Глава 2. Осознание. Действие. Принятие

      — Тарани, милая! Обед скоро будет готов, спускайся, — сказал отец и вскоре показался в дверном проёме.       На месте бинтов красовались швы и медленно заживающая красноватая рана с ели заметными синяками по краям.       — Да, сейчас, — спокойно бросила я, стараясь не обращать внимание на натянутую улыбку Леонеля и искорки тревоги в его глазах.       Мужчина постоял ещё пару секунд, вглядывалась то в моё лицо, то рассматривая содержимое комнаты, но, когда время “тактичного ожидания” закончилось, он нехотя развернулся и пошел вниз.       — Хорошо-хорошо. Спускайся скорее, — повторил он в конце повышая голос, чтоб я могла услышать окончание фразы, которую заглушал топот его ног по деревянной лестнице в такт её же жалобному скрипу.       Стоило скрипнуть последней ступеньке я отложила комикс и извлекла из-под одеяла неприметный, но толстый блокнот. Из-за своего плотного и однотонного переплёта он напоминал больше книгу, благодаря чему мог легко затеряться среди всевозможной литературы, которой здесь, впрочем, было вдоволь — хоть жопой жуй, как говориться. Черканув еще пару строк, я пихнула его на одну из нижних полок рандомного стеллажа и без того заваленного публицистикой, а ручку бросила на стол, чтоб в будущем не познакомить с ней мою задницу. Осталось дело за малым. Я подошла к зеркалу.       — Да, видок у тебя ужасный, подруга.       Афроамериканка изрядно изменилась с нашей первой встрече. Тёмные мешки под глазами делали её милое личико мрачным, а впалые щеки ещё больше уродовали общую картину.       Я поправила отросшие пряди, кое-как закинув чёлку за ухо. Полюбовавшись немного отражением, поняла, что ситуацию уже больше ничем невозможно исправить, поэтому глубоко вздохнула и пошла вниз к остальным.       Из кухни доносились голоса, но стоило мне войти, всё стихло. Мать и брат сидели за столом, а отец стоял у плиты, держа в руках какое-то блюдо. Родители переглянулись между собой, глянули на меня, но вскоре оба отвели взгляд втупившись кто в стену, кто на холодильник.       Гипс всё ещё был на руке женщины. Кости срастались ужасно медленно, что не давало всем покоя, однако самое странное то, что её рука почему-то сильно болела. “Сильно” мягко сказано. Тереза говорила, что её кисть будто выворачивало наизнанку, болели не только мышечные ткани, но и кости. Доктор конечно выписал ей обезбол, но толку от него не было: на бледном лице женщины красовались синяки не хуже моих. Молчание прервал Питер.       — Хей, Тарани, выглядишь лучше чем вчера.       — Спасибо, Пит.       Видя этого парня я всегда невольно улыбалась. Сей раз не стал исключением. Я почувствовала как моё лицо расслабилось, а уголки рта приподнялись. Питер несмотря на случившееся никогда не терял позитив и был для всех нас как лучик солнца, пробивающийся сквозь черные тучи. Хирурги и травматологи говорили в унисон готовиться к худшему, мол прогнозы неутешительные и вряд ли мы что-то сможем сделать. Когда один из них сказал:       — Возможно, ваш сын больше никогда не сможет ходить, — ноги Терезы подкосились и она чуть не рухнула. Благо её успел подхватить муж.       Брат же в ту минуту проявил удивительную стойкость. В какой-то степени даже хладнокровие.       — Вот как, — ответил он и просто улыбнулся.       Хоть его улыбка была грустной и явно натянутой, но пацан решил не впадать в истерики хотя бы ради семьи. Как он потом мне как-то признался, эта треклятая авария возможно отобрала у него мечту стать известным баскетболистом. Ладно ещё б руки пострадали, но вот ноги, ещё и две сразу… Это был крест на его карьере спортсмена.       “Знаешь, Тарани, я видел как тяжело нашем родителям, как эта ДТП их подкосила. И сейчас я не могу ничего сделать, чтоб помочь им справиться со всеми трудностями: мы пострадали — они винят себя, им приходиться сейчас сидеть на больничном, получать фиксированную зарплату по болезни, ещё и выплаты от страховой задерживают… Они во всем винят себя! Особенно в том, что тебе так плохо, а мне никак не могут провести операцию на ногах. Бюрократия, знаешь ведь. Эх. Мы должны быть сильными”. После этих слов я начала смотреть на брата по-другому. Мальчишка без амбиций вырос в моих глазах, став зрелым мужчиной. Это придало мне сил.       — Как себя чувствуешь, мелкая? — в его голосе улавливалась грусть и что-то похожее на усталость, но в тоже время он был ласковым и приятным.       — Нормально.       Пара фраз слегка разрядили обстановку. Я села рядом со всеми — Леонель как раз занял своё любимое место во главе стола и принялся накладывать лазанью по тарелкам. Тереза налила воду в стакан и поставила напротив меня вместе с желтым флакончиком таблеток. Три пары глаз неотрывно наблюдали за мной — домочадцы сейчас больше походили на хищником, затаившихся перед броском на жертву. Я подняла флакон, вытряхнула из него две таблетки, мимоходом окинув взглядом окружающих, и приняла лекарство. Готова поклясться, что в ту секунду услышала облегченные вздохи.       Стакан с глухим стуком вновь оказался на столе, а желтый баночка медикаментов исчезла, зато вместо неё передо мной стояла тарелка с великолепно пахнущей лазаньей. Вилка как будто сама возникла в руке и уже тянулась в сторону запеченного сыра.       — Тарани, ты будешь сок?       Мясо прямо таяло во рту. Да, слегка жирновато, но в том то и прелесть…       — Тарани!       Рука с длинными тёмными пальцами, на которых были явные мозоли от баскетбольного мяча, заслонила тарелку — я отпрянула и повернулась в сторону её владельца.       — Ты будешь сок? — повторил парень свой вопрос, который я впервый раз пропустила мимо ушей.       — Мхм, — промычала я что-то не членораздельное, покачивая головой.       — Приму это как согласие, — сказал он, хихикнув. — Тебе апельсиновый или яблочный?       — Апельсиновый, — удалось мне кое-как выговорить с набитым ртом. — И до краёв.       — Ок.       Идиллия. Могла бы я так сказать раньше, увидев эту семью: заботливый старший брат, обеспокоенные, любящие родители, домашний уют и вкусная еда. Но вот только теперь их дочь это не их дочь, а я — странная, непонятно откуда появившаяся женщина, которая вероятно украла чужое тело и косит под девочку подростка. Из-за чего та сама “идиллия” становится уже больше похожей на ночной кошмар. Для родителей, что, возможно, потеряли ребёнка, для юноши, который мило улыбается той, кто, скорее всего, убила его сестру. Для меня, что ничего из этого не хотела делать. Это был кошмар для всех нас без исключения, однако кто-то уже всё осознал, а кому-то ещё это предстояло.       Отложив столовые приборы, я опустила глаза. На запястье правой руки виднелись белые полосы — шрамы от порезов.       — Болит?       Обеспокоенный голос вырвал меня из плена мыслей. На лице Терезы читалась тревога.       — Нет. Просто… Непривычно. Не знаю, что тогда на меня нашло.       Секунда молчания была мучительно долгой.       — Милая всё образумится, — наконец тихо ответила женщина.       — Да, Т…, — я на мгновение запнулась, — мама. Ты права. Образумится. Обязательно.       А верю ли я сама в это?

***

      В комнате было тихо. С первого этажа, правда, слышались какие-то звуки, но они впрочем не мешали концентрироваться. Настольная лампа ярко горела, за окном шумел дождь и лаяла собака. Прошло больше месяца, как я попала в этот мир и за столь короткий срок успела натворить делов. Что ж, от депрессии и её последствий никто не застрахован. Я провела пальцами по бледным порезам.       — Да, придется носить повязку.       Я вздохнула и откинулась на спинку кресла, сомкнув веки.       — Чёрт!       Как цунами любит накрывать побережье солнечного Майами, так во мне время от времени обожала разгораться злоба. На сей раз причиной её появления была я сама.       — Тарани, детка, пожалуйста, положи!       Испуганный голос Леонеля доносился откуда-то издалека, пространство плыло, а кисть ныла — теплая густая кровь вытекала из рваной раны и капала на пол, образуя лужицу.       — Милая, прошу…       Второй, уже женский голос, дрожал и срывался в дикой истерике.       Кусок стекла касался моей кожи...       Глаза открылись моментально и возникло желание принять контрастный душ. Когда сердце терзают старые неприятные воспоминания, всегда хочется послать их куда подальше. Вот только сделать это не так то просто. Кто-то обжирается, кто-то напивается, а я пытаюсь остудить голову. В прямом смысле остудить: в ванной, на улице или возле холодильника, рыская в поисках мороженого. Шлепок — щеки начали гореть.       — Так, не время рефлексировать. А ну выше нос, тряпка! Собири же себя наконец до кучи и харе хернёй страдать.       Блокнот, ручка, план действий. Погнали. На первых страницах мелькали списки: семья, знакомые, мед.персонал. Долестав до раздела “друзья”, я остановилась. Быстро пересмотрев все имена, нашла несколько нужных и переписала их на отдельный, заранее вырванный лист, не забыв также черкануть сверху аббревиатуру “W.i.t.c.h.”. Недолго думая, туда же вписала и своё, сократив его до одной буквы.       Вилл       Ирма       Т.       Корнелия       Хай Лин       Чуть ниже расположились:       Калеб       Бланк       Элион       С пометкой “Меридиан”.       А дальше в ход пошли заметки. Я делала наброски, рисовала символы, записывала даты и важные события. Так черновик с каракулями перерос в одну большую таблицу с парочкой отдельных досье на каждого вышеупомянутого. Ничего нового узнать не удалось — лишь структурировать имеющуюся информацию.       “Стражницы,” — надпись объединившая пять имен больше всего не давала покоя.       Я помнила, как из неоткуда появилось пламя, как я направляла его, помнила его жар, но не то, с чего всё начиналось. Этот кусочек жизни Тарани Кук был для меня словно в тумане.       Стражниц всего пять. Они то ли воины, то ли представители Кондракара. О магии на Земле не знали, поэтому девчонки вынуждены были скрывать свои способности от других, однако на Меридиане — в другом мире — дела обстояли в точности да наоборот.       — Сложно, — пробубнила я под нос и потёрла переносицу.       Мне необходимо было больше информации. Она — единственная моя возможность во всём разобраться, понять, что произошло и, возможно, (она) мой золотой ключик, который способен отворить нужную дверь и вернуть меня домой.       Моя цель — вернуться.       Моё кредо: “Не доверять никому”.       Я знала достаточно, чтоб сомневаться в Совете Братства. Кучка стариков посылала молодняк воевать на передок, вместо того, чтобы самим поднять свои жопы и потрусить ими хотя бы в сторону стола для переговоров? И кого! Карл! Подростков — необученных малолеток, которые должны были набегами заваливаться в другой мир или в перерывах между уроками спасать какого-то Калеба от толп чудовищ?! Логика этой реальности вертела мой рационализм на большом и толстом.       Самое страшное, что мне в какой-то момент начало нравиться. Не то, что меня имели, конечно, а то, как складывались теперь обстоятельства. Проходили дни, я узнавала всё больше и больше — как пешка со второй линии уверенно двигалась вперед, набивая себе цену с каждым ходом. Чем ближе я подбираюсь к восьмой клетке, тем меньше было шансов, что меня пустят на размен. Так школьница-ботанша стала чародейкой, обладающей магией, а похуизм старперов и автономность стражниц в дуэте с Королевой Меридиана (по совместительству их подругой) раскинулись в руке покерным каре. Что ж, неплохо.       Аварию можно обыграть и объяснить с её помощью некоторые нестыковки в поведении и характере. А провалы в памяти послужат причиной выпытать у девчонок о магии и поводом якобы по новой овладеть стихией.       — Огонь, — я скривилась. — Жуть. Однако лучше он чем земля, ведь ломать — не строить, как говориться.       Единственный минус, который маячил сейчас на горизонте, — мне прописали антидепрессанты и школьный психолог взял мою тушку под прицел. Таблетки принимать я согласна, а вот изливать душу… Тут возникнут проблемки. С одной стороны депрессия, дала возможность совершать многоходовочки, с другой — прибавила проблем.