Глава 1. Омут (Я мыслю, значит существую)

      За окном с ревом проносились машины, свет фар которых коротко мигал на стеклах: то светлел, то затухал, а то и вовсе исчезал из виду.       Длинный коридор старого отеля насквозь провонявшийся табаком и алкоголем встретил нас тишиной и еле слышным потрескиванием электрической лампы, отбрасывающей бледный свет на бордово-коричневые стены. Спецназ остановился за углом, ожидая команды, а мой напарник, не спускающий всё время что мы сюда поднимались пальца с курка пистолета, глянул на меня и спросил, почти что самыми губами, будто боясь, что его шепот мог услышать наш клиент:       — Заходим?       Я мотнула головой, показывая сперва на себя, потом на нужную нам дверь. Он нахмурился.       — Это опасно.       Я лишь пожала плечами и кивнула в сторону подкрепления, а после указала на пол, ну мол: “Хей, смотри вон те дядьки с автоматами на нашей стороне, внизу ещё столько же оцепили периметр. Бояться нечего”.       — Мы это обсуждали, Крис. Я пойду, это моя работа. Он один, уж как-то справлюсь, — последние я кинула через плечо, улыбаясь, и направилась к номеру 54.       Одна цифра отвалила, оставив после себя след из клея и грязи, а белая дверь покрылась разводами и воняла мочой. Я прислонилась спиной к ободранным обоям, нащупала звонок и нажала. Послышалась какая-то хромая соловьиная трель, а вскоре и топот мужских ног.       — Да? Кто там?       — Я из полиции, хотела бы задать вам пару вопросов. Мы опрашиваем возможных очевидцев недавнего происшествия.       Он несколько секунд молчал, прежде чем спросить:       — Убийство на Хейл-роу? — протянул мужчина.       — Нет, мне такие дела не поручают, — соврала я, дружелюбно улыбаясь и становясь уже напротив двери. Глазка у нее не было. — Над тем расследованием работают мои коллеги-детективы из убойного отдела, а меня интересует ограбление, что было совершено неподалеку. Мне велели опросить как можно больше человек: кто что видел или слышал. Любые детали могут помочь следствию.       — А, вот как. Что ж, тогда милости прошу.       Я повернулась к напарнику, который прильнул к стене, и подмигнула, пока наш подозреваемый возился с замками. Крис коротко кивнул как раз, когда дверь со скрипом приоткрылась.       — Проходите. Я поставлю чайник. Вы пьете чай или кофе?       — Благодарю. На ваш выбор. Это не займет много времени.       Я прошла в номер, хлопнула дверью, и, услышав щелчок замка, покосилась на ручку.       — Вы не против, если я не буду разуваться? — спросила как можно громче и начала медленно поворачивать ключ-фиксатор. — А то с новой униформой так тяжело возиться.       — Да, конечно. Заходите как есть.       Я прислонила открытую дверь максимально вплотную к проему, чтоб мужчина не увидел свет из коридора, а сама двинулась в глубь квартиры.       В гостинной горел пустой аквариум с мутными стеклами, на дне которого валялись сигаретные окурки. На журнальном столике рядом лежала пачка Винстана. Стоял густой дым.       Вскоре я окликнула мужчину, но он не отозвался. Сначала промелькнула мысль, что тот попросту не расслышал, однако тень сомнения закралась очень скоро. Довелось прислушаться к звукам вокруг, так как мои глаза еще не полностью адаптировались к полумраку комнаты. Чайник не гудел. Не слышно было даже малейших шорохов. Поняв что к чему я быстрым движением схватилась за кобуру, вынула ствол, но было уже поздно. Всё произошло быстро и смазано: сильный удар по затылку, выстрел, крики “всем лежать” и “опустите оружие”.       Боль.       “Кажется я потерпела фиаско,” — подумала я, погружаясь всё глубже и глубже в нечто тягучее и липкое, словно бездонное грязное озеро.

***

      Кто так управил, Бог или Дьявол, а может иная неведомая мне сила, не знаю, но я смогла вырваться из холодных объятий смерти, чем безусловно была довольна. Мерзкий омут остался позади и сейчас существовал только в моих воспоминаниях, но ощущения от него кажется будут преследовать меня до самых последних минут жизнь. Быть может, в дождливые ночи как та, тогда слабый свет месяца или фонаря коснется стен моей спальни, а за окном пронесётся машина, мой сон превратится в ужаснейший кошмар: я снова буду тонуть и может даже когда-то коснусь илистого дна.       Но сейчас дождя не было. Легкий ветерок колыхал занавеску больничной палаты и я видела яркие звезды на чистом небе. Дышала полной грудью. В палате пахло свежим кофе, ландышами и, наверное, мандаринами. Я радовалась словно ребенок, который получил на Рождество самую желанную игрушку, радовалась лишь тому, что просто могу открыть глаза.       “Я мыслю, значит существую,” — пронеслось в голове утверждение Декарта, стоило мне прийти в сознание. Вокруг кружились пятна, а в ушах стоял звон. Меня бросало из стороны в сторону, как корабль в лютый шторм, когда я предприняла попытку приподняться на локтях. Не удалось. Ощущения были похожи на утренний бодун после хорошей несколькочасовой ночной пьянки, которая закончилась стаканом, а может и двумя, ёршика на брудершафт. Вот только черепушка у меня не болела, и на том спасибо. Тряска утихла спустя какое-то время, однако мой физический штиль не способствовал приобретению духовного равновесия. Я распалила в душе такие костры, что их дым въедался в нервы и разъедал их подобно щелочи. Конечно, я малость утрирую в художественном ключе, но, ей Богу, в ту минуту внутри меня всё горело: я была зла на себя, на свою невнимательность и неосторожность. Я показала вершину своего непрофессионализма. Крис как в будущее глядел, когда отговаривал меня от той затеи, а я то дура знала же, что к нему надо прислушиваться. Он хоть и чересчур осторожен, но до жути удачлив. Скажи он мне в тот день, что его сердце не на месте — одна из его любимых бабушачьих фразочек — поди и не рисковала бы. Хоть в домыслы и не верю, но к его чуйке не один раз прислушивалась, чем и спасала свою пятую точку.       Сильный пожар горит долго, а в душе он полыхает, а затем и тлеет ещё дольше. По крайне мере так всегда происходило со мной. О, да, самовыеданием я просто обожала заниматься и сейчас у меня было и время “подумать над своим поведением”, и место — удобная больничная койка с шикарным видом на небо. Но, вопреки моему боевому настрою апнуть уровень самоанализа так-эдок на единиц десять, мой мозг резко выдал несколько интересных утверждений, которые вынудили меня обратить на них внимание. Во-первых, когда происходила облава было полнолуние, а сейчас за окном растущая луна, предшествующая ему фаза. Значит я была в отключке около месяца? Плакала тогда моя премия, как лучшего сотрудника.       Во-вторых, ощущение было непривычными: я сразу не заметила, но тело как-то обмякло, высохло, уменьшилось и… казалось чужим?       Я снова предприняла попытку подняться, и на сей раз мне это удалось. Режим пьяницы вернулся, как только я села на край койки, свесив ноги. Перед глазами поплыло, но я вцепилась руками в матрас, сохраняя вертикальное положение: рухнуть и в третий раз пытаться не хотелось. Я сосредоточила взгляд на одной точке в центре кафельной пластины, а точнее орнамента, который был на ней изображен, и начала дышать. Глубокий вдох, медленный выдох.       Дыхательная гимнастика отличная вещь. Когда-то мой бывший шеф научил меня, как надо правильно дышать, чтоб успокоится, сосредоточиться или прояснить сознание. Полезное умение как оказалось. Хоть вначале не могла понять почему босс, выходец из старой школы, матерый коп, занимался подобным абсурдом. Многие шушукались за его спиной и говорили, что у деда вон на старости лет поехала крыша, раз он решил нас учить таким глупостям, вместо, например, мало мальских азов составления психологического портрета преступника или другим нужным в нашем деле премудростям. Я чисто на спор слушала и практиковалась, хватая лишь крупицы информации, но именно этот, приобретенный еще в молодости, навык сыграл в моей карьере немалую роль.       Рисунок перестал плясать через несколько минут, а содержимое моего желудке решило не дополнять его своим присутствием. В теле чувствовалась тяжесть. Хотя, оно было очень легким, с точки зрения веса, как я ранее заметила. Скорее эта тяжесть напоминала типичную усталость организма. Эмоциональное истощение? Может быть. Человек хоть и спит, но его мозг продолжает работать, а мой настолько уникален, что, думаю, решил загнать меня в эмоциональную яму заранее.       Пока я прохлаждалась на больничных матрасах мои мышцы значительно атрофировались и обмякли. Никогда не думала, что потеряю форму так легко. Я прощупала бицепсы и трицепсы, затем пресс и бедра. Неужели такое могло произойти всего за месяц? Моя прекрасная мускулатура пропала, не оставив после себя и намека на существование. Кожа какая-то упругая, мозоли на пальцах исчезли. И луна, как на зло скрылась за тучами, оставив меня в потемках мучаться и ощупывать конечности. Её не было всего пару секунд, но за это время я успела перепугаться до усрачки. Когда-то меня полоснули по голени, задев не только эпидермис, но и разрубив очень глубоко мягкие ткани. С тех пор на мне красовался уродливый порез, который я могла нащупать в любой момент и вспомнить о том злосчастном дне, но когда пальцы скользнули по икроножной, они не наткнулись ни на малейший изъян, не говоря уже о шрамах. Сияние месяца упало на кожу как раз вовремя. Широкая полоска больше не украшала мою ногу, а на её месте была ровная гладкая темная кожа.       — Твою мать.       Я выругалась ёмко (и без дополнительных речевых оборотов к тому же), потому что уже пребывала в состоянии глубочайшего шока. Не только от всего происходящего, но уже и от звучания собственного голоса, который принадлежал явно не взрослой бабе под сорок, а девчонке подростку. Как и тело.       Всё потихоньку складывалось воедино, но от того картинка происходящего становилась всё запутаннее. Стадии принятия прошли на удивление быстро, а паника ушла на х*у, покорно виляя хвостиком. Я встала на ватные ноги и направилась к зеркалу, которое заприметила в комнате минутами ранее. В его отражении меня встретила миловидная афроамериканка с большими глазами, полная моя противоположность, рыжей мертвенно-бледной бестии. Сама того не заметив, я коснулась стекла. Наши пальцы соприкоснулись — я не могла принять девушку, которая смотрит на меня. Кто она? Неожиданно из её глаз потекли слёзы, а мои щеки стали влажными. Мы, две незнакомки, встретились совершенно случайно, ворвались в жизнь друг друга и сейчас никто из нас не знал как нам жить дальше. Моя голова резко заболела. Перед глазами замаячили лица, зазвучали голоса. Я их знала, хоть и видела впервые. Это были чужие, но знакомые мне дорогие люди, друзья и недруги. Это её воспоминания, её жизнь. Или мои?       Вопросов становилось всё больше, а я просто стояла и плакала. Третий вывод моего мозга не заставил себя долго ждать. Он оказался на удивление философским.       “Что будет, то будет. Что случилось, того не изменить, а действительность остается только принять”.       Я улыбнулась. И правда, что бы со мной не произошло, кем бы я не была, полицейским или подростком с психическими отклонениями, не важно, время расставит всё по местам.       Дверь в палату неожиданно открылась и меня на мгновение ослепил яркий свет так, что я могла видеть лишь темный силуэт мельтешивший у самого порога. Вскоре раздался стук. Пакет, вероятно, с чем-то тяжелым выпал из рук пришедшего.       — Тарани! Доченька...       Крупный мужчина подбежал ко мне и крепко обнял. Он зарыдал похлеще моего и терся перебинтованной головой о мой лоб, ухватив за плечи.       — Простите, а вы кто? — спросила я после его очередного всхлипа и протяжного “доченька-а”.       Он осторожно отодвинулся, всё также сжимая плечи, и заглянул мне в лицо. Его испуганные глаза уставились прямиком в душу и вырывали из нее всю возможную печаль и боль, которую я надежно хранила внутри. Никто бы не смог выдержать такого взгляда. Думаю, поди сам Сатана стоял бы сейчас перед ним и тот не смог бы остаться равнодушным.

***

      С моего пробуждения прошла ровно неделя. Тот человек, оказался ни кем иным как мои отцом, а точнее отцом Тарани Кук — девочки, которой принадлежало это тельце. Почему я так формулирую мысли и не называю его своим? Ну, наверное, потому что мне всё ещё тяжело принять условия реальности, в которой я очнулась.       Воспоминания потихоньку просачивались в голову, приходя днём в форме неожиданных видений, а ночью снами или кошмарами. Благодаря им я понемногу начала узнавать этот мир. Да и сама неделя проведённая в больничных стенах выдалась плодородной. Не буду кидаться флешбеками, просто перескажу то, что успело произойти, и то, что мне удалось узнать.       Меня зовут, как я говорила ранее, Тарани. Я второй и самый младший ребенок в семье Терезы и Леонеля Кук. Моего старшего брата зовут Питер. Мне пятнадцать, учусь в школе Шеффилд. Моя семья переехала в этот город, Хитерфилд, около двух, может уже трёх, лет назад. Сказать точно сложно. Если свою жизнь копа я помню от “а” до “я”, то жизнь Тарани для меня словно огромный пазл, который собирается очень медленно. И не всегда его кусочки понятны. Бывает нужно постараться расшифровать обрывки памяти, чтоб разглядеть то, что за ними скрыто.       Но даже так, кое-что мне всё же удалось узнать. Две недели назад семья Кук попала в ДТП. Отец и мать отделались относительно легко: у Терезы перелом руки, а у её супруга вывих плеча и разбита голова. Но вот детям, сидящем на заднем сидении, повезло меньше. Дочь получила сотрясение мозга и впала в кому, а сын сломал себе обе ноги. Кроме того парня до сих пор упорно обследуют. “Отец” много не рассказал. Думаю, скрывает что-то про состояние пацана, и, видать, ситуация не из приятных. Мою “частичную амнезию” списали же на результат аварии. Про другие воспоминания я решила умолчать, пока сама с ними не разберусь или не решу, что моей многострадальной головушке срочно требуется помощь дядюшек-мозгоправов. А их я ой как не люблю. Но неприязнь к представителям данной профессии не главная причина моего нежелания говорить. Насколько я скептично отношусь ко всему паранормальному и чудотворно-магически-невероятному, но должна признать, что со мной произошло действительно нечто необъяснимое с точки зрения современной науки. Я готова была на первых порах согласиться с тем, что двинулась крышей, но потом поняла, что это явно не так. Главным аргументом в пользу моей вменяемости стало то, что я знаю больше чем может знать девочка-подросток, как бы просто это не звучало. Выборочную часть своих познаний я успешно смогла подтвердить контача с медперсоналом и другими больными. Конечно, медсестричка слегка удивилась, когда я её якобы невзначай спросила: “А правда ли, что трупное окоченение наступает через несколько часов после смерти, но время варьируется от окружающей среды? Жара и влага ускоряют процессы разложения, что значительно затрудняет определение точного времени смерти?” Ну, что-то в таком роде.       Об этом разговоре, естественно, узнал Леонель и устроил мне ненавязчивый, но явный, допрос с пристрастием.       “Доченька, почему тебя это интересует?”       “Милая, а откуда ты такое знаешь?”       И всё в таком духе. Он до сих пор преследует меня с распросами, хоть и пытаются говорить то невзначай, то напрямую спрашивает не связаны ли мои интересы с нынешним состоянием моего здоровья. Эх, это утомляет. Надо бы сделать себе пометку на будущее быть чуть осторожнее с ним. Да, в принципе со всеми. Как говорят: “Береженого Бог бережет”. Однако сейчас я достаточно выбита из колеи, чтоб тупить. Жестко тупить! Моё поведение уже многих насторожила. Ну, естественно. Привычки, манера изъясняться и вкусы сильно изменились. И если бы хоть как-то это можно было бы контролировать или скрыть, но я не знаю, как вела себя Тарани раньше, да и выработанное годами уже не исправишь. Остается лишь съезжать на дуру мол “всё меняеться” или “ты просто не замечал”, но не знаю как долго смогу продержаться в таком темпе.       Я откусила булочку и сразу запила её ароматным сладким кофе — мой любимый перекус для лентяев. Когда в горле стоял ком и ничего не лезло, кофе и фастфуд спасали жизнь. Тоже одна из привычек ментовки, ведь когда сидишь в засаде, тебе не полагается жрать стейки из телятины и овощной гарнир с картофельным пюре, потому что надо быть готовым в любой момент выбежать на задержание, устроить погоню или вылететь из машины, уворачиваясь от пуль или гранаты. Последнее со мной случилось единожды, но опыт так себе, я бы не повторяла.       Смуглые пальцы сжимали булку, а я то и дело немного шевелила ими — ещё не привыкла смотреть на них и просто осознавать, что они мои. Моментами мне чудилось, что это всего навсего протез, а происходящее вокруг результат неудачно смешанных препаратов пустоголового интерна. Наверное, во мне ещё тлела надежда, что вот я лягу спать и проснусь уже в другой больнице, в родном городе, а под суматоху медсестер, которые будут крутиться вокруг меня, в палату ворвётся Крис…       Но этого не случилось не завтра, не послезавтра, не через неделю. Шоковое состояние уже сошло на нет как и действие препаратов, которыми меня переодически пичкали, из-за чего мысли прояснились и вернулась трезвость ума. Тогда-то шестеренки закрутились пуще прежнего, что, впрочем, стало моим первым шагом на пути к саморазрушению. Чем больше я думала, тем больше загонялась. Моя надежда постепенно начала угасать, а вместе с ней и я сама.       Голова всё время гудела от наплыва воспоминаний. Пытаясь хоть как-то отвлечся я устраивала себе короткие пробежки в близлежащем парке и силовые нагрузки, благо там нашлись и тренажёры. Но лавочку быстренько прикрыла санитарка, узнавшая мою скромную персону. О сей выходке было доложено главврачу, тот в свою очередь дал по шапке лечащему меня доктору. Последний, как не сложно, наверное, догадаться, пожаловался отцу семейства и по предварительному сговору они вдвоём устроили мне взбучку. В тот же день я впервые увидела Терезу.       На вид молодая женщина с короткими чёрными волосами и загипсованной рукой вошла в палату ближе к вечеру. Закатные лучи скользнули по её лицу.       — Тарани!       На её глазах сразу выступили слёзы, кажется, на моих тоже. Она подбежала и нежно обняла. Загипсованная рука легла мне на талию, а вторая поглаживала мою голову. Её тонкие белые пальчики чуть подрагивали, как и она сама. Я почувствовала тогда странное тепло и… ощущение безопасности?       — Мама, — сорвалось с губ как-то машинально.