"Неудавшееся чаепитие с древнегреческим Богом" (Перси Джексон и Олимпийцы)

      В первое мгновение, — когда разум ещё не успел за эмоциями, — безошибочно угадав знакомый силуэт в дверном проёме, я едва удержала порыв броситься вперёд и укутаться от жестокой реальности в уютном коконе знакомых объятий.       Но это длилось лишь мгновение, после которого ко мне вернулась ясность мыслей, позволившая, подмечая мелкие детали, понять, что это был вовсе не милый родственный визит.       Досада зашевелилась внутри холодной сухой змеёй — по ощущениям это можно было сравнить с мутным серым осадком на самом дне чайника. Не могу видеть себя со стороны, но готова поклясться, что спокойствие, граничащее с жёсткостью, отразилось не только в моём голосе, но и во мгновенно застывших чертах лица.       — Ну здравствуй, дядя, — сказала, наконец, удостоив его приветственным наклоном головы, но, вопреки собственному первоначальному порыву, так и не сдвинувшись с места.       — И я тебе чрезвычайно рад, дорогая племянница, — в отличии от меня, он сделал несколько шагов вперёд, хотя тоже воздержался от попытки прикоснуться. При этом его улыбка была искренней, широкой, — Но где же твоё гостеприимство? — в глазах заплясали насмешливые огоньки.       — А что, думаешь мне стоило заварить свежий ромашковый чай и открыть новую упаковку шоколадного печенья? Мы оба знаем, что это не милый визит, так к чему было зря суетиться?.. — я прилагала неимоверные усилия для того, чтобы казаться невозмутимой и не дать голосу зазвучать раздражённо, но до чего же злили эти длинные вступления к важным разговорам! Никому ненужные условности.       Мужчина не перестал улыбаться, да ещё и беззлобно хмыкнул, прислонившись плечом к дверному косяку.       — Всё время умудряюсь забыть, что из всех моих родственников ты самая прямолинейная и нетерпеливая… — пробормотал он, впрочем, без всякого неодобрения.       Позволила себе усмешку:       — Не забывал бы… если бы навещал почаще, — после этой фразы на кончике языка осела горечь, а дышать стало словно тяжелее.       Наступившую паузу в разговоре мы заняли тем, что сели друг напротив друга за небольшим дубовым столом.       — Тебе не стоит покровительствовать Перси Джексону, — о, на этот раз без промедления.       Мои брови синхронно взметнулись вверх, выражая глубочайшее удивление:       — Это угроза, дядя? Если да, то я просто поверить не могу.       — Ни в коем случае, — тот отрицательно качает головой, — Но такова воля богов, и я пришёл, чтобы изложить её.       Передёргиваю плечами:       — Ну, раз изложил, то не задерживаю. Зная твой плотный график, у тебя сегодня, наверное, ещё масса важных дел, — и с этими словами делаю вид, что очень увлечена разглядыванием гладкой поверхности стола.       — Тебе ли не знать, Аннет, что нельзя просто так пренебречь желаниями олимпийцев! — впервые за весь разговор мой гость чуть повышает голос, но не для устрашения, а для большего привлечения внимания, — Это отнюдь не просьба.       — Ты так говоришь, словно сам не один из них, — меня это слегка позабавило, вызвав короткую улыбку. Я снова встретилась с ним взглядом.       — Но давление исходит не от меня, — подчёркивает мужчина, — Нельзя вмешиваться в исполнение пророчества.       — Я — не богиня, а лишь полукровка, с чего вдруг моё участие в походе сына Посейдона может наделать столько шума? — полюбопытствовала, вопросительно сощурившись.       На этот раз уже дядя коротко улыбается:       — Ты знаешь: потому что есть просто полукровки, а есть могущественные полукровки, и тебе известно, к которым смело можешь себя отнести, — в этих его словах отчётливо прозвучали восхищение и гордость.       Несмотря на то, что, пожалуй больше всего на свете мне хочется закончить разговор на таком приятном моменте, я непреклонна:       — Всю мою жизнь боги диктуют как поступать. Для вас жизнь полукровок — разменная монета. А после появления двоих детей Большой Тройки подобное лишь усилилось. Но герои, вынужденные выполнять все ваши прихоти, не заслуживают такого отношения! Особенно Перси и его друзья: никогда раньше не встречала таких чистых душ, таких самоотверженных и сильных сердец. Я намерена им помочь, и сделаю это!       В комнате воцаряется молчание. С небывалой грустью осознаю, что ещё один разговор с дядей прошёл по заранее известному сценарию: то есть, в формате «твой папа прислал меня огласить тебе инструкции, потому что его ты не послушаешь. Выслушай их, покорись. Мы договорим, разойдёмся и встретимся только через год на Олимпе…».       — Что ж… — мужчина болезненно улыбается, словно подтверждая какие-то свои мысли, потом встаёт, оправляя одежду, — Ты знаешь, что моя работа разносить послания богов. Это давно уже стало рутиной и обрело простоту: явился-озвучил-ушёл. Почти всегда мне наплевать на итог. Почти. Но не сейчас, — сказав так, дядя смотрит мне прямо в глаза, и в них, помимо своего отражения, я вижу неприкрытую тревогу, граничащую со страхом, и грусть, — Аннет, прошу тебя… Не надо, не влезай во всё это. Отправившись с сыном Посейдона, ты пойдёшь против воли богов. Ты понимаешь, что это значит? Что ты будешь в опасности, без чьего-либо благоволения. Я не смогу защитить тебя от их гнева, а они, уж поверь, разгневаются, когда ты пойдёшь наперекор их воле, — пауза, — Ты будешь сама по себе.       Подобная перспектива, разумеется, не оставляет меня равнодушной: внутри грудной клетки ощущается неприятный холод, а внутренности на мгновение сжимаются в тугой узел. Но, повторюсь, я была непреклонна.       — Я всегда сама по себе, — тихо и чётко ответила, глядя дяде прямо в глаза.       Он вышел из-за стола и полуобернулся к выходу, но как будто медлил.       — Мне жаль, что я не смог отговорить тебя… Береги себя и постарайся выжить, — напутствовал, а потом ушёл.