Часть 11. Наис

А если там, под сердцем — лёд, То почему так больно жжёт? Не потому ли, что у льда Сестра — кипящая вода, Которой полон небосвод? Зима приходит за теплом, В горячих пальцах — снежный ком И никаким неверным снам Не замести дороги нам В ночь под невидимым крылом. Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьётся пламя между нами, Как любовь во время зимы. Вслепую вновь перелистай Пергамент нам доступных тайн. Лёд, раскалённый докрасна, Любовь страшнее, чем война, Любовь разит верней, чем сталь… Группа Мельница       Тарес появился в «Золотой пчеле» внезапно. Тот самый Тарес, о котором столько говорили весь последний год, и о котором у Наис, как и у всех обитателей Белой Рощи, уже успело сложиться определенное мнение. Не имевшее, как оказалось, никакого отношения к действительности. Впрочем, она сразу же забыла, как представляла себе его раньше…       На самом деле, когда посетители зашли в таверну, Наис первым делом заметила Барна и обрадовалась ему как родному. Она хотя и не могла принимать чувства романтичного менестреля всерьез, но все равно была счастлива видеть парня на свободе, живым и здоровым. Он тоже заулыбался ей в ответ своей немного застенчивой, детской улыбкой.       Только потом Наис обратила внимание на его спутника, скромно стоявшего рядом. И приветствовала и его заодно такой же открытой, широкой и радостной улыбкой, не успев вовремя потушить ее.       Вот так и получилось, что Тарес при первой же встрече увидел ее такой, какой Наис редко показывалась чужим...       Времени не оставалось совершенно, и все же Наис каким-то волшебным способом все успевала. А главное, она снова и снова успевала оказываться рядом с Таресом, будто ненароком встречать его взгляд. Когда он первый раз как будто случайно накрыл ее руку своей, большой и горячей, волна тепла мгновенно дошла до самых кончиков пальцев на ногах, до щек, которые, Наис знала это точно, даже если не могла в этот момент видеть сама себя, мгновенно покраснели. Но она и не подумала отдернуть руку.       Когда Тарес спрашивал ее о чем-то, или рассказывал, самые простые его фразы казались исполненными особого смысла.       — Странная нынче зима, — говорила Наис.       — Теплая. Мне нравится, — отвечал он.       "Нравится, нравится... нравишься!" — повторяла Наис про себя.       Наис не знала, как одним словом назвать то, что с ней происходит. Да и не одним тоже. Разве что...       В раннем детстве, еще до смерти отца и прочих потерь, ей случалось кататься на горке, сооруженной за огородами, высокой, выше крыш домов в их деревне. И она помнила, что после того, как санки срываются вниз, ничего больше не существует, и нельзя ни изменить их полет, ни затормозить. Можно только здесь и сейчас наслаждаться полетом с замирающим сердцем.       Наис и без лишних слов знала, что Тарес старается приезжать в Белую рощу как можно чаще. Пока шли переговоры, это было нетрудно. И ему не нужно было искать предлог, чтобы переночевать в «Золотой пчеле».       Но и после окончания переговоров он все равно приезжал, в сопровождении маленького эскорта. Якобы для того, чтобы переговорить с храмовыми жрецами, но Наис твердо верила, что это только удобный предлог. Что Тарес снова и снова появлялся в Белой Роще не ради ее стряпни, хотя Наис в эти дни старалась превзойти саму себя. Не ради Севиты, которая бросала на него долгие, заинтересованные взгляды и, разговаривая, или подавая на стол, хихикала чаще обычного. Не ради благочестия, расположения таверны вблизи Эйнаса или еще каких-либо других соображений…       Ради того, чтобы быть рядом с Наис.       Все остальное, что происходило в мире — переговоры, осады и сражения, то, что итарки оставили, наконец, Эйнас, а армия повстанцев в свою очередь отошла от Инсевеля, имело для нее значение в первую очередь потому что Тарес мог на какое-то время задержаться в «Золотой пчеле».       Наис в эти дни непривычно мало думала о таверне, небрежно выполняла обычные обязанности, почти не замечала Севиту и только мельком обращала внимание на Барна. Все ее мысли были о Таресе.       То, что она думала и знала про себя раньше, оказалось неправильным, да и не важным. Не важно было, что случилось с ними обоими прежде. И уж совсем неважно было, что ожидало их в будущем. Надолго ли свела их судьба посреди зимы, посреди войны, не в этом суть… Это был ее маленький кусочек счастья, и Наис не намерена была упускать из него ни одного дня, ни одной ночи.       Между тем, итарки согласно договору с Таресом покинули Эйнас и собирались оставить Инсевель, а после отступать далеко на юг. Как ни удивительно, Ритгер, в свое время предсказавший все эти события, оказался совершенно прав. Означало ли это, что Таресу больше не с кем будет сражаться? А если так, то он, вероятно, сможет проводить больше времени в Золотой пчеле. Наис надеялась на это всей душой.       Между тем глава торговой гильдии Эркен — кто в Эйнасе не слышал о нем — неожиданно для всех покинул город и самолично явился в Белую Рощу.       — Смотри, что городской купец мне подарил! — Севита с улыбкой покрутила в пальцах серебряную монету. — Такой забавный! Старался говорить со мной по-простому, даже слова подбирал, как будто я какая-то дурочка. А сам все расспрашивал про наших постояльцев. Очень ему хотелось разузнать у меня побольше про Тареса, про Барна и Сорена. Что каждый из них говорит, какое у них настроение... Ну а я, конечно, болтала, как заведенная, но не рассказала этому напыщенному старику больше того, чем он сможет узнать от любого другого в этой деревне.       Наис хмурилась, слушая ее. Ей самой, в отличие от Севиты, Эркен вовсе не казался таким уж забавным. Ее терзали нехорошие предчувствия.       Наис не ждала от появления в ее таверне главы торговой гильдии ничего хорошего. И, как выяснилось, не ошиблась. Глава торговой гильдии Эйнаса приехал лично уговаривать Тареса и его людей отправиться в погоню за итарками. И конечно, уговорил. Все слухи, ходившие о нем в городе, оказались правдой! Наис весь вечер с растущей тревогой подслушивала разговоры гостей. Ни Таресу, ни остальным ни капли не нравился Эркен, они даже не доверяли ему, и все же хитрый купец сумел все повернуть так, чтобы они плясали под его дудку.       А ведь Наис с самого начала опасалась, нет, даже твердо знала, что так и случится! Хотя она до того никогда не встречалась с Эркеном. Но, прожив в Эйнасе столько лет, могла предположить, что, загоревшись какой-то идеей, знаменитый глава торговой гильдии может убедить кого угодно в чем угодно.       Если бы кто-нибудь поинтересовался мнением Наис, то, на самом деле, это не Тареса, а Эркена нужно было в свое время выпускать на переговоры с итарками. Кто-кто, а глава торговой гильдии сумел бы переспорить самого Ленеда. Да что там переспорить. Дай Эркену побольше времени — и Ленед, наверное, был бы счастлив вернуть горожанам награбленное золото и по всей форме извиниться за доставленные неудобства, лишь бы его наконец-то оставили в покое!       Итак, Эркен добился своего. Тарес собрался в новый поход. Наис хлопотала по своим обычным делам, а сама задавалась вопросом, что же дальше? Вернется ли он — вернее сказать, вернется ли он к ней. Или забудет все, что происходило между ними, как приятный, но ни к чему не обязывающий эпизод? Ответа Наис не знала, а спрашивать не решилась.       От неуверенности она при расставании напустила на себя холодную невозмутимость. Но про себя все надеялась, что он скажет хоть что-нибудь о будущем… Напрасно. Тарес уехал — сперва в лагерь повстанцев, потом в Эйнас, чтобы готовиться к походу и потом выступить оттуда во главе всей повстанческой армии, а Наис осталась вдвоем с Севитой.       Впрочем, тихая жизнь без происшествий длилась недолго. Однажды ночью ее разбудил негромкий стук в окно. Сонная Наис встала с постели, не зажигая свечу, на ощупь подошла к окну, шлепая босыми ногами по холодному полу, распахнула его, и сон тут же слетел с нее.       — Даже не знаю, что хуже для моей репутации. Что в окно моей спальни по ночам ломятся мужчины. Или что в мою таверну тайно пробираются итарки. Пожалуй, по нынешним временам последнее значительно хуже, — задумчиво заметила она, зажигая свечу и в ее свете разглядывая Тальреда, который перекинул через подоконник ногу, потом вторую и одним движением оказался внутри.       — Ничего не хуже, — жизнерадостно возразил он. — Мы ведь уже практически покинули здешние места. Так что можно считать, что на самом деле меня здесь вообще нет.       Наис поспешно закрыла окно и задернула занавеску, чтобы никто не увидел их с улицы.       — Для того, кого здесь вообще нет, ты слишком сильно заляпал грязью мой подоконник.       — О, в самом деле? — Тальред обернулся, уставился на подоконник и его лицо приобрело такое выражение, как будто он никогда не видел ничего более шокирующего. — В самом деле. Мне очень жаль! Не припомню прежде такой ужасной зимы. Грязь, слякоть — повсюду, как только выезжаешь на дорогу, буквально тонешь в ней. Это так утомительно и... неприятно!       — Да ладно, не обращай внимания! Не расстраивайся так, это все ерунда, — поспешила утешить его Наис. Хотя на самом деле пострадал ее подоконник, но видеть настолько огорченного Тальреда было просто невыносимо.       — А могу я спросить... — начала она, протирая подоконник начисто куском ветоши.       — Можешь, — великодушно разрешил Тальред, который, воспользовавшись ее разрешением, мгновенно перестал расстраиваться и теперь с любопытством озирался в ее скромной спальне. Впрочем, кроме кровати и маленького сундучка с горбатой крышкой, на который Наис поставила подсвечник, смотреть было особенно не на что.       — Зачем ты здесь, в «Золотой пчеле»?       — Ты разве забыла? Я обещал Лиэнне всегда заезжать сюда...       — Всякий раз, когда ты бываешь в Эйнасе? — Наис вытаращилась на собеседника. — Но… Это значит, ты был в городе... Разве это не опасно? Я знаю, ты не военный, но сейчас, когда Эйнас открыто враждует, тебя могут схватить и...       — Кстати, раз уж я здесь, может, принесешь мне чего-нибудь поесть? — перебил Тальред, прежде чем Наис смогла собраться с мыслями. Очевидно, он не собирался обсуждать с ней то, чем занимался в Эйнасе.       — Если кто-то из прислуги узнает, что я по ночам тайком таскаю еду себе в спальню, то разнесут эти новости по всей деревне, и уж тогда мою репутацию точно ничем не спасти, — вздохнула Наис, — но так уж и быть. Сиди здесь и веди себя тихо, пока я не вернусь!       Пока Тальред, восседая на том же самом подоконнике, расправлялся с собранным на скорую руку поздним ужином, Наис опустилась было на свою кровать. В таверне было по-прежнему тихо. По счастью, никто не услышал ее, пока она возилась на кухне, доставая продукты из буфета.       Хорошо еще, что Тальреду не пришла в голову мысль стучаться во входную дверь и он сумел проникнуть в «Золотую пчелу» бесшумно и незаметно для посторонних. Поскольку он нередко ночевал в таверне, то хорошо представлял себе расположение комнат и без труда обнаружил ее окно. Впрочем, этой ночью пустовали почти все комнаты для гостей…       И тут Наис порывисто вскочила на ноги, обеспокоенная новой мыслью, пришедшей ей в голову.       — Послушай, а как ты сюда вообще попал?       — По ставням. Эти старинные деревянные ставни — они как лесенка, по ней несложно…       — Да нет же, я имею в виду сюда, в Белую рощу!       — Я же говорю — приехал. А что?       — Но погоди… Куда ты дел своего коня? Ты не мог поставить его в конюшне, она заперта. Неужели просто привязал к коновязи?! Или оставил где-то поблизости, в деревне? Но это же очень опасно! Ваши серые лошади, они так заметны, издали бросаются в глаза. Что, если кто-нибудь невзначай выглянет из окна и увидит?!       — Не опасно. Он в тихом, надежном месте, где ночью никому не бросится в глаза.       — Это в каком же?       — Там, в роще, под прикрытием деревьев...       — Нет! Тальред, ты что оставил своего коня в Священной роще?!       — Вот зачем же так орать? — укоризненно поморщился он. — Ты же сама всегда говорила, что в роще свободно летают птички и ходят всякие зверюшки.       — Так то птицы и зверюшки!       — Ну и чем тебе мой конь не зверюшка? — искренне удивился Тальред.       Искренне?! Наис почти купилась на его недоумевающий, наивный взгляд, и чуть было не кинулась растолковывать разницу, но тут же осеклась и рассердилась, даже больше не на Тальреда, а на собственную доверчивость:       — Прекрасно ты все понимаешь, хватит морочить мне голову! Забирай его и поскорее возвращайся в Инсевель. Так будет безопаснее для всех. И передай Лиэнне и Ивельрен, что я от всей души желаю им счастья!       Тальред послушно приподнялся с подоконника и повернулся к окну с явным намерением покинуть таверну тем же путем, каким и появился.       — Подожди немного! Я хотела тебе кое-что рассказать...       — Что же?       Но когда он обернулся к ней, Наис замялась, а потом сказала вслух совсем не то, что на самом деле собиралась:       — Скажи, а тебе и другим не жалко будет покидать Инсевель, ваш дом?       Тальред, взвешивая вопрос, медленно опустился назад.       — Мы много вложили в Инсевель и привязались к нему, это верно. Но на самом деле мы зовем домом совсем другое место, далеко отсюда. И всегда звали.       — Понятно... — задумчиво протянула Наис. Она пребывала в нерешительности. С одной стороны, это не ее тайна. Но с другой стороны… С другой стороны, она ведь от итарков ничего, кроме добра, не видела. Кто поддержал ее таверну в трудные времена? Кто создал ей репутацию? Чьему приезду она всегда радовалась? И Наис внезапно решилась:       — Знаешь, на днях сюда, в таверну, нагрянул знаменитый купец из Эйнаса, глава торговой гильдии, человек очень влиятельный в наших местах. Я тебе про него много раз рассказывала раньше, его зовут Эркен. Так вот... Он приезжал не просто так, а чтобы увидеть Тареса и его помощников. В общем, они спорили весь вечер, но Эркен все же уговорил их преследовать вас.       Тальред не выглядел ни удивленным, ни даже особенно впечатленным, только поинтересовался почти небрежно:       — Когда они выступают?       — Насколько мне известно, повстанческая армия еще немного задержится в Эйнасе. Купцы и ремесленники оплатят и изготовят снаряжение, снабдят их необходимыми припасами. Но и сильно задерживаться они не станут. Тронутся в путь так, чтобы как раз к концу перемирия нагнать Ленеда и остальных, — ответила Наис. И поспешно добавила: — Тарес вовсе не желал этого. Он никогда не планировал нападать на вас при отступлении. Во всем проклятое золото виновато! Вы вцепились в него, как собака в мясную кость и не можете бросить, даже если оно доведет вас до беды. А горожане, разумеется, не готовы с ним расстаться и забыть о своей потере.       — Разумеется, — криво усмехнулся он.       — Нечего делать такой… такой надутый вид! Это их золото, не ваше, — сердито напомнила Наис. — И теперь я больше всего боюсь, что дело кончится большим, кровопролитным сраженьем. Тарес не хочет его, я знаю.       На лице Тальреда появилась ироническая улыбка. Наис с жаром повторила:       — Да, не хочет! Он — добрый, честный, великодушный и благородный. Он... просто удивительный. Но в первую очередь он — глава повстанческой армии.       — Забавно.       — Ну и что же во всем этом забавного?!       — Да то, что тебя угораздило влюбиться в него по уши.       От этих слов — прямолинейных и бесцеремонных, как удар под дых, да еще произнесенных с нескрываемым пренебрежением, сдержанная Наис внезапно возмутилась, да так, что от себя не ожидала:       — Да что ты понимаешь?! Ровным счетом ничего! — громко воскликнула она. Кажется, она еще ни разу в жизни ни на кого так не кричала. — Ты его никогда не видел, не говорил с ним, не знаешь, что он за человек, а судишь о нем! И обо мне, если уж на то пошло, и о том, что я чувствую. Приперся ко мне в дом без приглашения, влез в окно без спроса и говоришь мне вещи, которые я не хочу слышать!       Он поднял ладони вверх, как бы защищаясь от ее горячности.       — Возможно… возможно, я сказал, не подумав.       Наис метнула на Тальреда гневный взгляд. Она не собиралась прощать его. По-крайней мере не собиралась так легко. Он не отделается парой неискренних слов, не слишком даже похожих на извинение!       — Ты говоришь, не думая, ты оставляешь коня в священной роще… — рассерженно прошипела она. — Вот скажи, тебе самому не кажется, что это не очень умно?!       — И ничего в этом нет удивительного. Сама посуди, при всей моей знатности, богатстве и природном обаянии… — неторопливо перечисляя собственные достоинства, Тальред изящным движением отряхнул колени от воображаемых крошек и поднялся с подоконника, — нельзя же, в самом деле, требовать от меня еще и большого ума!       Наис не выдержала и прыснула. Нет, все-таки она не могла долго сердиться на Тальреда.       — Ладно, если это так, то незачем тебе опять лезть в окно, такому замечательному. Ставни ставнями, а что, если упадешь и еще больше перепачкаешься? Лучше уж я провожу тебя вниз по лестнице и выпущу в заднюю дверь. Подожди, сейчас накину платок и возьму новую свечку!       — Мне не нужна свечка...       — Зато мне нужна! Я не собираюсь сверзиться с лестницы, провожая тебя. Ну нельзя же все время думать только о себе!       Так, пререкаясь веселым полушепотом, они спустились вниз. Наис все время боялась, что они слишком шумят и разбудят спящую по соседству Севиту. По счастью, из боковой комнатушки не доносилось ни звука. Благословляя крепкий здоровый сон юности, Наис выпустила своего ночного гостя наружу, вернулась в комнату и аккуратно затушила свечу колпачком, надеясь, что никаких происшествий этой ночью больше не случится и Тальред беспрепятственно покинет эти небезопасные для него места.       На следующее утро она спустилась на кухню невыспавшаяся и полная внутреннего беспокойства. Все же вчерашний визит Тальреда сильно встревожил ее. Нет, ну понесло же его в Эйнас в такое время! Как бы с ним не случилось ничего плохого. И с Ивельрен. Но особенно с Таресом. Только не с ним!       На этой мысли Наис тяжело вздохнула. Неужели воспоминания о нескольких упоительных ночах — это все, что ей останется от их встречи? Неужели все закончится вот так? Но, с другой стороны, у других и этого не было.       И, честно говоря, Наис все равно ни о чем не жалела. Ни на мгновение. Пусть даже это все, что ей останется, она согласна.       На кухне уже возилась с очагом Севита. Девушка выглядела так, как будто она этой ночью тоже не выспалась. Она стругала растопку, пребывая в непривычно мрачном настроении, даже не подняла глаза на хозяйку, и, вместо обычного утреннего приветствия, буркнула что-то сквозь зубы. Наис пожала плечами, молча уселась на кухонную табуретку и принялась чистить овощи. Снаружи понемногу светлело. Севита все еще возилась с очагом. Она сгребла успевшие раскалиться угли в середину очага и добавила новых дров, так что тлеющий огонь разгорелся с новой силой.       Тепло и уют кухни подействовали на Наис как всегда успокаивающе. Горка очищенных овощей росла на глазах, и это тоже было приятно. По мере того, как она проворно орудовала ножиком, тяжелела стоящая на коленях миска с очистками.       — Принесешь из кладовки немного фасоли? — ласково обратилась она к молчаливой Севите.       — Тебе надо, ты и неси!       — Что-то случилось? — вот теперь Наис не на шутку встревожилась. — Я тебя совсем не узнаю.       — Да ничего. Что у меня может случиться? — холодно ответила девушка, не глядя на нее. — Все всегда случается у тебя.       — Что случается?! Я не понимаю, о чем ты говоришь? Может быть, я тебя чем-то обидела?       — Может быть, ты у меня что-то забрала? — Севита резко повернулась к ней, уронив на пол тонко наструганные палочки для растопки, которые все еще зачем-то держала в переднике.       — Я у тебя?! Но что?       — Например, Тареса! Ну почему он заинтересовался именно тобой? Так не должно было быть! Ты старше меня, ты скучная. Ты похожа на снулую рыбину, никогда не смеешься во весь голос, никогда не выходишь из себя! Почему, почему он выбрал тебя?       А ты сама — ты его не любишь и не ценишь! Шпионишь для итарков, рассказываешь им о его планах. Я ночью все слышала. А если теперь итарки убьют Тареса из-за тебя, что тогда?! Об этом ты вообще не подумала.       Наис побледнела и прикусила губу.       — Не подумала! — повторила девушка, удовлетворенно кивая. — Потому что ты думаешь только о себе. И о своей дурацкой таверне. Хочешь быть для всех хорошей? Так не бывает! Ты выбрала итарков, а значит, предала Тареса. Вот я бы никогда так не сделала. А он… Он не заслужил такого коварства. Знаешь, что? Я поеду в Эйнас и все ему расскажу. Пусть знает, с кем связался. И не пытайся меня удержать!       Раскрасневшаяся от гнева, она вихрем вылетела наружу, с силой хлопнув за собой дверью. Нет, Наис, разумеется не пыталась ее удержать. Как, да и зачем?       Она с усилием сняла с колен тяжелую миску и пошла за фасолью. Нужно закончить чистить овощи, замешать тесто… Да, еще заранее накрыть на столы, ведь она, похоже, осталась без подавальщицы. Если поторопиться и все приготовить уже сейчас, это поможет справиться с первой волной утренних посетителей. А там можно считать, что полдня уже прошло, дальше будет легче... Наис автоматически выполняла привычные движения и планировала день, но все в ней заледенело, как будто она и вправду сделалась рыбиной, причем сразу мороженой.       Теперь все, теперь Тарес точно к ней не вернется.       Всю следующую ночь Наис, несмотря на зверскую усталость — оказалось, она здорово отвыкла справляться без помощницы — не смогла сомкнуть глаз. Она ощущала себя гораздо более одинокой, чем когда только приехала в Белую Рощу. И к тому же чувствовала себя неважно. Тяжесть лежала на сердце, живот нервно ныл, то и дело сжимаясь в тяжелый комок.       Похоже, ей суждено всегда оставаться одной. Терять каждого, к кому она успевала привязаться. Если бы это произошло один или два раза, можно было бы считать все простой случайностью, но столько раз!       Она с горечью перебирала мысленно имена и никак не могла остановиться, отвлечься... Ангес, Ивельрен, Тарес, Севита. Такие разные, но объединяло их одно. Они были дороги Наис, каждый по-своему, и никого из них больше нет рядом с ней. И они не вернутся. Никто из них никогда не вернется!       «Я этого не выдержу,» — думала она, не находя себе места, — «Заболею, пропаду. И «Золотая пчела» пропадет. Как раз сейчас, когда она начала приносить доход и все опять полюбили ее. А ведь это единственное, что у меня остается. Таверна никак не может меня покинуть, хотя бы потому, что она стоит на одном месте. Надежная. Неизменная. Моя.»       Она встала, спустилась на кухню, попила ледяной воды и опять легла в успевшую остыть, неуютную постель... Но сон к ней так и не пришел.       «Нет, так дело не пойдет, — решила Наис уже в рассветных сумерках, комкая ставшее тяжелым и грубым одеяло и морщась от спазмов в животе, а может, от совсем другой боли, — надо… надо будет пойти в Священную рощу. Переговорить со жрецом.»       Наис не хотелось обращаться за помощью к одному из тех, что постоянно жили при храме. Не то чтобы у нее были основания подозревать их в нескромности. Но все же они жили здесь, в Белой роще и знали ее как всегда спокойную и невозмутимую владелицу таверны. Наис не готова была признаваться кому-то из них в нынешей слабости, поэтому она решила обратиться за помощью к тому странствующему жрецу, что недавно опять объявился в окрестностях.       «У него еще совсем молоденькая ученица — милая такая девушка, скромная и молчаливая, чем-то похожая на полевой цветок — василек, не то ромашку… Не может быть, чтобы у нее не нашлось для меня слов утешения! И какой-нибудь травы, чтобы ни о чем не думать и крепко спать по ночам.»