„Один из нас”Глава №11

Перед глазами Ромы возникла кровать, на которой он спал, и дверной проём. Мальчик лежал на кровати и думал, что проснулся. Внезапно из комнаты, где обычно спало семейство Петровых, послышалась тихая музыка. Ритм был негромким, спокойным, ненавязчивым и увлекающим за собой. Зазвучали верхние ноты пианино, которые плавно сливались в одну мелодию с низкими. Мальчик медленно встал с кровати и направился к источнику звука, словно музыка насильно тащила его за собой. Мир перед глазами стал немного плыть, но Рома уверенно шагал вперёд, покидая комнату. Он аккуратно подошёл к дверному проёму, а затем остановился, глядя на картину, представшую перед его глазами: в комнате стоял его отец, Костя, держа за руки маму Антона, Карину, и плавно переступал с ноги на ногу, делая медленный, но точный круг вокруг своей оси. Они танцевали. Каждое движение было идеальным, точно в такт музыке. Это настолько заворожило Рому, что он даже не обратил внимания на то, что окно в комнате открыто настежь, а зимний холодный ветер играет с занавеской, с каждым порывом воздуха заставляя её подпрыгивать всё выше. После очередного поворота взрослые повернулись к Роме, но… это были уже не совсем они: на лице Константина Владимировича красовалась пугающая, потрёпанная маска волка, а на лице мамы Антона — вытянутая маска зайчика с детальной прорисовкой и потёртостями по краям. От этой картины мальчик потёр глаза, словно пытался прийти в себя, но зрелище не пропало — наоборот, загадочные фигуры оказались ещё ближе. Взрослые стояли рядом друг с другом, и, хоть этого и не было видно, Рома чувствовал их пристальный взор на себе. Первым осмелился заговорить Костя. Он шагнул чуть ближе, затем осторожно раскинул руку в приглашающем жесте и проговорил своим спокойным голосом, в котором на этот раз слышалась лёгкая, неосознанная грубость: — Р-р-ромка, мальчик мой! — начал отец. — Иди, потанцуй с нами, повеселись! Рома хотел подойти, но в последний момент остановился и недоверчиво покачал головой. Это было невозможно — такого не бывает. В этот момент маска отца словно стала хищнее и опаснее, чем пару мгновений назад. — Подойди сюда, ты один из нас, смелее! — настаивал отец. Но Рома стоял на своём. Он крепко сжал руки, нервно потирая стёртые костяшки пальцев, затем набрался смелости и ответил: — Нет! Я не один из вас! Я не хочу подходить!.. Вы не мой отец! Ложь. Рома чувствовал, что это он. Просто не хотел верить, даже во сне. После своих слов мальчик сжал кулаки так сильно, что они побелели. Паренёк смотрел на отца, ожидая всего: криков, злости, а возможно, даже ударов — ведь кто знает, как тот поведёт себя, когда его лицом овладела эта вещь, не сулившая ничего хорошего и знатно пугавшая Рому. Но вместо этого отец разразился внезапным, громким, лающим смехом: — А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — прогремело в комнате с такой силой, что, казалось, это услышал весь посёлок. — Не один из нас? Я не твой отец? Да ты посмотри на себя! Ты животное и всегда был им! Глупый, мелкий засранец! Рома застыл, прерывая его слова, а его руки неосознанно потянулись к лицу. Коснувшись его, мальчик почувствовал мерзкую старую шерсть, крепко сидевшую по бокам, местами скатавшуюся в небольшие клочья. Почувствовав это, Рому охватила такая паника, что он начал бешено ощупывать маску руками, вызывая у взрослых зловещий громкий смех. Когда мальчик понял, что на нём не что иное, как старая карнавальная маска волка, он попытался снять её с лица, но, дёрнув за так называемые щёки по бокам, ощутил острую боль, будто кто-то со всей силы, насмехаясь, потянул его за настоящую человеческую щёку. Глаза Ромы расширились, смех Кости и Карины звенел в ушах, почти оглушая. Мальчик поднял на них взгляд, вновь попытался снять маску, но, потерпев неудачу, замер, а затем испуганно прошептал: — Нет… нет-нет-нет… НЕТ! Проснулся Рома рано. Он быстро сел на кровати, успокаиваясь от мысли, что это был всего лишь сон. Грудь мальчишки быстро поднималась и опускалась. Спина была влажной от пота, как и затылок, и часть волос на чёлке. Немного посидев в тишине, он всё же встал с кровати и, пользуясь тем, что Карина ещё готовила завтрак, принял душ. Выйдя в чистой одежде и приведя себя в порядок, мальчик прошёл на кухню. Отец лениво отпивал кофе, сидя за столом в полицейской форме. Он пытался максимально взбодриться — ему предстоял целый рабочий день, а он так и не смог сомкнуть глаз, потому что всю ночь просидел на первом этаже с Антоном, приглядывая за ним. Карина выглядела получше, но по ней было заметно, что она пережила неспокойную ночь, хоть и думала, что привыкла к выходкам и особенностям Антона. Сам Антон отказался завтракать: он лишь попил чай и ушёл обратно в гостиную. Ему было стыдно появляться на глазах после всего произошедшего. Маленькой Оли тоже не было за столом — она не выспалась и не смогла проснуться пораньше, поэтому спокойно спала на втором этаже. Рома молча сел за стол, начиная есть кашу и запивая её чаем. Это утро было очень тихим, но обычным утром после какого-то громкого события: ссоры, несчастья, тяжёлой болезни или иного кошмара. Таким же молчаливым, неживым, когда каждый думал о чём-то своём, но при этом тема внутренних размышлений у всех была одна и та же — хотя никто никогда не признал бы этого вслух. После того как Костя ушёл на работу, Рома поднялся на второй этаж. В голове у него крутились события прошлой ночи и его кошмар. Он пытался забыть это, но что-то подсказывало ему, что всё совсем не так просто. Посидев несколько долгих минут в своих мыслях, Рома решил, что хочет разобраться во всём сам. Если лес так хочет видеть его — он его увидит. Шапка, куртка, штаны, длинные ботинки, короткое «Я гулять» — и Рома уже на улице. Спустя пару шагов лай Грома, который буквально рвался остановить пацана, стих, и мальчик стоял перед лесом — тем самым, в котором он потерялся почти два месяца назад. Но теперь он оказался здесь не случайно, а намеренно, поэтому, собравшись с духом, мальчик сделал уверенный шаг вперёд, идя навстречу огромному тёмному лесу, который с каждым шагом всё сильнее утаскивал подростка своими дремучими тёмными лапами.