Глава 3. Шёпот за спиной

— Совсем не в себе, Лекс, — нарочито медленно, растягивая слова, протянула Эвергрин. Лексус с силой стиснул челюсти до хруста. Она бесила. Но не так, как та, другая. Это было привычное, почти ритуальное раздражение. — Ты всё чаще шатаешься бог знает где и бог знает с кем, — не унималась девушка, её голос звенел, как лезвие, проводящее по стеклу. Его зубы скрипнули, кулаки сжались так, что ногти впились в кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы. Дышать. Просто дышать. Воздух стал густым и тяжёлым, как сироп. — А хочешь, скажу секрет? — Эвергрин наклонилась ближе, её шёпот был полон ядовитой интриги. — Знаю, хочешь. Драгнил назначил встречу этим вечером одной милой девушке с ключами... Воздух в лёгких Лексуса застыл, превратившись в осколки льда. Он замолчал так внезапно и абсолютно, словно ему перерезали горло. В ушах зазвенела оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь бешеный стук собственного сердца. Всё внутри — органы, мышцы, сама кровь — мгновенно сжалось в тугой, раскалённый докрасна ком ярости, боли и чего-то ещё, чему он не смел дать имя. Драгнил. Встреча. Вечером. Ключи. Каждое слово было ударом молота по наковальне его самообладания. Перед глазами проплыло лицо — сияющее, смущённое, обращённое к нему, к этому огненному идиоту. И в этот миг Лексус понял с кристальной, уничтожающей ясностью: это уже не просто раздражение. Это война. И он только что получил её объявление. — ...в общем, они собираются в ресторане «Лунный свет» ровно в семь. Романтично, да? — Эвергрин выжидающе смотрела на него, следя за малейшей тенью на его лице. — Наш балбес, кажется, наконец-то решил оправдать всеобщие ожидания. Но никакой внешней реакции не последовало. Лишь абсолютная, леденящая неподвижность, страшнее любой бури. Он казался изваянием — не дышал, не моргал, взгляд остекленел и ушёл в никуда. Внутри же бушевал ад. Перед его мысленным взором стояла живая, невыносимо яркая картина: этот огненный идиот, этот вечно пыльный, пахнущий дымом и безрассудством оболтус... и она. Сияющая. Смеющаяся тем самым серебристым, искрящимся смехом, который резал слух своей подлинностью. Смотрящая на Драгнила тем самым тёплым, безраздельно доверчивым взглядом, который Лексус... который... БЕСИТ. Это слово, раскалённое докрасна, прорвалось сквозь оцепенение, сокрушительное и всеобъемлющее. Оно сожгло всё на своём пути, не оставив ни капли самообладания. Бесит её дурацкая, трогательная наивность. Бесит его тупое, слепое везение. Бесит этот проклятый ресторан с его притворной элегантностью. Бесит. Всё. Он резко, почти с яростью развернулся, отбросив стул ногой. Тот с оглушительным грохотом покатился по полу, заставив замолкать голоса вокруг. По гильдии на секунду пронёсся резкий запах озона, и несколько лампочек прямо над их головами ярко, болезненно вспыхнули и с треском погасли, осыпая осколками стекла. В наступившей тишине был слышен только тяжёлый, сдавленный звук его дыхания. — Лекс? — голос Эвергрин прозвучал сзади, но он уже не слышал ничего, кроме звона собственной крови в ушах. Он шёл к выходу, рассекая толпу, как ледокол, и люди инстинктивно шарахались от него, ощущая исходящую от него волну парализующего холода. В висках отстукивал навязчивый, невыносимый ритм: «Семь часов. Лунный свет. Семь часов. Лунный свет». План родился мгновенно — отточенный, ядовитый и безжалостный, как удар кинжалом в спину. Он не позволит этому случиться. Он найдёт способ сорвать это дурацкое, наивное свидание. Он появится там, встанет между ними, своим одним лишь видом отравит им весь вечер, вгонит в почву ледяной клин, который не позволит ни одному тёплому слову пробиться. Или... Или он придумает что-то получше. Что-то, что заставит её посмотреть на всё другими глазами. Что заставит её увидеть в нём не угрозу, а... Уголок его губ дёрнулся, вытянувшись в нечто, лишь отдалённо напоминающее улыбку. Это была холодная, безжалостная улыбка хищника, наметившего жертву и знающего, что охота уже началась. Пусть только попробуют. Пусть попробуют украсть то, что он уже, сам того не сознавая, считал своим. А поход в заведение и впрямь был запланированным — хоть и по принуждению злосчастного пари. Хартфилия как раз и выкладывала всю эту унизительную историю Леви, стоя посреди шумной гильдии и размахивая руками так энергично, что чуть не опрокинула кружку с пивом с ближайшего столика. — ...и вот, проиграла я ему это несчастное, дурацкое пари на последнем задании, и он... он! — не унималась блондинка, её голос взлетал до фальцета, а щёки пылали возмущённым румянцем. — В качестве выкупа потребовал ужин! В настоящем ресторане! Представляешь? Леви, прислонившись к стойке бара, с гораздо большим интересом изучала идеальную линию своего нового маникюра, чем душевные терзания подруги. — И он хочет вкусного мяса, я услышала это ещё когда ты начала свой рассказ, — лениво протянула она, наконец подняв на Люси спокойные, чуть насмешливые глаза. — Расслабься, Люси, это же Нацу. Он сожрёт стейк за две минуты, не разжёвывая, зальёт всё это литром чего бы он там не пил, и вы оба будете свободны, как ветер. Мне это как-то не смахивает на романтический ужин при свечах. — Но это же ресторан! — всплеснула руками Люси, в отчаянии глядя на свой простенький топ и помятую юбку, будто впервые замечая их несовершенство. — Со скатертями, с толстенным меню и какими-нибудь... трюфельными соусами! А я... я... я не нарядилась! У меня даже нового платья нет! Это же неправильно, это нарушает все законы вселенной и все каноны женских журналов! Уголки губ Леви поползли вверх в ленивой, снисходительной улыбке. Она положила руку на плечо подруги, чувствуя, как та вся напряжена, как струна. — Для Нацу «неправильно» — это если порция мяса меньше размера его головы. А с тобой, поверь, всё в полном порядке. Ему главное — чтобы ты была там и кошелёк свой не забыла. Тем временем Лексус, прокладывая путь к выходу сквозь шумную гильдию, уловил лишь обрывки взволнованной речи, пронесшиеся мимо, как осколки стекла: «...несчастное пари...», «...он!..», «...романтический ужин...». Обрывки сложились в ядовитую мозаику, и его собственные подозрения нашли громкое и, как ему казалось, окончательное подтверждение. Так вот как оно всё было. Пари. Она проиграла себя в каком-то дурацком пари этому огнедышащему дракону? От этой мысли его сознание на мгновение помутнело, и его чуть не вырвало от внезапно подкатившей ко рту горечи. Это было так унизительно. Так жалко. И безумно, до потери пульса и потемнения в глазах, бесило. Его пальцы, прежде чем оттолкнуться от дверного косяка, впились в старую древесину, оставляя на ней не просто вмятины, а обугленные следы и тонкую паутинку трещин, от которых тянуло запахом озона и расплавленной смолы. Он вырвался на улицу, и прохладный вечерний воздух, пахнущий дождём и далёкими пекарнями, не принёс ни капли облегчения. Он лишь стал топливом для огня, полыхавшего в его груди. Он был полон холодной, отточенной решимости. План оставался в силе. Явиться и разрушить. Но теперь к чистой, животной ярости примешалась какая-то странная, едкая, почти отеческая жалость. Она не заслуживала такого. Не заслуживала быть разменной монетой, призом в дурацком споре. Она заслуживала... Она заслуживала... Он резко, почти с яростью, тряхнул головой, отгоняя эти слабые, размягчающие душу мысли. Какая, в сущности, разница, чего она там заслуживала? Важен был лишь результат. Он не даст Драгнилу получить то, что... что... ...что, чёрт побери, должно было принадлежать ему. Мысль, ясная, ослепительная и всесокрушающая, как удар молнии в спокойное озеро, на мгновение ошеломила его своей новизной и безжалостной прямотой. Но он тут же, с силой, загнал её в самый тёмный, самый заброшенный угол сознания, позволив ей не ослабить, а лишь подпитать его ярость, придав ей новый, личный оттенок. Да. Именно так. Он просто не позволит сопернику забрать его трофей. Всё было до примитивного просто. До безумия логично. Он механическим жестом взглянул на дорогие часы на запястье. Без четверти шесть. Час у него был. Этого с лихвой хватит, чтобы неспешным, властным шагом дойти до ресторана, выбрать лучший столик с видом на вход и занять позицию. Приготовиться. — Так ещё и не с тем иду! — окончательно отчаявшись, Люси с размаху рухнула на стойку, так что Мираджейн на другом конце едва не уронила бокал. — Если Лексус узнает... О, звёзды! Плакали мои и без того призрачные шансы! — Ты уверена, что тебе нужен именно он? — Леви скептически приподняла бровь, её взгляд скользнул по напряжённой фигуре подруги. — Я бы не хотела себе в пару грозовую тучу, которая бьёт молниями при каждом неверном взгляде. С ним, кажется, даже чай утром не выпьешь без риска получить разряд в двадцать тысяч вольт. — Потому что у тебя есть... — Люси осеклась на полуслове, завидев приближающегося к стойке мужа Леви. — Гажил! Давно не виделись, как дела? Редфокс молча кивнул им, его массивная фигура бесшумно проследовала к привычному, затенённому углу. Леви покачала головой, возвращаясь к разговору. — Видишь? Мне нравятся спокойные и надёжные. Те, с кем можно молчать часами, и это молчание — удобное. А не те, от которых искры летят, стулья горят, а по гильдии раз в неделю проходит ураган. Ты действительно готова к такому? К жизни на вулкане? Люси глубоко вздохнула, глядя, как последние капли коктейля на дне бокала переливаются в свете гильдейских огней. — Я не знаю, готова ли. Но когда я его вижу, здесь... — она прижала ладонь к груди, точно пытаясь унять безумный стук, — всё сжимается в тугой, горячий комок и трепещет одновременно. Это страшно. И безумно. Но... это не похоже ни на что другое. Ни на дружбу, ни на простую симпатию. Это как... как оказаться на краю пропости и не бояться упасть, а хотеть взлететь. — Ну, с тобой, Хартфилия, определённо не соскучишься, — с лёгкой, понимающей улыбкой констатировала Леви. — Что ж, если уж идешь на свидание с одним огненным сорвиголовой, а в мыслях у тебя — гроза, обёрнутая в кожу, то выгляди хотя бы соответственно. Люси с внезапно вспыхнувшей надеждой посмотрела на подругу. Может, она права. Может, пора перестать прятаться в скорлупе своих страхов и начать бороться. Даже если цель кажется недостижимой, как звезда. Даже если эта звезда — гроза, бьющая молниями и способная спалить дотла. Тем временем Лексус уже стоял в густой тени арок напротив ресторана, его поза была подобна сжатой пружине, а взгляд, острый и неотрывный, прикован к заветному входу. Каждая молекула воздуха вокруг него потрескивала статикой, наполняясь запахом озона и сдерживаемой мощи. Он мысленно проигрывал возможные сценарии, перебирая их и каждый из них заканчивался одним и тем же катарсисом: Драгнил, с оглушительным грохотом вмурованный в ближайшую стену. Он не видел изящества в тонкостях. Прямая, сокрушительная атака всегда была его единственным языком. Но сейчас, по какой-то неведомой, раздражающей причине, его удерживало нечто иное. В памяти всплывала та самая, дурацкая, жалкая и до боли живая надежда, что зажигала её глаза, когда она смотрела на того огненного идиота. Уничтожить это силой... было бы слишком просто. Слишком грубо. Слишком... низко. Даже для него. «Бесит», — снова прошептало что-то на дне его сознания, но на этот раз в этом привычном слове ощущался горький привкус чего-то нового. Не чистой, очищающей ярости, а мучительного, незнакомого смятения, которое терзало изнутри, не находя выхода. Он сжал кулаки, чувствуя, как молнии лижут ему ладони, не в силах вырваться наружу. Эта битва проходила в тишине, и он отчаянно проигрывал её самому себе.