*＊✿❀ Глава 2 ❀✿＊*

Рейд подошел к концу. Обычная рутина: раздел жалкой добычи, ворчание недовольных охотников, кислое лицо лидера, подсчитывающего убытки. Чо Баи, получив свою скромную пачку вонючих банкнот, молча отошла в сторону, наблюдая, как группа начинает расходиться. Сердце ее бешено колотилось. Импульс, рожденный той самой секундой, когда их пальцы соприкоснулись у фляги, все еще горел в ее груди. «Сделай это, — шептал ей внутренний голос. — Или ты так и останешься невидимкой навсегда». Он, Сон Джин Ву, стоял один, поправляя рюкзак. Рыжая целительница уже уплыла в толпе, бросив ему на прощание воздушный поцелуй. Он смотрел ей вслед, и на его лице снова застыла привычная отстраненность. Баи, собрав всю свою волю в кулак, сделала шаг. Потом еще один. Ее ладони вспотели. — Э-эм… — ее голос прозвучал тихо и сипло. Она прокашлялась. — Извините. Джин Ву обернулся. Его темные глаза смотрели на нее с легким вопросом. — Спасибо вам, — выдавила она, глядя куда-то в район его подбородка. — Тогда… за паука. И сегодня. Вы снова многих выручили. Он пожал плечами, словно это было что-то само собой разумеющееся. —Пустяки. Все живы — и хорошо. Неловкая пауза повисла между ними. Баи чувствовала, как жар поднимается к ее щекам. Она должна была закончить начатое. — Меня зовут Чо Баи, — сказала она, наконец подняв на него взгляд. Ее зеленые глаза за стеклами очков были полны решимости, смешанной с ужасом. Он немного удивился, но затем кивнул. —Сон Джин Ву. Простое имя отозвалось в ней эхом. Теперь у него было имя. Он был не просто «тот парень», а Сон Джин Ву. — Я… я тоже в сторону станции, — соврала она, хотя изначально планировала идти другой дорогой. — Я тоже, — ответил он. Они пошли рядом. Молча. Шум города постепенно поглотил гулкое эхо подземелья. Сначала по тротуару, потом спустились в метро. Они стояли в вагоне, раскачиваясь в такт движению, и Баи отчаянно пыталась придумать тему для разговора, но все слова казались глупыми и ненужными. Он казался погруженным в свои мысли. Они вышли на одной станции. На поверхности уже спускались сумерки, зажигая неоновые вывески. — Ну, мне сюда, — Джин Ву указал большим пальцем в сторону улицы, ведущей к району с аккуратными частными домами, пусть и небогатыми, но ухоженными, с маленькими палисадниками. Свет в окнах там был теплым и желтым, домашним. Баи почувствовала, как что-то сжимается у нее внутри. —А я… в ту сторону, — она мотнула головой в противоположном направлении, где начинался лабиринт узких улочек с полуподвальными «банджи» и вечно мокрым от стоков асфальтом. Он кивнул. —Береги себя, Чо Баи. — Вы тоже, Сон Джин Ву. Он развернулся и зашагал прочь, его силуэт быстро растворялся в сгущающихся сумерках. Баи стояла еще мгновение, глядя ему вслед. Потом повернулась и пошла своей дорогой. Чем дальше она уходила, тем мрачнее становились улицы, тем громче звучали пьяные крики из распивочных, тем навязчивее пахло затхлостью и отбросами. Она свернула в свой переулок, спустилась по скользким ступеням и достала ключ от своей комнаты. Дверь со скрипом открылась, впуская ее в знакомую, давящую тесноту. Она заперлась на все замки, прислонилась спиной к холодной двери и закрыла глаза. Они шли в одну сторону. Но в разные миры. Он — в мир домов с палисадниками, где пахнет домашней едой. Она — в мир подвалов, где пахнет сыростью и отчаянием. Но сегодня что-то изменилось. Теперь у него было имя. И она сказала ему свое. Это был маленький, крошечный шаг. Но для Чо Баи, которая провела всю жизнь в тени, это чувствовалось как целое путешествие. Она открыла глаза, глядя на свою убогую каморку. Да, он жил в другом мире. Но она поклялась себе, что однажды выберется и из своего.

❀❀❀

С тех пор их случайные встречи в подземельях перестали быть случайностями. Они стали чем-то вроде негласного договора. Чо Баи инстинктивно искала его имя в списках групп, куда нанималась, а он, появляясь на сборе, теперь не просто молча кивал в ее сторону, а находил ее взгляд и слегка, почти незаметно, приподнимал уголок губ. Это уже была не улыбка, но нечто большее, чем просто узнавание. Ледяная стена, окружавшая Сон Джин Ву, понемногу таяла в ее присутствии. Они не болтали без умолку, их разговоры были такими же, как они сами — немного угловатыми, с длинными паузами, но наполненными тихим пониманием. Они говорили о мелочах: о том, какой сегодня сложился рейд, о надоедливом лидере, о погоде, которая вечно была либо слишком жаркой, либо слишком холодной для их тонких курток. Они никогда не говорили о главном. Не говорили о том, почему у него всегда пустой, голодный блеск в глазах после боя, и почему у нее на руках вечные следы от химикатов после подработки уборщицей. Не говорили о том, куда он идет после рейда, в свой дом с палисадником, и откуда она приходит, пахнущая сыростью подвала. Они обходили свои трагедии стороной, касаясь их лишь легкими, осторожными намеками. — У тебя руки дрожат, — как-то раз заметил он, когда она передавала ему бутылку с водой. — Это от холода, — солгала она, пряча руки в карманы. Дрожь была от постоянного недосыпа и скудной еды. — У тебя новый шрам, — сказала она в другой раз, указывая на свежий порез у него на шее. — Пустяки. Неудачно увернулся, — отмахнулся он, но в его глазах на мгновение мелькнула тень чего-то тяжелого, о чем он никогда не расскажет. Этих полунамеков, этого молчаливого соучастия в чужой боли было достаточно, чтобы между ними возникла хрупкая, но прочная связь. Однажды, после особенно изматывающего рейда в затопленных катакомбах, группа распалась сразу у выхода, не став даже толком делить добычу. Баи, промокшая до костей и продрогшая, с трудом держалась на ногах. Голод сводил ее желудок спазмами, и, пока она копалась в рюкзаке в поисках хоть крошки, ее живот предательски и громко урчал. Джин Ву, стоявший рядом, услышал это. Он повернулся к ней, и она сгорела со стыда, готовая провалиться сквозь землю. — Пошли, — сказал он просто, без предисловий. — Куда? — удивленно подняла на него глаза Баи. — Поесть. Ты же голодна. Ее первая реакция была мгновенной и гордой. —Нет-нет, не надо. Я дома поем. Все в порядке. Он посмотрел на нее своими упрямыми, темными глазами. Он не настаивал, не уговаривал. Он просто стоял и смотрел, и в его взгляде читалась такая непоколебимая решимость, что вся ее защитная стена из гордости и независимости дала трещину. — Я настаиваю, — произнес он тихо, но так, что это прозвучало как приказ. — Ты сегодня тащила на себе вдвое больше воды, потому что тот идиот-лидер все перепутал. Считай это частью оплаты. Она хотела еще возражать, но ее предательский желудок снова громко заурчал, выдав ее с головой. По щекам Баи разлился румянец. Джин Ву не улыбнулся. Но в его глазах смягчилась привычная суровость. —Пошли, — повторил он и, не дав ей опомниться, развернулся и пошел в сторону небольшой, неброской забегаловки с горячими супами, светившейся в конце улицы. Баи, поколебавшись секунду, поплелась за ним. Они сидели за маленьким пластиковым столиком. Пар от двух огромных мисочек с говяжьим супом «галаби-тан» скрывал ее смущенное лицо. Он заказал на двоих, заплатил, несмотря на ее робкие попытки протестовать, и теперь просто ел, не глядя на нее, давая ей возможность прийти в себя. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек мяса, каждый глоток горячего, наваристого бульона. Это была не просто еда. Это была первая в ее жизни трапеза, на которую ее пригласили. Первый раз, когда кто-то заметил ее голод и захотел его утолить. Они снова молчали. Но это молчание было другим — теплым, сытым, почти комфортным. Она украдкой смотрела на него поверх своей миски. Он был сосредоточен на еде, его черные волосы падали на лоб. В этот момент она поняла, что ее тихое, осторожное чувство к нему перестало быть просто симпатией к такому же неудачнику. Оно стало чем-то гораздо более глубоким и опасным. Она влюблялась. Влюблялась в его упрямую силу, в его молчаливую заботу, в эту его удивительную, редкую способность быть жестким с монстрами и мягким с ней. Закончив, он отодвинул пустую миску. —Наелась? — Да, — прошептала она, чувствуя, как по ее щекам катятся предательские слезы благодарности. К счастью, их скрывал пар. — Спасибо тебе, Джин Ву. — Не за что, — он встал. — Проводить? — Нет! — она ответила слишком поспешно, испугавшись, что он увидит, где она живет. — Я… я сама. Спасибо еще раз. Он не стал настаивать, лишь кивнул. Она вышла из забегаловки, и холодный воздух снова обжег ее лицо. Но внутри у нее горел маленький, яркий огонек, зажженный его простым жестом.

❀❀❀

На следующий день, собираясь на очередной рейд, Чо Баи чувствовала непривычную легкость. В кармане ее поношенной куртки лежали несколько монет — сдача от того самого супа, который она не потратила вчера. Эта мелочь грела ее сильнее, чем любое солнце. Она даже позволила себе купить в магазине у вокзала две булочки с кремом — одну себе, а вторую... на всякий случай. Для него. Увидев его знакомую фигуру у входа в подземелье, ее сердце учащенно забилось. Он стоял, как обычно, немного в стороне, и в его позе читалась привычная отстраненность. Решив подойти первой, Баи сделала глубокий вдох, сжала в кармане бумажную обертку от булочки и шагнула вперед. Но она не успела сделать и трех шагов, как из толпы охотников, словно яркий солнечный зайчик, выпорхнула рыжая целительница — Ли Джу Хи. — Джин Ву-я! — ее голос звенел, как колокольчик. Она, не смущаясь, подбежала к нему и обвила его руками в легком, дружеском объятии. — Я так и думала, что встречу тебя здесь! Джин Ву на мгновение застыл, но затем его рука неуверенно похлопала ее по спине. И в этот момент его взгляд поднялся и встретился с взглядом Баи. Она замерла на полпути, чувствуя себя полной идиоткой. Ее план, ее булочка, ее смелость — все вдруг показалось жалким и ненужным. Он что-то сказал Джу Хи, та отпустила его, и он жестом подозвал Баи. Ноги ее стали ватными, но она заставила себя подойти. — Чо Баи, это Ли Джу Хи, — произнес он, кивая на улыбающуюся рыжую. — Мы иногда пересекаемся в рейдах. Джу Хи, это Чо Баи. Носильщик и... целитель. «Целитель». Он сказал это без кавычек, и от этого ее кольнуло внутри. — О, привет! — Джу Хи одарила ее сияющей, открытой улыбкой. Ее глаза, большие и карие, смотрели на Баи с неподдельным, но поверхностным интересом. — Рада познакомиться! Всегда приятно видеть девушек в рейдах. Ты целитель? Как здорово! Какой у тебя ранг? Вопрос был задан без злого умысла, просто из любопытства. Но он повис в воздухе, как пощечина. — Е, — тихо ответила Баи, чувствуя, как под очками у нее горят щеки. — Ой! — Джу Хи на секунду смутилась, но тут же снова улыбнулась. — Ну, ничего! Главное — желание помогать, да? Я, например, В-ранг. Но папка говорит, что мне надо еще много тренироваться! Она говорила легко и непринужденно, упомянув о своем отце так, будто это было что-то само собой разумеющееся. Как дом с палисадником. Как горячий ужин каждый вечер. Как уверенность в завтрашнем дне. Именно в этот момент Чо Баи почувствовала непреодолимую стену между ними. Это была не стена ранга или силы. Это была стена мировоззрения. Для Ли Джу Хи охота была, возможно, приключением, семейной традицией или способом самореализации. Для Баи это был вопрос выживания. Грязный, кровавый, безрадостный. — Да, — сухо ответила Баи, опустив взгляд. — Желание помогать. Ее ответ прозвучал плоско и безжизненно. Неловкость повисла в воздухе. Джин Ву, наблюдавший за ними, слегка нахмурился. — Нам пора собираться, — прервал он молчание, обращаясь к Джу Хи. — Конечно! Удачи вам! Джин Ву-я, позвони потом! — она снова сияюще улыбнулась ему и, помахав на прощание, упорхнула к своей, явно более сильной, группе. Баи стояла, не зная, что сказать. Бумажка от булочки в кармане вдруг показалась ей обжигающе горячей. — Она... хорошая, — промолвил Джин Ву, глядя вслед Джу Хи. — Да, — снова ответила Баи тем же безэмоциональным тоном. «Наивная», — пронеслось у нее в голове. «Избалованная. Не знающая настоящей жизни». Она посмотрела на него и увидела, что он смотрит на нее с каким-то новым, непонятным выражением. Как будто пытался разгадать ее молчание. — Пойдем, — наконец сказала она, поворачиваясь к месту сбора их группы. Булочку он так и не получил. На обратном пути она разломила ее пополам и съела сама, чувствуя горьковатый привкус кремовой начинки и собственной глупой ревности, которую она даже не имела права испытывать.

❀❀❀

Два месяца пролетели, как один долгий, изматывающий день, окрашенный в серые тона подземелий и редкие, яркие вспышки их встреч. За это время между Чо Баи и Сон Джин Ву установился свой, особый ритм. Они уже не просто молчаливые союзники по несчастью. Они стали товарищами. Однажды вечером, после рейда, они сидели на скамейке в унылом скверике недалеко от станции. В воздухе висела прохладная дымка, предвещающая дождь. Джин Ву, обычно такой сдержанный, неожиданно нарушил молчание. — Мать болеет, — произнес он так тихо, что слова почти потонули в шуме города. Он не смотрел на нее, уставившись на свои потрескавшиеся кирзовые ботинки. — Нужны деньги на лекарства. Дорогие. Отец... его давно нет. Так что все на мне. Он не жаловался. Он просто констатировал факт, как будто рассказывал о погоде. Но в этой простой фразе была вся его жизнь — постоянный страх, тяжесть ответственности и та самая сила, что заставляла его бросаться с жалким ножом на монстров. Баи слушала, затаив дыхание. Это было первое по-настоящему личное признание, которое он ей сделал. Оно было дороже любой улыбки. Он помолчал, а потом добавил: —Иногда кажется, что мы, как те ползуны в туннелях. Просто пробиваем себе путь в темноте, потому что другого выхода нет. Его слова нашли такой болезненный отклик в ее душе, что у нее перехватило горло. Она смотрела на его профиль, на напряженную линию скул, и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Он доверился ей. Он показал ей свою уязвимость. И она, поддавшись порыву, который был сильнее страха и гордости, ответила ему тем же. — Я не знаю, кто мои родители, — начала она, и голос ее прозвучал хрипло. — Воспитывалась в приюте. Там... там не били. Но там учили не надеяться. Каждый день — это как строчка в отчете для чиновника. Бесцветная. Она сняла очки и принялась нервно протирать линзы краем своей старой кофты. —Когда мне исполнилось восемнадцать, мне дали небольшую сумму и направление на дешевые курсы. Сказали: «Встраивайся в общество». А как? — она горько усмехнулась. — Общество не ждало меня с распростертыми объятиями. Эта комната... я взяла ее в ипотеку, которую никогда не смогу выплатить. Но это мое. Единственное, что по-настоящему мое. Она рассказала ему все. О работе в кофейне и увольнении. О том, как ночами училась оказывать первую помощь по роликам в интернете, чтобы ее жалкий дар хоть как-то работал. О том, как боялась темноты в подземельях, но еще больше боялась вернуться в свою сырую конуру без гроша в кармане. — И тот день, когда я оступилась... — она замолчала, глядя на свои руки. — Я подумала, что это конец. Просто тихий, никому не нужный конец где-то на ступеньках метро. И тогда я пошла проверяться. Она не смотрела на него, боясь увидеть жалость. Но когда она закончила и рискнула поднять взгляд, она увидела в его глазах не жалость. Она увидела отражение собственной боли. Понимание. — Е-ранг, — выдохнула она, и в этом слове уже не было прежнего стыда, а лишь усталое принятие. — Мой билет в эту адскую карусель. Они сидели в полной тишине, и только далекий гул машин доносился до них. Груз их откровений висел в воздухе, тяжелый и реальный. Наконец Джин Ву повернулся к ней. —Мы выживаем, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая стальная воля, что покорила ее с первого раза. — Не сдаемся. Ни ты, ни я. Он не предложил пустых слов утешения. Не пообещал, что все будет хорошо. Его слова были клятвой. Клятвой таких же, как он, упрямых неудачников, стоящих спиной к спине против всего мира. Баи кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В ее глазах стояли слезы, но это были слезы облегчения. Впервые в жизни она не чувствовала себя одинокой в своей борьбе. Кто-то знал. Кто-то понимал. Дождь, наконец, начал накрапывать. Мелкие капли застучали по пластиковому козырьку скамейки. — Пойдем, — поднялся Джин Ву. — Провожу тебя. На этот раз Баи не стала отказываться. Они шли под накрапывающим дождем по темнеющим улицам, и молчание между ними было прочнее любых слов. Они дошли до поворота в ее переулок, и он остановился, дав ей понять, что не пойдет дальше, уважая ее границы. — До завтра, Баи, — сказал он, и ее имя в его устах прозвучало как нечто драгоценное. — До завтра, Джин Ву. Она пошла к своему дому, к своей сырой комнате, но на душе у нее было светло.