Корень проблемы

Первый день на работе после такого длинного больничного ощущался сюрреалистично. Последний раз, когда Штокхаузен был на предприятии, оно лежало в руинах... А теперь ни обезумевших роботов, ни окровавленных трупов, ни разрухи в целом - словно и не случалось никакой локальной катастрофы. Он выпал из жизни на несколько месяцев, а казалось, что прошло совсем немного времени. Флаги и ленточки печально развевались на весеннем ветру, который лениво гонял сухие листочки. Михаэль сильнее вжался в воротник пальто, приближаясь к главному зданию предприятия в сопровождении новых личных телохранителей. Спасибо, что Дмитрий Сергеевич не заставил приглядывать за ним Нечаева, а то потока колкостей в адрес хирурга избежать никак бы не удалось... Михаэль недоверчиво протянул верхнюю одежду вышедшему из-за рядов вешалок Рафику и шагнул в кабину лифта. Почему же так не хотелось отдавать ему пальто, он едва ли мог объяснить. Вроде бы, кристально ясно, что случившееся больше никогда не повторится. Сеченов максимально улучшил защиту. Но что-то, сидевшее глубоко в его голове, нашептывало ему, что услужливый робот может вновь слететь с катушек. Из размышлений об этом его буквально вытолкнул рывок лифта, и яркий солнечный свет, проникающий будто через трещину, когда дверцы стали открываться, заставил прикрыть рукой глаза. Черный силуэт академика встал с кресла на фоне панорамных окон. И вот он снова в знакомом кабинете. Настолько просторном и ярком, что, казалось, самой мысли ученого здесь есть место, где разбежаться и сделать балетный пируэт. Штокхаузен застыл, впитывая всем своим существом эту атмосферу величия советского гения. Именно здесь создаётся история и куется будущее целого народа. А ещё именно здесь можно заработать признание этого самого народа. - Присаживайтесь, Михаэль. Рад видеть вас снова, - прозвучал голос Дмитрия Сергеевича, и его эхо ещё какое-то время гуляло по помещению. Сеченов сделал едва заметный жест рукой, и одна из близняшек беззвучно выдвинула стул для другого ученого. - Это взаимно, Дмитрий Сергеевич, - к тому, что мужчина театрально картавил, не щадя ни одного слова с буквой "р", все уже давно привыкли, - Я бесконечно рад вернуться на любимую работу. И рад снова работать с Вами, - к тому, что он вечно подлизывался, все привыкли тоже. - Как ваше самочувствие? - Сеченов лично проводил все самые сложные операции на своем подчиненном и, конечно, знал о его самочувствии лучше, чем кто-либо другой. - Спасибо, я в полном порядке, Дмитрий Сергеевич, - Михаэль был сначала немного застигнут врасплох. Все-таки он пришел сюда, чтобы поскорее приступить к выполнению поручений, как в старые добрые времена. Он уж и забыл, каким внимательным и вежливым любит быть Сеченов. - Это замечательно. В таком случае, у меня есть к вам поручение. Сходите в комплекс "Вавилов" и разузнайте, что выращивают там научные сотрудники за спинами руководства. Я уверен, там не все так чисто, - учёный задумчиво задержал взор на крыле модели самолёта, находящейся в его офисе, и пригладил острую бородку. - Поступили какие-то жалобы? - вопрос был скорее риторическим. - К сожалению, у меня не так много информации о происходящем. Я полагаю, сотрудники снова пользуются оборудованием лабораторий для личных целей. В любом случае, во всем вам придется разобраться самостоятельно. Я надеюсь на вас, Михаэль. Это очень важно для репутации Предприятия 3826. После возвращайтесь ко мне. Нужна ваша помощь. - Я все понял. Сейчас же займусь этим вопросом. Немец развернулся на каблуках и щёлкнул крышкой золотых часов. Можно не спешить - в такую рань все равно мало кто подтянется в лаборатории. Он прекрасно знал, как обстоят дела в каждом комплексе предприятия. По крайней мере, как они обстояли до его пламенной встречи с гранатой. В "Вавилове", мягко говоря, всегда присутствовал некий элемент хаоса, и ничто в целом не могло исправить такого распорядка дел. Научные сотрудники вечно опаздывали на работу. Кто-то всегда умудрялся весной прихватить несколько саженцев экспериментальных растений себе на дачу. Ходили слухи, что в подвальных помещениях лабораторные установки использовались, чтобы гнать самогон. А о соревнованиях по плаванью в полимере, которые устраивали в цехах "Вавилова" на предприятии знали совершенно все. Одним словом, в комплексе всегда царил бардак! И в тот самый момент, когда черная блестящая машина Штокхаузена проезжала пропускной пункт, в агробиологическом комплексе просыпались, словно подснежники, пробивающиеся через иней, ученые после очередного праздника жизни. Обычно здесь кутят и без причины, но вечером накануне отмечали внезапную гибель начальника отдела. Несколькими днями ранее засидевшегося допоздна бедолагу сожрал подкравшийся со спины чайный гриб. Для трудящихся под его руководством научных сотрудников это означало только одно - воцарение вседозволенности и анархии до того момента, пока ему не найдут замену. Вот товарищи ботаники и отмечали, как могли. А сейчас они валялись на полу в окружении разбитых рюмок, косяков и другого мусора, будто разбросанные ударной волной взрыва. Некоторые из них уже поднимались со своих мест, протирая налитые кровью глаза. Пострадавшие от целой ночи кутежа искали воду и средство от головной боли. Они, подобно нечисти, шипели и скукоживались от света, проникающего через окна, и стремились к тьме. Напротив перевёрнутого лицом к стене стенда об охране труда лежал поверженный и разрисованный перманентным маркером Вовчик. Вы точно не хотите знать, через какой ад он прошел той ночью. Но вдруг идиллию хаоса прервал истошный крик. В помещение влетел растрёпанный рыжий лаборант, на чьем лбу красовалось непечатное слово. - Караул! К нам едет ревизор! - и тут же юноша упал, словно пуля пронзила его затылок. На деле же, он поскользнулся на разлитом самогоне. Как по команде все присутствующие в лаборатории, исключая косматого посланника, поднялись, и дрёму их словно рукой с лица сняло. Кто-то стал распихивать по карманам нарезанное ломтиками сало. Кто-то решил прикарманить себе всю траву. А были и те, что действительно начали убираться: они взяли веники и стали сметать самогонную лужу в дальний угол помещения. Так или иначе, лаборатория была приведена в более или менее человеческий вид. И в тот самый момент, когда разукрашенный Вовчик был отправлен толпой лаборантов homo sapiens в полет вниз по лестнице в подвал, двери снова распахнулись, и в ярком свете ламп на пороге возник Михаэль Штокхаузен собственной персоной. Все алкоголики "Вавилова" открыли рты, увидев, как накинутый на его плечи пиджак развевался, подхваченный воздушным потоком от напольного вентилятора. Не погребальный саван, нет. Пиджак. Ученый-миколог сел на пол, увидев воскресшего из мертвых немца. В руках у Михаэля был блокнот, в кармане рубашки шариковая ручка. Его надменный взгляд медленно переходил с перекошенного плаката о безопасности на предприятии на съежившегося в углу лаборанта. Все полтора присутствующих в лаборатории слышали, как Шток презрительно хмыкнул и щёлкнул ручкой. Но записать в блокнот пока что было нечего. Михаэль уже чувствовал усталость в глазах и своей голове. Ему казалось, за то время, что он валялся в больнице, ничего ровным счётом не поменялось. Внутренний перфекционист рвал на себе волосы каждый раз, когда его нога переступала порог "Вавилова". В Германии все было иначе. Чистота, порядок, организованность. А здесь... Да черт с ним! Он вздохнул, убрал ручку и поприветствовал трудящихся. В ответ горе-миколог встал, отряхнулся и начал что-то мямлить, но осекся. Он смахнул пот с виска и жестом представил проверяющему с виду убранное и приличное помещение. Вот тут выращивают добывающие из почвы золото грибы Fusarium Oxysporum... в этих пробирках живет галлюциногенная плесень... а здесь посадили что-то, что покойный начальник отдела нашел у себя за холодильником... И вроде бы Шток даже выглядел довольным. И может быть, комментарий, брошенный микологу вполголоса был даже похвалой. Но, казалось, все старания миколога пошли под хвост, когда Михаэль подошёл к двери в подсобку с явным намерением. Учёный затаил дыхание, следя за каждым движением немца, а затем и вовсе зажмурил глаза, когда тот потянулся к дверной ручке. Какие ужасы таила подсобка, они оба не знали. Василиса сидела или лежала на полу в кромешной и всепоглощающей темноте, обнимая небольшой стеклянный бонг и совершенно игнорируя звуки паники в лаборатории, которые позже сменились напряжённой тишиной. Напряжения, к слову, в девушке не было и грамма. Когда дверь в ее временное пристанище слегка приоткрылась и тонкий луч искусственного света проник через щель, она не сразу поняла, что происходит. Что уж говорить, ей не до конца было ясно, где она, собственно, находилась. Но сдавленный писк отчаяния, ужаса и боли, который издал ее коллега из лаборатории микологии, смог привести ее в чувства. Мигом она закинула зажигалку в самый дальний и темный угол, вслед за ней полетел и бонг. От звука бьющегося стекла ее сердце облилось кровью. Она собрала всю волю в кулак и подняла взгляд на появившуюся в дверном проёме важную персону. Шток сделал один неосторожный шаг в темноту. Время замерло. И вот он уже летел навстречу темной неизвестности, поскользнувшись на отклеившимся плакате. В ту секунду, что он потерял равновесие, Михаэль понял, что ошибся. Не надо было лезть в эти дебри. Себе дороже. Больно ударившись о стеллаж, он приземлился на мягкое место, зашипел и обхватил голову руками. - S-schieße... Повисла гробовая тишина. И лишь звуки немецкого негодования прерывали ее. Затем только покачнулся стеллаж. Банка с чем-то таинственным и зловещим, стоявшая на самом его верху, опасно покачнулась. И не успела Василиса в ужасе закрыть руками рот, как та самая банка, со всем ее содержимым свалилась вниз. Девушка вдохнула какие-то частички, просыпавшиеся прямо ей в рот. Кашель, острая боль в груди. Судорога. Она не может даже закричать, только кашлять, как она не кашляла никогда прежде. Хриплый вдох. Свист. Кашель. Кажется, это конец. Вспышки света, блокируемые наступающей тьмой. Ничего, так-то она не плохо пожила. Уж точно веселее, чем многие здесь. - Михаэль Генрихович, я принесу лёд, - в ее сознание начал пробиваться обеспокоенный голос коллеги. За минуту до мнимой смерти, костлявая рука разжала пальцы вокруг Васиного горла. Она сделала беспокойный и свистящий вдох, но боль уже отступила. Нельзя было сказать, что после такой конфронтации со своей смертностью девушка полностью отрезвела, но этого было достаточно, чтобы она решила вспомнить, чему училась в кружке при театре имени Майи Плисецкой. Настал ее звездный час. Сегодня она отыгрывает роль полностью трезвого ботаника. Шток наконец поднял голову. Вот он, самый главный зритель. В его взгляде промелькнула искра гнева, но тут же потухла в холодной апатии. Может быть, он тоже своего рода актер. Мужчина поднялся и оглядел найденного в завалах научного сотрудника. Треснувшая линза круглых очков, за которыми скрывались красные, как два помидора с огорода Бабы Зины, глаза, отсутствие левой туфли и, самое главное, дреды. Кто разрешил на предприятии дреды!? Он поджал губы. Немыслимо. Но девушка, опираясь о стеллаж, встала. Она расправила белый халат и невинно спросила: - Вы не ушиблись? Годы тренировок по подавлению эмоций не прошли даром. Шток чувствовал себя наравне с непальским монахом, когда смог усмирить в себе желание накричать на незнакомку. Михаэль провел дрожащей рукой по аккуратно приглаженным волосам и взглянул на бейджик, висевший у нее на шее. "Лисичкина В.Е." - Все... в порядке, товарищ Лисичкина. Видя, что публика осталась недовольна, Василиса, как она сама решила, достала из рукава козырь. Она придурковато улыбнулась и предложила нагрянувшему гостю прогуляться по комплексу. Хорошо, что она была не в той кондиции, чтобы испугаться степени важности его визита. В каком-то извращенном смысле, это ее и спасло. - Дорогой Герр Штокхаузен, позвольте мне продемонстрировать вам наши новейшие достижения. Я покажу, что мы разработали в пестицидном цехе. Михаэль согласно кивнул головой. В конце концов, за этим он сюда и пришел. Смотреть, чего достигли "трудяги" "Вавилова", и искать среди них маргинальные элементы. И многолетний опыт подсказывал ему, что как раз один из них сейчас ведёт его по узкому коридору. В какой-то момент он даже пожалел, что не взял с собой телохранителей. Этой особе доверять хотелось меньше всего на свете. Михаэль понимал, что стал уж слишком мнительным, но не от хорошей жизни начали появляться такие мысли... Василиса же, кажется, стала ощущать на своем затылке тяжёлый взгляд Штокхаузена, и, чтобы разрядить обстановку, начала что-то весело вещать. - …а я уже рассказывала вам, как умер наш начальник отдела? - не скрывая восторга, продолжала поток сознания она, - Как-то ночью, пока товарищ Давыдов разбирал документы, к нему в кабинет пробрался наш экспериментальный штамм чайного гриба! Он затащил его в свой резервуар ложноножками так быстро, что покойный даже крикнуть не успел! На утро от него остались только кости и мокасины. Съел его целиком, представляете!? Ну... Проект, конечно, после этого закрыли. А вот гриб мы на волю в лес выпустили. Им все-таки, грибам, там самое и место. Как он счастливо по полю иван-чая бежал! Закончив рассказывать Штоку главную новость недели, Василиса с улыбкой обернулась назад, но увидела она не восторженное лицо немца, а, скорее, что-то тому противоположное. Бедный Михаэль, вынужденный выслушивать все это, уже записывал что-то в свой блокнотик. На его лице отразилась, как казалось, последняя стадия разочарования. Осознав, что она взболтнула лишнего, девушка решила больше ничего не говорить. Наконец, они пришли в пестицидный цех. Ученые остановились около огромной колбы, которая была пуста. - И что же вы хотели мне показать, товарищ Лисичкина? - Шток чувствовал каждой клеткой своего тела, что зря спросил. - Я... я... - мороз пробежал по тему Василисы. Она готова была поклясться, что ещё вчера образец был в этой самой колбе. Девушка на всякий случай протёрла глаза. Это не может быть очередной галлюцинацией. Вдруг совсем рядом послышался скрежет железа и страшный грохот. Это один за другим падали тяжёлые шкафы. Повсюду стали разлетаться документы. Самый ужасный звук, который Василиса слышала в своих ночных кошмарах, наполнил помещение. Ноги пробрала дрожь. Действовать надо быстро. Объяснить, откуда в ней нашлась такая сила, чтобы затащить Штокхаузена в соседний кабинет, девушка не смогла. Да и не нужно было. Они спрятались под столом напротив широкого пуленепробиваемого стекла, через которое было видно, как бесновалось это кровожадное нечто. Именно такое разорвало Василису в клочья в день катастрофы. Она как раз находилась здесь, в пестицидном цехе, когда свет погас и все вокруг стало пытаться убить ее. Может быть, если бы девушка была трезва, она потеряла сознание от ужаса. Товарищ Лисичкина медленно перевела взгляд на Михаэля. Тот лежал на полу, сжав ткань черной рубашки в районе груди, и, вытаращив глаза, судорожно задыхался. Нейроконнектор на его виске танцевал никому прежде неизвестный танец, а и без того серое лицо ученого совсем потеряло цвет. Ещё раз взглянув на порождение недр "Вавилова", которое победно размахивало лозой за стеклом, Василиса подползла к трясущемуся Штоку и тихонечко похлопала того по щеке. Зачем? Это останется для них двоих загадкой. Сейчас она свяжется с руководством Вавилова через "Мысль", если, правда, вспомнит как, и их обязательно спасут. - Все будет хорошо, - тихо сказала она, - помощь в пути. Но почему-то эта новость не сильно впечатлила Штокхаузена. Он продолжал валяться на полу, жадно глотая воздух. Тогда Василиса сняла с него галстук. - Так, от страха ещё никто не умирал, - она медленно перевела взгляд на плюща (а вот от таких экземпляров умирали сотнями), - держитесь, Герр Штокхаузен, сейчас..., - девушка вздрогнула, услышав, как чудовище бьется о стекло, - сейчас нас спасут. Дышите, все будет в порядке. - Что за бардак вы здесь развели!? - дрожащим голосом прохрипел Михаэль, где-то уже потеряв свой акцент. - Я обо всем... обо всем доложу товарищу Сеченову! - Спокойно, спокойно. У вас просто паническая атака, - пыталась уладить ситуацию Василиса. Но не успел Шток осыпать ее отборшейшими ругательствами, которых он успел понабраться на Предприятии, как стекло, о которое отчаянно долбился плющ, полностью забрызгало кроваво-красной жижей, и через несколько мгновений под стол заглянул довольный проделанной работой Сергей Нечаев, собственной персоной. - Что, испугались? - ухмыльнулся он, протягивая Васе руку, испачканную внутренностями плюща. - Уфф, - только и успела ответить девушка. - Вам повезло, что эта тварь не умеет открывать двери. - Спасибо вам, товарищ..., - Василиса остановила взгляд на нашивке на груди Сергея, - Нечаев. Я вам по гроб буду обязана! - Не стоит, товарищ..., - он в свою очередь сделал то же самое, - Лисичкина. - Не прошло и года, - со свистом выдохнув, из-под стола показался взъерошенный как никогда ранее Штокхаузен. Может быть, на радостях он забыл, что хотел написать на Василису докладную... - И где же мое "спасибо"? Оказавшись дома, Вася смела всю свою рассаду в мусорку. Сильнейший кашель на пару с острой болью в груди одолевали ее весь остаток дня, что она провела в кабинете Штокхаузена, объясняя сложившуюся в "Вавилове" ситуацию, будто бы единственная тому виновница. Может быть, ей показалось, но в какой-то момент того неприятного разговора, во время очередного приступа, из нее вылетел маленький зелёненький листик растения...