную палочку. Теперь он разминал плечи с холодной уверенностью боксёра перед выходом на ринг. Он прокрутил предплечье и стало ясно. Слабость отступила, уступив место старой, знакомой надменности.       — За все годы, что я тебя не видел, Поттер, ты ни капли не изменился. Всё тот же полудурок в дурацких очках.       Малфой сделал шаг к прутьям клетки. Поттер ответил тем же, сократив дистанцию. Холодная, сырая комната, до этого напоминавшая морозильную камеру, начала остывать ещё сильнее. Леденеть на глазах под жаром их взаимной, накопленной за годы ненависти.       — Проснулся, Малфой? Но зная, что тебя ждёт, я бы на твоём месте попросил ту тварь прикончить тебя тогда. Избавил бы меня от лишних хлопот.       — Ну, судя по вашим плачевным «успехам» твоего Ордена, — его губы искривила едкая, ядовитая полуулыбка, с будущей новой колкостью, — я не удивлён, что для вас я — скорее проблема, чем ценный трофей.       — Ты – не ценный трофей. Ты – кусок дерьма, – произнёс Поттер, и в его голосе не было прежней истеричной злобы. Только холодное, тяжёлое презрение. — И когда придёт время, ты ответишь на каждый мой вопрос. На все. Без исключений.       Он сделал шаг вперёд, поравнявшись с Гарри. Движение было неспешным, полным осознанной силы. Он выдвинул вперёд плечи. Широкие, закалённые годами лишений, плечи человека, привыкшего тащить на себе груз выживания. Это был жест не просто угрозы, а утверждения нового порядка в этом сыром подземелье.       И в этот момент Гермиона, отстранённо наблюдая со стороны, словно увидела их всех впервые. Не как продолжение школьных лет, а как резкий, болезненный скачок через пропасть времени.       Они изменились. Все трое.       Её мысль прочертила невидимую, трещиноватую траекторию их взросления. Она сравнила их с теми мальчишками из Хогвартса. Нервными, угловатыми, чьи конфликты пахли порохом зелий и пылью библиотек. Те мальчишки исчезли.       Перед ней стояли мужчины. Выросшие не просто вверх, а вширь, в плотную, каменную твердость. Они стояли, словно человеческое воплощение той самой крепости, в подвалах которой стояли. Готовые раздавить. Не из жестокости, а из глухой, уставшей убеждённости, что иного выбора не осталось.       И самое страшное – эта перемена касалась не только их.       Её взгляд, против воли, скользнул к клетке.       Малфой.       Тот, кто секунду назад был немым, разбитым комком страдания на вонючем матрасе – исчез. На его месте был кто-то другой. Тело было тем же, избитым, в грязи. Но напряжение было иным. В его неподвижности не было расслабленности жертвы.       Он не выдавал ни грамма слабости. Но что куда важнее, он не выдавал и страха. Того животного, всепоглощающего ужаса, который должен бы сковать человека в его положении. Его молчание больше не было пустым.       Оно стало плотным, насторожённым, вычисляющим. Он не смотрел на них. Он, казалось, смотрел сквозь них, оценивая не угрозу, а возможности. Ловушка превратилась в позицию. Пленник в неведомую переменную.       — И что будете делать? Защекочите до смерти? — он фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что, казалось, оно осядет на стенах инеем. — Или нет… Может, грязнокровка снимет лифчик, и я просто умру от смеха?       Он нагло подмигнул ей левым глазом, и по телу Гермионы пробежали мурашки. От омерзения, острых и царапающих, будто по коже провели осколком льда.       Гермиона закатила глаза с таким чувством, пока её глазные яблоки физически вывернулись наизнанку от этой мерзости. Но Поттер уже не смотрел на неё. Он шагнул вплотную к клетке, кончик его палочки с силой уперся в железный прут напротив лица Малфоя.       — Ещё одно слово, и ты пожалеешь! — его голос сорвался на низкий, собачий рык.       — Боюсь-боюсь, — прошипел Малфой, но вместо того, чтобы отшатнуться, он с лёгким, почти игривым полупрыжком сам подставил свой лоб под заостренный кончик палочки. Гарри инстинктивно дёрнулся назад.       — Ну, давай же, герой, застрели меня!       Малфой преувеличенно поднял брови, и Гермиона отметила про себя: он был слишком самоуверен. Слишком бесстрашен. Разве так ведёт себя маг, которого вот-вот начнут пытать за связь с Пожирателями? Словно он не боится последствий. Словно он ждал этого.       — Посмотрим, как долго продержится твоя уверенность, когда я начну выворачивать твою душу наизнанку, — Гарри оскалился, и в его ухмылке было неприкрытое предвкушение.       Предвкушение боли, которую он причинит.       Что он имеет в виду? Неужели он решится? Неужели «Круциатус» станет его первым выбором? От одной мысли, что Гарри, ведомый ненавистью к бывшему однокурснику, переступит эту черту, у неё свело живот. Нет, он не опустится до их уровня. Он не может.       — Давай, очкастый, — Малфой не умолкал, его голос был сладок, как яд. — Покажи, что есть в арсенале у Ордена! Уверен, ничего, что стоило бы бояться. Вы же, кроме жалящих, ничего и не знаете.       — Заткнись, Малфой. Но для тебя мы можем сделать исключение. Дай угадаю, как долго ты продержишься?       Гарри развернул палочку, направляя её прямо на пленника, и Гермиона увидела тот самый блеск в его глазах. Зелёный, холодный, незнакомый. Она сделала шаг вперёд, готовая вмешаться.       — Гарри... — её голос прозвучал как щелчок, который никто не услышал.       — Уж поверь, пытать тебя «Круцио» будет одно удовольствие, — Гарри полностью игнорировал её.       Гермиона чувствовала, как воздух за его спиной сгущается, наливаясь энергией, от которой палочка в руке буквально нагревалась.       — Га-а...       Но её снова перебили, словно её и не было.       — Опусти свой петушиный хвост, Поттер. Меня не напугать «Круцио» и прочим дерьмом, что вы, святоши, зовёте ужасными заклинаниями, — он театрально поднял руки, а голос его изменился, стал скрипучим, неестественным, словно кто-то другой говорил его устами. — Меня закаляли на подобном. Такое меня не берёт. Но ты можешь попробовать. Может, у тебя получится. Ведь тот, кто был последним, кто пытался наверное, давно разлагается в земле.       Он рассмеялся сухим, дребезжащим смехом, в котором не было ни капли веселья.       И от этого смеха, от этих слов Гермионе стало холодно. Но это был не тот холод, что шёл от сырых подвальных стен, пробирая до костей. Нет. Это был холод иного порядка. Знакомый, потусторонний, мертвенный. Тот самый холод, что исходит от прикосновения к могильной плите, от дыхания Дементора. Холод, который исходил сейчас от Драко Малфоя, был не от мира сего.       И в этот миг, едва лишь Гарри взмахнул палочкой, Гермиона вмешалась. Резким движением она бросилась вперед, заслонив собой клетку, оказавшись на линии огня между двумя врагами.       — Хватит! Обоим!       Её крик, отчаянный и властный, прозвучал как хлопок грома в тесном подвале. Он оглушил их, заставив на секунду опешить. Даже Малфой замолк, его насмешливый оскал застыл.       — Мы дождемся Грюма и цивилизованно решим, что делать с пленником. А пока пусть сидит. Он никуда не денется.       — И да, придурки, — раздался хриплый, но язвительный голос со стороны Малфоя.       Он оперся на локте, делая театрально-страдальческое лицо, но в глазах плясали знакомые искры высокомерного веселья.       — Грязнокровка, на этот раз права. Без палочки я не могу никого призвать. Так что можете перестать дышать в мою сторону — ваш страх почти осязаем. Будь у меня такая возможность, Тёмный Лорд давно бы уже пил чай в вашей жалкой норе. А пока слушайте Грейнджер. Порой она изрекает вещи куда умнее, чем вся ваша троица может сгенерировать своими высушенными мозгами.       Пауза повисла в воздухе, густая и неловкая. Даже Симус на мгновение задумался, понимая логику: без палочки действительно не призвать.       — А если он врёт? — не сдавался Симус.       — О, если бы! — Драко с фальшивым восторгом взметнул брови. — Тогда пакуйте чемоданчики! Лорд явится через… раз-два… — он поднял руку, с комичной серьёзностью изображая, что смотрит на невидимые часы. — Ой, он только что написал. Задерживается. Просит подождать его.       Он не просто издевался. Он демонстрировал им, насколько они предсказуемы, насколько их страх управляет ими.       — Я тебе сейчас голову оторву говнюк! – ринулся Гарри.       Гермиона изо всех сил старалась отвести Гарри от той опасной черты, за которой уже не будет пути назад. Мысль о том, что он может применить «Круциатус» здесь и сейчас, заставляла её сердце сжиматься. Это не укладывалось ни в какие рамки добра, здравого смысла, их дружбы.       Нужно было остановить его, любыми способами. Сейчас — говорить, а не калечить. Ждать начальство, пока Гарри не совершил непоправимого.       — Он тебя провоцирует, ты что, не видишь Гарри? А ты введёшься, как последний первокурсник! — её голос дрожал от натянутого спокойствия. — Пошли. Оставим его здесь.       Она резко дёрнула головой в сторону выхода, и в её жесте была не просьба, а приказ.       Палочка Поттера, всё ещё направленная на белёсую челку Малфоя, дрогнула и поползла вниз. Она была права. Внутри него бушевала гражданская война: яростное, слепое чувство требовало мести. Но холодный голос разума, который так редко удавалось расслышать в последнее время, шептал, что Гермиона права. Идти на поводу у эмоций это и есть та самая слабость, которую так жаждет найти в его разуме Тёмный Лорд.       То, как Гарри, стиснув зубы, сделал пару шагов назад, говорило обо всём. Он сдался. Он признал её правоту. В последнее время такое согласие было редкой, почти драгоценной победой.              — Ладно. Пошлите. — Гарри бросил через плечо, уже отворачиваясь. — Пусть этот идиот сидит тут и обживается на обсосанном матрасе.       Он фыркнул. Короткий, гортанный смешок, который должен был убедить их, что все слова Малфоя о непростительном — лишь пустое хвастовство.       Облегчение, сладкое и стремительное, расправило плечи Гермионы. Гарри согласился, так легко, что не верилось. Она уже была готова развернуться к выходу, как вдруг заметила, как глаза Гарри расширились от ужаса на долю секунды. И в тот же миг ее собственный мир сузился до точки острой боли.       Ее горло сдавили пальцы Малфоя. Не грубый захват, а молниеносное, отточенное движение.       Ладонь нападавшего впилась в её шею с железной хваткой. Большой палец с болезненной точностью упёрся в яремную ямку, под самое основание, где бился пульс. Остальные пальцы, вместе со второй рукой, сомкнулись на передней части её шеи, не перекрывая дыхание, но создавая леденящее давление. Каждый сустав, каждое сухожилие в этой хватке работало как часть безжалостного механизма, угрожающе смещая хрупкие шейные позвонки. Одно резкое движение и хруст костей разнесётся по тишине громче любого крика.       — Отпусти ее! Пока я не поджарил тебя, Малфой!       Каждый позвонок ее шеи заныл от пронзительного, предательского удара, который пришелся не на мышцы, а глубже, на самую ось ее тела.       И то, как он это сделал, без суеты, с точностью, говорило одно: он знал, что делает. Это была не простая угроза, а демонстрация абсолютного контроля.       — Тихо-тихо, — прошептал он, и его голос прозвучал прямо у самой мочки.       Он нежно, почти эфимерно, провел холодным пальцем по ее скуле. Но пока Малфой оставался на прицеле.       — Отпусти ее, пока я тебя не убил, — голос Гарри прозвучал хрипло, но в нем не было ни капли сомнения.       Казалось бы, глупо было бояться его. Он в клетке, а Гермиона с палочкой в руке. Но он даже не попытался вырвать у нее оружие, словно оно его больше не интересовало. Его интерес сместился, вознесся куда выше примитивной попытки сбежать. Ему нужно было другое. Тронуть ее. Прикоснуться. Вдохнуть.       Ему нужно было коснуться. Прикоснуться, чтобы вдохнуть. Чтобы почувствовать.       И он почуял. Не вонь что должна быть от грязной крови.       Его мозг, измученный и одержимый, смешивал невыразимое и гипнотическое. Во что-то, что пахло тайной. И тайну эту он отчаянно, до боли в скулах, хотел присвоить. Сделать своим. Только своим. Запереть внутри себя, чтобы никто больше не смел вдохнуть этот дразнящий воздух.       Он, словно наркоман, ищущий дозу, глубоко, с наслаждением зарылся кончиком носа в ее волосы, впитывая грубый аромат дешевого шампуня.       Гермиона застыла, парализованная не только страхом, но и шоком от этой интимности, от этого оскверняющего вторжения. Ее пальцы сжимали рукоять палочки, она была готова к удару, но ее разум отказывался поспевать за происходящим.       И Гарри, видя это, тоже медлил, собранный странностью поведения Драко.       Он не обезоружил Гермиону. Он отвлекся на нее. Словно вкусил запретный плод и потерял всякую ориентацию, опьянев от одного лишь запаха. Как попробовать неведомый деликатес и заблудился в безводной пустыне, не в силах найти дорогу назад от нахлынувших ощущений.       Но возможно, эта его одержимость стала его роковой ошибкой. Потому что уже через секунду Гермиона, отбросив паралич, с силой хлопнула его заклинанием по голове. Драко отшатнулся. Опешив от внезапной атаки и потери своего «наркотического» транса.       Гермиона схватилась за горло. Оно ныло от боли, но ощущение, что ее нюхали, как диковинный артефакт, пугало куда сильнее. Даже сейчас ей казалось, что она чувствует, как он водил кончиком носа по ее затылку, и она с пугающей ясностью могла представить, как сходили с ума его зрачки. Как темнели его глаза, поглощенные ею.       Как у той твари в пещере.       — Больной ублюдок! — рыкнул Гарри и резко потянул Гермиону себе за спину.       — Готов сказать всё, что потребуется! — выдохнул Малфой, потирая висок, но в его голосе не было боли, лишь странная, лихорадочная торопливость. — Назвать все что знаю, всё, что вам, придуркам, нужно, чтобы спасти своих никчёмных дружков! Даже дам проход, в свою голову раскрывая тайны Темного Лорда.       Поттер ещё не успел толком понять слова Малфоя, его мозг лихорадочно выстраивал логику услышанного. Малфой сам предложил? Зачем? Не от страха перед пытками?       — Что... что ты сказал? — Гарри не поверил своим ушам.       — Ты что, не только слепой, но и глухой, Поттер? Я сказал, что скажу всё, что пожелаешь. И это не потому, что я боюсь ваших ничтожных попыток пытать меня.       Он обвис на прутьях клетки, вытянув руки, и они безвольно свисали, пока он лениво разминал шею. Весь его вид кричал об одном. Он был как игрок, собравший флэш-рояль и теперь с абсолютной уверенностью выводящий весь банк, зная, что победа уже в его кармане.       — Да, Поттер, ты всё услышал правильно. Прямо сейчас дай мне перо и чернила, и я выложу тебе всё, что пожелаешь.       Это было как удар под дых. В какую игру он вел? Смешно. И он серьёзно думал, что эти двое принесут ему перо и выпустят, чтобы он направил их прямиком в ловушку? Они знали такие фокусы. Они не купятся.       — И что ты хочешь? — Гарри скрестил руки на груди. — Зная тебя, Малфой, ты потребуешь куда большую цену. Учти, никто не собирается выпускать тебя отсюда.       — А я и не хочу уходить, — его полубелые, бледные губы в полумраке растянулись. Демоническая улыбка от уха до уха не сулила ничего хорошего. И тут Гермиона отчётливо увидела: он смотрит только на неё. Даже когда обращается к Гарри.       — Я даже позволю тебе залезть в голову, легилименцией, чтобы вы убедились, что я не лгу, — Драко переступил с ноги на ногу, и его поза была воплощением расслабленной, хищной уверенности.       Гермиона проанализировала его состояние, его похабное облизывание губ, и что-то в этом леденящем сочетании желания и торжества холодило ей спину.       — Соглашайся, Поттер. У тебя нет выбора. Вам выпал шанс — взять меня. И вы должны выжать из этого шанса всё. А я прошу за это лишь одну ма-а-а-ленькую просьбу... Совсем крохотную. Да и вы не обеднеете.       Он явно наслаждался издевательством, пока Поттер кипятился. Гермиона инстинктивно положила руку ему на плечо. Не столько успокаивая, сколько контролируя его порыв ринуться вперёд и прибить зазнавшегося пленника.       — И что же может быть у тебя за «крохотная просьба»? — ядовито спросил Симус.       Малфой медленно, с наслаждением, как гурман, пробующий изысканное вино, провёл языком по губам. Его глаза, тёмные и бездонные, прилипли к Гермионе.       — Грязнокровку, — прошептал он, и в этом слове не было оскорбления, а лишь сладострастное обладание. — Вся она.       Воздух в подвале, и без того пропитанный сыростью, сгустился до состояния плотной, удушающей субстанции. Его, казалось, можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам. Даже слов не находилось.       Гермиона стояла в ступоре. Она? Неужели аромат её дешёвого шампуня способен так вскружить голову тому, кто всю жизнь брезговал ей?       Неужели он просит её в качестве... платы? Как шлюху? Это было одновременно так чудовищно и так нелепо. Тот, кто сжимал нос от «запаха грязнокровки» в Хогвартсе, теперь жаждал прикоснуться к её коже? Её разум отказывался принимать эти абсурдные правила новой игры.       — Тебя что, так хорошо приложился к камню в пещере, что ты окончательно спятил? — Гарри фыркнул, запрокинув голову, пытаясь высмеять саму идею.       Но в его насмешке сквозила нервная дрожь. Он всерьёз думал, что они отдадут ему Гермиону, как мешок золота, в обмен на информацию?       Да, Гарри был уверен, в этой изворотливой голове таится что-то ценное, и Малфой, этот слизняк, выстроил вокруг своих мыслей неприступную крепость. Но пойти на такую сделку? Никогда.       Гермиона же пребывала в странном небытии. Как замороженная в криокамере, и все звуки доносились до неё сквозь толщу льда.       — Салазар! Вы же хотите спасти жизни! Разве не так рассуждают герои? — он язвил, наслаждаясь их шоком. — Что стоит одна жизнь в обмен на сотни? Я дам вам всё, что хотите... а ты... — он сильнее вжался в промежуток между прутьев, его щёки расплющились, придавая ему сходство с котом, играющим с мышкой за стеклом. — Окажешь мне одну услугу.       — Ты... — Гарри уже готов был изречь самое жгучее проклятие, но Гермиона молча сжала его предплечье, останавливая.       Что-то в его развязной, почти игровой манере будоражило её. Перед глазами на секунду возник образ. Образ того существа, которое лапало её, трогало грубыми руками. На шее еще щепали синяки-засосы, оставленные его губами. Ей дико захотелось ворваться в душ и отскрести с себя это ощущение липкой грязи. Но сейчас это отошло на второй план.       Её ум, острый и аналитический, как мощный компьютер, начал обрабатывать данные. Схема складывалась из разрозненных фактов: тварь что хотела надругаться, спасение Малфоя в пещере, этот разговор, его поведение. И главное — та нескрываемая, больная одержимость, которую он теперь не в силах был контролировать.       Тот, кто обходил её стороной, зажимая нос, теперь был готов предать своего Повелителя ради одной ночи с ней?       Это, не укладывалось ни в какие логические рамки.       — Пусть откроет клетку и зайдёт, — голос Малфоя прозвучал тихо, но с металлическим оттенком приказа. — Я опробую. И тогда решу, стоит ли она того, чтобы раскрывать тайны моего Лорда. Или её цена — пара второсортных секретов. А может, она не потянет и не на один.       Гермиона отвела взгляд от Малфоя к грязному оконцу под потолком, сквозь которое в подвал пробивался единственный луч света. Он падал под тем же углом, что и в той зловонной пещере, где ее повалили на землю, где чужие руки рвали одежду и ломали волю. Тогда, в какофонии ужаса, боли и грубого смеха, она зацепилась взглядом за такое же пыльное пятно света на стене пещеры. Оно стало ее якорем, пока тварь с рычанием рвала ее блузку.       Но даже тогда, сквозь ад, ее пальцы нащупали в грязи шершавую древесину палочки, а ее разум, ее главное оружие, продолжал холодно и четко работать. Выискивая слабости, просчитывая варианты. Эта способность думать, когда мир рушится, и было ее настоящим чудом.       Магией, данной ей от рождения.       А Малфой, тем временем, не умолкал. С откровенным, оскверняющим сладострастием он живописал детали «услуги», расписывая ее тело как валюту, а свою мнимую власть — как абсолют. Гарри содрогнулся от ярости.       — Конец тебе, хорёк!       Одного взмаха палочки хватило бы, чтобы раз и навсегда заткнуть эту пасть. Но прежде чем заклинание сорвалось с губ, холодные, цепкие пальцы Гермионы сомкнулись на его запястье, останавливая занесённую руку. Хватка была неожиданно сильной.       — Что ты делаешь Гермиона?! — выдохнул он, с трудом выговаривая слова. Его взгляд метнулся с её бледного лица на насмешливую гримасу Малфоя и обратно. — Как ты можешь его слушать?       — Это Малфой. Я его не слушаю, — голос Гермионы звучал плоско, будто она сама пыталась в это поверить. — Просто в этом есть странность. Как у человека…       — Придурок — не человек! — врезался Симус, его лицо исказила гримаса отвращения.       — Дайте мне подумать…       — Так ты раздумываешь над моим предложением, Грейнджер? — Малфой тут же воспрял духом, расправив плечи с таким видом, будто демонстрировал павлиньи перья. Его взгляд скользнул по остальным, ясно давая понять: смотрите, она готова со мной договориться.       — Замолчи! — оборвала она его. Затем, стиснув зубы, тише, но твёрже. — Дайте мне подумать.       Она отвернулась от всех, но её взгляд, острый и безжалостный, не отпускал Драко. Теперь она смотрела на него не как на врага, не как на бывшего одноклассника, а как на сложнейшую магическую аномалию. Её сознание, вышколенное годами учёбы, с резким щелчком переключилось в режим анализа.       Внутренний монолог стих. Все личные обиды, вся горечь и отвращение были на мгновение эвакуированы, вытеснены холодным потоком логики. Всё, что она когда-либо читала, слышала, предполагала о тварях, живущих во тьме. Он был больше не Драко Малфой. Он был задачей. И её нужно было решить.       Гарри смотрел на нее с недоумением и болью: как она может слушать это, не пытаясь его остановить? Ему самому хотелось вырвать Малфою язык и швырнуть его обратно в тощую шею.       Но Малфой парил в собственном триумфе, слепой и глухой ко всему, кроме звука собственного голоса.       — Вам не кажется странным, — начала Гермиона, стараясь говорить максимально холодно и собранно, хотя внутри всё рвалось дать ему пощёчину — чисто ностальгически, — что Малфой, который рядом со мной стоять не мог, теперь готов на такое?       Она замолчала, мысленно возвращаясь в ту пещеру. Тусклый свет люмуса омывал стены, а тварь уже валила её на землю. Но в тот миг, прежде чем темнота поглотила сознание, она успела заметить одну деталь. На стене отбрасывалась только её собственная, искажённая тень. Тени от существа, которое должно было быть сверху, не было. Совсем. Как будто оно существовало в каком-то ином слое реальности, в потустороннем мире, где правила света и тени не действовали.       И тут взгляд Гермионы, скользнув вниз, застыл на полу, залитом тем самым бледным, пыльным светом. К ногам Малфоя. И ее мозг, вечный сыщик, уловил аномалию.       Луч, падая под углом, выхватывал из мрака искаженные полосатые тени от прутьев клетки, четкий силуэт Гарри, но от самой фигуры Малфоя, стоявшей прямо в эпицентре света, на каменные плиты не ложилось ровным счетом ничего. Ни черточки, ни намёка на темного двойника. Только пустота. Она молниеносно проверила память: да, когда Гарри подошел ближе, его тень тянулась за ним, живая и неотъемлемая. Но здесь, сейчас, свет проходил сквозь Драко Малфоя, будто его плоть была не плотнее тумана.       Будто на их глазах стояла лишь хитрая проекция, обманка.       — Давай же, Грейнджер, стань героиней, — его голос, пропитанный ядом и похотью, вернул ее в отвратительную реальность. — Спаси своих никчемных дружков. Сними блузку. Или, глядя на тебя, я решу, что великие тайны моего Лорда не стоят и гроша...       — Всё, Малфой! Я тебя на удобрения пущу! — рванулся вперед Гарри, его терпение лопнуло.       — Стой! Подожди!       — Что ты делаешь... — начал Гарри, но его голос потонул в новом, стальном тоне Гермионы.       — Слушай меня, Поттер! — она резко оторвала взгляд от друга и впилась глазами в Малфоя.       Её взгляд сузился,она нащупывала слабое место в броне, сканируя каждую черту его лица.       Гермиона не могла сказать точно, откуда пришла эта мысль. Но её мозг, отточенный годами учёбы и выживания, уже лихорадочно сопоставлял факты. Строил и рушил гипотезы, пока не выдал единственное, чудовищное объяснение увиденному.       — Какие существа не отбрасывают тени? — её вопрос повис в тяжёлом воздухе подвала, обращённый скорее к самой себе, чем к остальным.       Ответом было лишь напряжённое молчание. Гарри с Симусом переглянулись. Они были хорошими солдатами, но не теоретиками. Их знания о тёмных тварях заканчивались на том, как их остановить заклинанием, а не в учебниках по демонологии.       Гермиона не стала ждать. Её ум, уже нащупавший нить, начал разматывать клубок вслух.       — Твари, которые находятся не совсем в нашем мире, — она говорила тихо, но чётко, глядя в пустоту перед собой, как на мысленную доску. — Представьте пространство не как пустоту, а как слои. Мы — здесь. А есть другие пласты реальности, где действуют иные законы. Тень — это след объекта в нашем свете. Но если существо лишь частично есть в нашем измерении, если оно застряло в межпространственном разрыве, в подвешенном состоянии. Оно может воздействовать на материю, его можно ощутить, даже ранить. Но его связь с нашей физикой — неполная. Свет проходит сквозь него, не задерживаясь. Нет физического тела в привычном смысле — нет и тени.       Демон.       Не метафора. Не ругательство. Древнее, чужеродное существо, тварь из забытых гримуаров и кошмарных легенд. Именно оно сидело в той пещере. И теперь оно было здесь — перетекло, перелилось, перекачалось в Малфоя.       Осколки знаний, почерпнутых когда-то на пыльных полках секции библиотеки, всплывали в памяти, складываясь в ужасающую мозаику. Она мало верила в демонов, пока не столкнулась с ними лицом к лицу. Но она жила в мире, где магия была реальностью.       — Посмотрите на него, он не отбрасывает тени как мы, — её голос прозвучал непривычно тихо и чётко, перекрывая гулкое молчание подвала. — Люмос!       Кончик её палочки вспыхнул светом. Он вспыхнул как микросолнце , ядрёное, белое, обжигающе-чистое. Сгусток дневного света, которому не место в этом склепе, ударил в лицо Малфоя.       Он прикрылся рукой, больше от неожиданности, чем от боли, и зажмурился, откидываясь назад. Но Гермиона уже видела. Она приблизила палочку, ведя лучом, как скальпелем.       — Смотрите, — настойчиво повторила она, переводя луч на свою руку, затем обратно на его лицо, потом на стену. Гарри и Симус, ошеломлённые, хлопали глазами, пытаясь уловить разницу. — Видите? Внимательнее смотрите на тень за ним. Ее нет! Моя есть, его нет.       Она снова направила свет на Малфоя, прицельно, в упор. И наконец они увидели то, что заметила она.       На стене за его спиной, где должен был колыхаться искажённый силуэт от яркого источника, была лишь ровная, неподвижная грязь камней. Ни намёка на тень.       — Демонические существа, в отличие от нас, не отбрасывает теней, даже в сосуде, в котором они поселяются.       Она стала «тыкать» в него светом, как раскалённым прутом, и Малфой отпрянув к стене, будто кот, на которого выплеснули ушат ледяной воды. В этом движении не было человеческого страха. Была ненависть твари, для которой чистый, неискажённый свет был ядом, напоминанием о мире, из которого её изгнали.       Гермиона опустила палочку. Свет погас, оставив после себя густую, тяжёлую тьму, которая теперь казалась втрое плотнее. Диагноз был поставлен. Окончательно и бесповоротно.       В Малфое сидел демон. И они заперли его в своём подвале.       — Подожди… как? — Симус проглотил слова, его лицо выражало полное недоумение, смешанное с недоверием. — Демоны? Серьёзно, Гермиона? Их не существует. Как ангелов и всей этой… религиозной мишуры.       — А как ещё это объяснить? — она парировала, не отводя взгляда от фигуры за решёткой, не замечая, как сам Малфой притих.       Демону внутри явно не нравился свет, но его пугала не столько физическая боль, сколько само явление. Чистое, неискажённое сияние в его новом, тёмном мире.       — С чего ты вообще это взяла? — вмешался Гарри. Никто никогда не ставил под сомнение её знания, но сейчас теория звучала слишком дико, слишком пугающе. Даже Малфой, казалось, жадно ловил каждое её слово, будто и ему было интересно, как она пришла к этой чудовищной разгадке. — Нет, я тебе верю, просто демоны серьезно?       — Гарри, ты удивляешься демонам, но не кричащему растению? В общем, объясняю. Демонические сущности не могут полностью подчиняться законам нашего мира, — начала Гермиона, и её голос приобрёл ровный, лекторский тон, за которым скрывалась стальная уверенность. Она облизала пересохшие губы, собирая в голове осколки прочитанного. — Тень — это свойство физического тела, взаимодействующего со светом. А они… они существуют на стыке. На грани материального и астрального планов. Их присутствие здесь — это проекция, а не полноценная форма. Вот почему демон внутри Малфоя не отбрасывает тени. В нём сидит нечто, что лишь частично здесь.       Она поднесла палец к подбородку, погружаясь в анализ, мысленно перебирая архивы памяти.       — Именно такие существа могли обитать в той пещере. Мы не просто туда забрели — мы их разбудили. Это объясняет всё: почему Пожиратели, пришедшие туда же, были атакованы без разбора. И почему… — она сделала крошечную, болезненную паузу, — почему Малфой, спасая меня, стал идеальной мишенью. Я видела, как эта тварь накинулась на него. Если верить тому что я читала, демоны ищут энергетически выносливые сосуды.       — Значит, этот демон он не полностью в нашем мире, и поэтому не отбрасывает тени? — наконец выдохнул Гарри, стараясь уложить безумную теорию в логическую цепочку.       Гермиона вынырнула из пучины собственных мыслей, её пальцы щёлкнули в такт стремительным умозаключениям.       — Совершенно верно! Смотрите же.       Три пары глаз, как три луча прожектора, впились в фигуру за решёткой. Малфой по-прежнему щурился, но теперь в его позе читалось не просто страдание от яркого света, а глубокая, почти физиологическая неприязнь.       Как у глубоководного создания, выброшенного на раскалённый берег. Свет заклинания «Люмос» был для него не просто неудобством. Он был оскорблением. Насилием над самой его природой.       И тут её осенило, словно вспышка того же ненавистного ему света. Она вспомнила строчки из пыльного трактата, опровергающие простонародные сказки. Демоны не боятся света. Они презрительно его отрицают. Он не обжигает их плоть, но ранит их сущность, являясь антитезой их бытия.        Но по-настоящему леденящей душу была другая мысль: в полной, беспросветной тьме такая тварь обретала бы абсолютную, пугающую свободу. Двигалась бы как тень в ночи, как акула в чёрной воде. Это наделяло Малфоя или того, кто сидел в его коже. Новой, немыслимой степенью угрозы.       — Но вопрос — кто именно в нём? — Гермиона провела кончиком языка по зубам, пытаясь нащупать ответ. Её ум начал сужать круг, отсекая невозможное с методичностью ножниц.       — Малфой!       Она отчаянно пыталась докопаться до сути. Как опознать паразита? Старые маггловские фильмы про изгнание нелепо всплыли в памяти: священник, крест, истеричный шёпот…       Логика отступила под натиском первобытного ужаса. И прежде чем родился вопрос, слова уже сорвались с её губ, гулко отдаваясь от каменных стен:       — Назови своё имя! Хочу знать, что сидит в тебе!       Тишина, последовавшая за этим, была не просто отсутствием звука. Она была  вязкой и даже немного унизительной. Гермиона сглотнула комок, ощутив, как пересыхает не только горло, но и сама почва под ногами её авторитета.       Она понимала — выглядит безумной. Даже Малфой, чей язык всегда был отточенным клинком, безмолвствовал. Его взгляд, однако, был красноречивее любой насмешки: в нём читалось ошеломлённое любопытство.       — Это… Это чтобы узнать его истинное имя, — залепетала она, и голос её звучал юношески-неуверенно, срываясь на фальцет. — В тех маггловских фильмах так изгоняли вселившихся демонов. Прикладывали крест, требовали назваться…       Она давилась словами, чувствуя, как тонет в зыбучих песках собственной аргументации. Какие фильмы? Какие кресты? Её собеседники выросли в мире, где символы имели иную, куда более буквальную силу.       — Короче, — капитулировала она, проводя рукой по лицу, смахивая невидимую паутину отчаяния. — Нужно понять, кто в нём.       — Да хоть сам Повелитель Тьмы в нём сидит. — Симус выплюнул слова, будто глотал горький дым. — Демоны пожирают всех подряд. Пусть и его сожрут изнутри. И поделом.       Гарри кивнул, его взгляд, тяжёлый и непреклонный, скрестился со взглядом Симуса, как два клинка в темноте. Для них двоих не имело значения, что притащилось из пещеры в теле Драко. Он заслужил любую пытку, любую тварь, любую муку. Даже его попытка помочь Гермионе в их глазах была лишь изощрённым манёвром. Попыткой заманить, затащить в свою среду, совершить что-то невыразимо гнусное. Чего ещё ждать от Пожирателя? От Малфоя?       — Симус прав, — глухо подтвердил Гарри. — Какая разница, как зовут паразита? Хозяин-то один.       Но Гермиона уже не слышала их. Она отгородилась от их конфликта невидимой, звуконепроницаемой стеной. В её голове, как в тихой лаборатории, строилась схема: симптомы, наблюдения, гипотезы. Она была учёным перед уникальным, опасным образцом, готовым составить план исследования, собрать анамнез и поставить окончательный диагноз. Гнев друзей был просто фоновым шумом, помехами, которые надо отсечь.       — Никто во мне не сидит, придурки, — рявкнул Малфой, и в его голосе впервые зазвучала не просто злоба, а что-то вроде оскорблённого достоинства. — Я бы понял, если бы у меня в голове завелся посторонний жилец.       Он фыркнул, пытаясь вернуть себе привычную маску презрительного равнодушия.       — Какие демоны, Грейнджер? Скажи ещё, что ангелы по потолку летают. Религиозный бред магглов тебе голову заморочил.       Но Гермиона пропустила и его слова мимо ушей, будто они были шелестом страниц в далёкой библиотеке. Его отрицания, его гнев, всё это было просто данными. Шумом. Её интересовала только тихая, страшная истина, спрятанная под ними. Её взгляд, острый и безжалостный, буравил его, будто ища ту самую трещину, через которую проглядывало нечто иное.       Она жаждала узнать имя нового, незваного соседа Малфоя.       — Ответь. Я нравлюсь тебе? Ты так меня хочешь? Ты не сдержался в пещере и определённо хочешь еще?       Вопрос повис в воздухе, раскалённый и абсурдный. Гарри и Симус, стоявший рядом, подавились собственным дыханием. Но Гермиона вела себя как следователь на допросе, методично и холодно выворачивая душу наизнанку. Она не замечала их реакции; всё её существо было сконцентрировано на цели.       Стыд, жгучий и живой, уже наливал её щёки румянцем. Но это было ничто. Потом. Сейчас был эксперимент.       — Тебя остановили тогда, но ты определённо хочешь продолжения, ведь так?       Её пальцы, холодные и чуть дрожащие, впились в тугой пучок волос на затылке. Резкое движение и резинка соскользнула с глухим щелчком.       Тишина в подвале стала вдруг абсолютной, тяжёлой, как стоп-кадр в киноленте. В этом внезапном безмолвии застыли все, кроме Гермионы. Она резко встряхнула головой, и каскад каштановых волос рассыпался по её плечам, взметнувшись и мягко опав. Движение было нарочитым, почти театральным, и от этого — невероятно интимным.       Ей было дико стыдно делать это на глазах у друзей. Их молчаливое, ошеломлённое присутствие жгло ей спину. Но понимание гнало её вперёд: вторая догадка, как ниточка из клубка, должна была привести её прямиком к центру доски расследования. К истине.       Она сделала шаг к решётке, её голос упал до шёпота, густого и липкого, как мёд.       — Хочешь вдохнуть их? — прошептала она, не сводя с него глаз. — Почувствовать? Прикоснуться? Я дам. Ты же желал этого ещё в пещере, да?       Последнее слово повисло в воздухе, отозвавшись эхом в его расширенных зрачках. Она видела. Видела, как вздрогнули ноздри Малфоя, судорожно пытаясь вобрать в себя рассеявшийся в воздухе аромат грязнокровки.       Этого оказалось достаточно.       Что-то, дремавшее в самых тёмных глубинах Малфоя, внезапно сорвалось с цепи.       Демон зашевелился и рванулся вырвавшись наружу глухим, нечеловеческим рёвом. Тело Драко, будто марионетка в руках безумного кукловода, дёрнулось и с размаху ударилось о металлическую решётку. Та зазвенела, закачалась, угрожая вырвать крепления из камня. Он буквально рвался к ней, к Гермионе. Будь расстояние короче, его пальцы уже впились бы в неё.       Длинные, бледные пальцы вцепились в прутья. Добраться. До этого запаха. Мышцы на его лице дёргались, как у наркомана в лихорадке, челюсть свело судорогой, а в глазах, на миг ставших абсолютно чужими, плескалась не мыслимая, а животная ярость.        Даже где-то на задворках собственного сознания, в той ещё человеческой части, которая была заперта внутри, Драко с ужасом понимал: с ним творится что-то непоправимое.       Малфой не мог отрицать. В нём пробудилось что-то древнее, животное, голодное. И пробудил это она. Грязнокровка. Мысль о том, что она, такая, может влиять на него с силой чистейшего наркотика, лишала остатков контроля. Он шатнулся к ней, лицо исказила не мыслимая боль, а всепоглощающая, слепая жажда.       Гермиона от неожиданности отпрыгнула назад, наткнувшись на твёрдую грудь Гарри, который уже инстинктивно шагнул вперёд, готовый схватить её и оттащить. Его руки сомкнулись на её плечах.       А Малфой стоял, вцепившись в решётку, и дышал. Его грудь ходила ходуном, лёгкие не успевали гнать воздух, в горле клокотали какие-то нечленораздельные звуки.       Всё подтвердилось. До жути, до омерзения.       Она выпрямилась в объятиях Гарри, её голос, холодный и чёткий, подтвердил догадку.       — Это инкуб. Демон в нём — инкуб.       Слово повисло в воздухе, обретая чудовищный, окончательный смысл. Это было не просто имя. Это был диагноз. И приговор.       — Демон похоти? — Симус пробормотал, и его голос сорвался на полуслове, будто язык не поворачивался выговорить такое вслух. — В нём?       Да, это было невероятно. Даже абсурдно. И, казалось, самому Малфою, который понемногу приходил в себя, эта мысль показалась дикой. Уголок его рта дёрнулся в чём-то, что могло бы стать смешком, будь это другая ситуация.       Ему удалось. Ценой невероятного усилия усмирить тварь внутри. Та отступила, шепча на краю сознания что-то грязное, сладкое и опасное, от чего по коже поднимались волоски. Но он подавил это. Вдох-выдох. И на лицо вернулась привычная, ледяная маска безразличия, хотя в глубине серых глаз ещё тлел отблеск недавней бури.       — Да, — твёрдо подтвердила Гермиона, избегая смотреть в ту сторону. Её собственные щёки пылали. — Другого объяснения нет.       — Подожди, — Гарри провёл рукой по волосам, оставляя их в ещё большем беспорядке. — Ты говоришь про демона, который является во снах? Это разве не как… как их там…       Он растерянно перевёл взгляд на Симуса, ища поддержки в чём-то более понятном, чем древняя демонология.       — Суккуб? — неуверенно выдавил Симус, коверкая непривычное слово.       — Нет, — отрезала Гермиона. Она поправила воображаемые очки — жест, выдававший её погружённость в академические дебри. — Суккуб — это женская ипостась. Сущность, принимающая облик женщины для соблазнения. Инкуб — мужская. И судя по тому, как он реагирует на меня… — она сделала крошечную, почти незаметную паузу, — в Малфое, с высокой долей вероятности, именно инкуб. Да, ну конечно! Надо было сразу понять, когда Малфой начал нюхать меня, как маньяк. — она говорила с лихорадочной энергией, кивая с безумной улыбкой человека, сорвавшего джекпот. Все карты сошлись.       Перед ней не осталось ни капли сомнений.       — Древняя тварь. Точнее, энергетический паразит, который выбирает себе жертву и вселяется в неё. Он ищет сосуд, в котором может существовать.       Она сделала паузу, чтобы перевести дух, её слова лились стремительным, отточенным потоком.       — Инкуб питается эмоциональной магией и силой тела, самой её сутью. Он всего лишь усиливает желания и страхи носителя, но не меняет личность полностью. То, что тогда на меня напало существо, говорит о том, что он может запомнил меня. И теперь она сидит в нём, а его фиксация на мне объясняется голодом паразита.       Эти последние слова повисли в сыром воздухе подвала, как сломанная шестерёнка в сложном механизме. Что-то щёлкнуло и застопорилось, не позволяя мысли двигаться дальше. На этом разговор иссяк. Не потому, что всё было сказано, а потому, что сказанного оказалось слишком много.       Молчание стало единственно возможной реакцией. Без взглядов, без слов, трое развернулись и вышли, оставив за спиной тяжёлый скрежет замка. Звук был финальным, как опускающаяся крышка гроба.       В клетке остался он. Малфой. Один на один с тишиной, с мраком и с новым, незваным соседом, который теперь был частью его плоти и крови. Оставалось только ждать. Ждать, изъявит ли эта древняя, голодная тень желание познакомиться поближе.