Часть 12

      Гермиона водила пером по пергаменту, выводя каракули. Бесформенные, рваные узоры отражали хаос в её голове.       Она давно должна была решить проблему по имени Малфой. Вышибить из него инкуба и наконец выдохнуть.       Или позволить твари доделать и убить его. Утянуть его за собой и закончить всё разом.       Тогда можно было бы дышать. Нормально. Глубоко. Но нет. Что-то внутри неё не давало поставить точку.       Копошилось, скреблось под кожей, упрямо возвращая к нему. Даже после всего, что этот слизеринец делал, будто нарочно, чтобы она возненавидела его окончательно.       Перо остановилось. Чернильное пятно расползлось, исказив рисунок. Гермиона резко выдохнула и откинулась на спинку стула.       В этот момент в комнату влетел рыжий вихрь.       Кот пронёсся слишком низко, едва не задев край стола, потом резко взмыл под потолок и чуть не снёс фотографию в рамке. Ту, где Живоглот вылизывал лапу и смотрел в объектив с королевским презрением.       — Тише, — шикнула Гермиона, даже не подняв головы. — Успокойся.       Она всё же подхватила его на руки, и пальцы сами утонули в шелковистой шерсти, которая от её шампуня стала ещё мягче и послушней.       Кот очень даже прижился у неё в комнате. Урчал по ночам, спал в изножье кровати, позволял гладить живот. Как высшая степень доверия.       Но всё равно его, как гравитацией, тянуло в подвал.       Она промяла хрящик у его уха. Кот прикрыл глаза, заурчал громче, и в этом урчании вдруг почудилось ей что-то древнее, почти демоническое. Неужели в старых трактатах были правы? Те, кто утверждал, что котах как о порождении дьявола и верных слугах ведьм.       Гермиона зарылась носом в его шерсть, разглядывая этого маленького демонёнка вблизи: пушистого, с наглыми зелёными глазами, которые сейчас щурились от удовольствия.       Не удержалась и поцеловала его в мокрую мордочку, не сдерживая порыва нежности, который накатил откуда-то из самой глубины.       В этом коротком, нелепом умилении было что-то спасительное.       Она держалась за него, как в спасательном жилете посреди воды, позволяя себе хотя бы на минуту забыть о Малфое. Об инкубе, о том, что решение решение всё ещё не созрело.       Волшебница сидела на стуле с котом на коленях и снова раскрыла книгу, которую принёс Рон.       На той же странице, которую отметила ещё тогда.       Она была близка к ответу. Настолько близка, что казалось — вот он, в руках. И всё же ускользал.       Как стекло: его видно, но сквозь него не пройти.       Гермиона давно нашла ритуал, который способен выгнать незваного гостя. Но вся сложность была в другом: демон не выйдет сам. И, главное, не даст себя поймать.       В таком случае нужна приманка. Чтобы он вышел сама.       Но как?       Малфой — не пёс, которого можно прикормить лакомством.       От этой мысли она насупилась. К горлу подкатил смешок — нелепый, не к месту — но тут же исчез.       Или всё-таки оставить демона там?       После того, что он наговорил. Если раньше она ещё могла допустить, что после всего он способен относиться к ней иначе, чем швыряться оскорблениями, то теперь — нет.       Так зачем стараться? Пусть будет, что будет. Может, ему и правда недолго осталось.       Мысль была холодной. Чужой. И она не сразу поняла, что думает это всерьёз.       Она не заметила, как перевалило за полночь. И что всё это время думала только о нём.       Демон.       Вытащит она его или нет — вопрос спорный. Но желание спуститься к Малфою росло.       Разливалось внутри, заполняя её целиком, как вода — затопляя, лишая опоры. Будто ей нужно было высказать ему всё. Закончить это. Поставить точку.       Гермиона закрыла глаза и коротко усмехнулась.       — Прекрасно, — пробормотала она. — Я окончательно сошла с ума... — она устало провела ладонью по лицу.       Она ещё какое-то время сидела неподвижно, слушая, как урчит кот на коленях.       Ровно. Ритмично. Почти убаюкивающе. Гермиона опустила взгляд на раскрытую страницу. Строки больше не расплывались. Наоборот — вдруг выстроились. Чётко. Слишком чётко.       «Сущность не поддаётся изгнанию, пока сохраняет контроль над восприятием носителя».       Она промяла костяшкой переносицу, стараясь не уснуть, понимая: эта литература будто создана, чтобы отвлечь её от загруженности целительством. Хотя нет — она не жаловалась. Никогда не жаловалась. Она всегда любила учиться и не позволяла себе нытья.       Но если честно признаться…       Когда один из волшебников умер у неё на руках, она целую ночь потом думала: её ли это вина? Или она бы всё равно ничего не смогла сделать? А может, она просто недостаточно умна и способна?       Эти мысли щипали по коже, как щёлочь при попадании.       Поэтому всё, чего ей хотелось сейчас — на минуту забыться и подумать о чём-то своём. Но неизменно возвращалось к Малфою. Чтоб его. Как курильщика тянет к сигарете, даже сквозь никотиновый пластырь.

***

      Драко не спал. Проваливался в черноту сна. Рывками, как в ледяную воду, и тут же выныривал обратно, хватая ртом спёртый подвальный воздух.              Он почти видел её. Гермиона ворочалась там, наверху. В своей комнате. В своей постели. Злилась. То на себя — до скрипа зубов. То на него — до подушки, сжатой в кулак.       Он чувствовал, как она перекатывается с боку на бок, как сбивается простыня, как она трёт лицо ладонями и беззвучно шевелит губами. То ли проклинает его, то ли спорит сама с собой.       Он не слышал слов. Но ритм её дыхания, его сбои, эти короткие, рваные выдохи — всё доносилось до него ощущениями.              Драко перекатился на просевшем матрасе, и в лицо ему упёрся слабый луч света. Тонкая полоска, что тянулась от дверного проёма и падала наискось, почти доставая до его груди.       Пленик не шелохнулся. Только глаза сузились, следя за каждым её шагом. Она молча пересекла комнату. Щелчок затвора прозвучал громче выстрела в гробовой тишине подвала. Дверь клетки открылась.       Малфой подскочил с матраса в тот же миг, как она переступила порог. Но она вошла не как жертва — как дрессировщик, ступающий в клетку к взбешённому хищнику. С холодной, абсолютной уверенностью, в которой не оставалось места страху.       — Не спится? — он ухмыльнулся напротив, и взгляд его медленно прошёлся по её лицу, будто изучал каждую тень под глазами, каждую складку у губ.       — Как можно уснуть, когда ты мне спать не даёшь.       Она едва взглянула на то, как он приподнялся на локтях. Прошла мимо беззвучно и остановилась прямо над ним, отрезав свет.              Теперь он мог видеть всё.              Под тонкой синтетической тканью майки алели соски. Спелые, тёмно-розовые, они проступали так отчётливо, будто ткань и не существовала вовсе. Пижама — сказала бы она. Для него это была лишь прозрачная насмешка над стыдом.       Короткие шортики обтягивали бёдра так плотно, что их почти не было.       Она стояла перед ним — такая, какой он не позволял себе даже воображать.       Самая несбывшаяся фантазия, сошедшая в подвал. И от этого вида, от этой наглой, молчаливой демонстрации ткань брюк в паху натянулась до предела, став на размер меньше. Он почувствовал это раньше, чем осознал. Пульс ударил в пах, низ живота налился тяжестью, и член упёрся в ширинку так, что стало почти больно.       Малфой приоткрыл рот — звук застрял в горле.              А она опустилась. Плавно, без усилия, как большая кошка, чьи мышцы помнят каждое движение предков. Подползла на коленях и оказалась между его расставленных ног.       Вид такой покорности — нарочитой, театральной, грациозной — был хуже любого вызова. Она будто беззвучно мяукнула, и этот неслышный призыв взорвал его изнутри как динамит.              Его ноготь нежно щёлкнул по твёрдому, стоящему соску. Гермиона резко втянула воздух, выгнувшись навстречу. Драко провёл языком по нижней губе, касаясь каждого резца, и не отрывал от неё глаз.              Она смотрела на него сквозь густые ресницы — уже не с презрением, а с тёмным, откровенным возбуждением, которое всё это время прятала так глубоко. Теперь же она пришла капитулировать. И это было видно в каждом её взгляде.              — Если это сон, то я не хочу просыпаться, — хрипло выдохнул он.       — Будь это сон, у тебя был бы шанс проснуться.        По его телу пробежала лёгкая рябь возбуждения, словно он уже чувствовала, как войдёт в неё.              Всё в нём детонировало цепной реакцией.              А когда она сцепила их пальцы, крепко переплетя, и протяжно, низко простонала, Малфой окончательно потерял остатки контроля.              Она раскачивалась на нём медленно, глубоко, почти вращательными движениями бёдер. Край майки, который и так был ей мал, сползал всё выше с каждым толчком, нарочито оголяя тяжёлую, упругую грудь.       Драко был ошеломлён тем, что происходило. Впервые за всё время он почувствовал лёгкую неуверенность — почти страх, — потому что это была уже не та Грейнджер, которую он знал. Это была она, но другая. Голодная. Смелая. Его.              А она продолжала двигаться. Медленно, неумолимо, стирая последние препятствия между ними. Её трусики, мокрые насквозь, скользили по его члену, обтянутому тонким хлопком боксеров, и с каждым движением влага проступала сильнее, оставляя тёмную дорожку на ткани.       Ткань становилась вражной. Лишней. Мешающей.       Каждый новый толчок её бёдер заставлял его пальцы впиваться в матрас всё сильнее, потому что ещё секунда — и он сорвёт с неё эту влажную преграду.       Но она не останавливалась. И не ускорялась. Она растягивала пытку, как умела только она. С той же дотошностью, с какой когда-то зубрила учебники.       Ему было уже плевать, что они в сыром, холодном подвале. Плевать, что она — грязнокровка.              Осталось только одно жгучее, животное желание: приподнять её за бёдра, сорвать последние клочки ткани и резко насадить на себя до самого конца.              — А если кто услышит? Ты не боишься? — его сарказм уже не отвлекал ее.       Реальность происходящего отказывалась укладываться в голове. Сама Гермиона Грейнджер, эта ходячая невинность с вечно поджатыми губами, пришла к нему, чтобы он её трахнул. Это было невозможно и одновременно до дрожи реально.       — Ты не верил, что я зайду к тебе? — она наклонила голову к плечу, и волосы стекли по ключице. — Но вот я здесь. И что теперь ты скажешь?       Ему было плевать, что сказать. Слова потеряли смысл где-то между её первым шагом в клетку и тем, как она сейчас извивалась сверху. В голове уже мелькали картины. Яркие, рваные, как вспышки Люмоса в темноте: вот она стонет в голос, не сдерживаясь, и весь штаб просыпается от этого низкого, гортанного звука.       А вот он зажимает ей рот ладонью. Почти сильно, до хруста челюсти, и она уже не кричит, а задыхается под ним, хватая воздух короткими рваными всхлипами, и каждое её «Дра...» тонет в его пальцах.       Именно это «Дра» — не «Малфой», не «Драко», а что-то среднее, сбитое одышкой, — сворачивало ему мозг сильнее любого заклинания.       — Скажу, чтобы ты помолчала и принялась за то, за чем пришла.       Гермиона не ответила. Только изогнулась сильнее — медленно, с наслаждением, — и провела ладонью по его груди, оставляя за собой дорожку мурашек.       Он откинул голову и закусил язык до крови. Она вела себя так раскрепощённо, будто наконец сбросила тяжёлый панцирь своих принципов и выпустила наружу гибкое, голодное существо, которое жило в ней всё это время, запертое под слоями долга и вины.       Его пальцы вцепились в резинку своих трусов. Ещё секунда и он сорвёт их, войдёт, заполнит её. Но в тот миг, когда ткань поползла вниз, она хмыкнула.        И навалилась всей тяжестью, в топив ладонь ему в грудь. Пригвоздив к матрасу. Он впервые за долгое время понял, каково это — не контролировать происходящее.              — Ты думаешь, что заслужил сладкое? — слова ударили, как кованый бампер на полной скорости. — После того как месяцами изводил меня?       Он лежал оглушённый, выброшенный за пределы собственного сценария. Гермиона смотрела на него сверху. Но в её глазах больше не было ни страха, ни сомнения.       — М-м? — только и смог выдавить он.       — По мне, так ты был плохом мальчиком, который ничего не заслужил, — Грейнджер произнесла это ровно, как нож точат о камень. — Ты думал, я не зайду. А я зашла. Но теперь понимаю, что сделала это зря.       Драко дёрнул её, грубо согнув в поясе. На долю секунды в её глазах мелькнул настоящий животный испуг — живой, горячий, — но тут же исчез, сменившись ледяной решимостью.       — Хочешь разозлить меня? — он попытался вернуть привычную иронию, но голос сорвался. — У тебя хорошо получается. Или это твоя грязная фантазия? Грубый животный секс, Грейнджер?       Она лишь приподнялась и с нарочитой медленностью провела промежностью по его члену. Разряд прошил его насквозь. От копчика до горла.       — Неужели, неприятно?       — Ты меня сейчас выводишь из себя, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы.       — Это ты выводил меня всё это время, Малфой, — она скривила губы, вложив в гримасу все прошлое. Каждую ночь, пропитанную его навязчивыми фантазиями.       — Ты за этим зашла? — уже рычал маг под ней.       Она вдруг резко выпрямилась, встала над ним во весь рост. Теперь неподвижная и недосягаемая.       — Да. За этим. А ещё за тем, чтобы ты запомнил: всё, что ты говоришь, — ложь.       — Хочешь, чтобы я за тобой погнался?       — Ты всё равно не догонишь. Ты ведь в клетке, — голос был ледяным и чётким. — Где тебе и место, Малфой.       В следующую секунду он сорвался.       Рванулся к ней, повинуясь чистой животной ярости, но между ними уже снова была стальная решётка. Холодная. Непроницаемая. Абсолютная.       Она щёлкнула языком — коротко, довольнo, финальным аккордом своего спектакля.       Драко врезался в прутья, клетка заскрипела, но выдержала.       Гермиона отряхнулась, словно актёр после сыгранной сцены, и пошла к выходу. Так не спеша, с холодной, почти презрительной лёгкостью.       — Если инкуб убьёт тебя, я буду счастлива. А теперь спокойной ночи. Дра-ко.       Она растянула его имя, как тянучку. Так приторно, почти ласково, вложив в эти два слога всё: и насмешку, и власть, и ту особую жестокость, что бывает только у тех, кто знает, куда бить. Слово легло на его стояк, как горячий язык, — и не дало выхода. Подсластило и отравило одновременно.       Ведьма развернулась и ушла в темноту лестницы. Драко остался один. С пульсом в горле, с членом, всё ещё твёрдым и бесполезным. И с именем — её именем, — застрявшим в зубах так глубоко, что не выплюнуть.       Утром Гермиона спустилась почти бесшумно. Ещё не успев войти, она уже бросила через плечо, не глядя на клетку:              — И как твои попытки сломать решётку? — язвительный тон скользнул легко, будто все карты и правда лежали у неё в рукаве.       Ответа не последовало.              Она повернула голову и замерла. Малфой лежал на полу, неестественно вывернув плечо, и не двигался. Ни дрожи. Ни дыхания. Только бледная почти безжизненная рука, просунулась между прутьев и безвольно лежала ладонью вверх.              Сердце дёрнулось и сорвалось в галоп. Демон. Неужели демон всё же добрался до него?       Она ринулась вперёд, запоздало выхватывая палочку, и наклонилась, выбирая ракурс, чтобы наложить диагностические чары. Пальцы уже начали выводить формулу, когда мёртвая рука ожила.              Резкий захват. Её запястье хрустнуло в его хватке, и она отшатнулась, но поздно. Он перехватил её всю, дёрнул к решётке, и она почти повисла на его руке, как тряпичная кукла.              — Отпусти! — Она рванулась к палочке, но его пальцы уже сжимали её предплечье мёртвой хваткой.              — Куда собралась, Грейнджер? — его голос шипел у самого её рта. — Я не давал тебе права уходить.              Её пальцы разжались.              Это случилось так нелепо, так предательски быстро. Палочка выскользнула, будто тело забыло, как держать оружие, и с глухим стуком покатилась по каменному полу. Прочь, в сторону. Туда, где он мог до неё дотянуться.              Он отпустил её. Не сразу. Сначала разжал пальцы по одному, давая почувствовать каждый миг своей власти. Гермиона отшатнулась, распахнув глаза так, что зрачки почти поглотили радужку, и на долю секунды в подвале повисла тишина.              Две пары глаз.       Она смотрела на палочку. Он смотрел на неё.              Потом оба рванулись одновременно. Но он оказался быстрее. Теперь её виноградная лоза перекатилась между его длинных пальцев, и он поднёс её к лицу, почти коснувшись кончиком древка своих губ. Прикрыл глаза. Вдохнул — глубоко, тягуче, будто пробовал запах её магии на вкус.              Она замерла, прошипев ругательство сквозь зубы.              Малфой взмахнул — почти без движения, одним кистевым усилием, — и дверь клетки отворилась. Медленно, с протяжным скрежетом, который прошёл сквозь неё, как электрический разряд.              Между ними больше не было преграды.              Гермиона стояла, глядя на распахнутую дверь, и Драко даже не мог поверить, что она. Вот так, по-идиотски — выронила оружие. Что сама вложила ключ ему в руку. Что между ними теперь только воздух. И его желание.              Край его губ изогнулся он издал тихий, свистящий звук, который рассёк её, как лезвие.              — Беги, грязнокровка.               И она побежала.