Глава 15 Шепотки во тьме

Жизнь домашнего овоща оказалась полна сюрпризов. И я говорю не только о том, что Лили регулярно пыталась накормить меня брокколи (каннибализм, между прочим!), но и о моей собственной, внезапно проснувшейся биологии. Всё началось с тех четырех робких ростков. Вера Лили подействовала на меня, как радиоактивный паук на Питера Паркера, только вместо того, чтобы лазить по стенам и стрелять паутиной, я начал... ветвиться. За несколько дней мои зеленые щупальца удлинились, переплелись между собой, как миниатюрные лианы в джунглях, и образовали нечто вроде... тела. Крошечного, туго сплетенного из лоз тела. У меня появились вполне оформленные маленькие ручки с тремя листиками-пальцами на каждой и крепенькие ножки, на которых я мог не просто стоять, а вполне резво бегать. Пропорции были комичными: гигантская, оранжевая, ухмыляющаяся голова и маленькое зеленое тельце размером с упитанного кота. Я выглядел как мутант-переросток из рекламы удобрений. Но самое гениальное заключалось в другом. Моя тыква внутри была пустой. И когда я слышал шаги мамы Лили в коридоре, мне было достаточно одной секунды, чтобы издать характерный звук «вшшшух» и втянуть всё свое новое тело внутрь головы через отверстие снизу. Я стал тыквой-черепахой. Овощем-трансформером. Дверь открывается — я обычный, неподвижный, немного подсохший хэллоуинский декор на полке. Дверь закрывается — плоп! — из-под тыквы вываливаются зеленые ножки, и я уже марширую по ковру, разминая затекшие лианы. Моя повседневность стала напоминать шпионский боевик с элементами ситкома. Днем, пока Лили была в садике, я патрулировал комнату. Кот, которого, как выяснилось, звали Пушок (какая ирония для этого исчадия ада), теперь обходил меня по широкой дуге. Однажды он попытался устроить засаду за шторой, но я просто вытянул лозу на два метра и пощекотал ему хвост. Пушок с позором ретировался под диван и больше не претендовал на звание альфа-хищника. Я научился забираться на подоконник, используя шнур от жалюзи как канат. Я сидел там, спрятав тело, и смотрел на падающий снег. Было тепло. Пахло печеньем, которое пекла мама Лили. Вечерами Лили рассказывала мне, как прошел день, а я, сидя по-турецки на ее кровати (да, мои лозы могли складываться в позу лотоса!), слушал. Я стал экспертом в детсадовских интригах: кто у кого украл машинку, почему каша была с комочками, и почему мальчик Тимми — «ужасно вредный». Это была рутина. Скучная, предсказуемая, невероятно уютная рутина. И я, дух, обманувший Дьявола, начал к ней привыкать. До того самого вторника. В тот день Софи пришла в гости не с рюкзаком, полным наклеек и блесток. Она пришла с темными кругами под глазами и плотно сжатыми губами. Лили тоже была какой-то притихшей. Они не стали доставать кукол. Они забрались на кровать, скрестили ноги и посадили меня в центре. Я, почувствовав напряжение, не стал прятать тело, а уперся зелеными кулачками в колено Лили, всем своим видом показывая, что готов слушать. Софи оглянулась на закрытую дверь, затем достала свой потрепанный «Magnum Opus» — энциклопедию монстров. Но она не стала ее открывать. Она положила на нее руки, словно защищаясь. — Тимми сегодня плакал в садике, — прошептала Софи. Ее голос дрожал. — Он не хотел спать на тихом часе. Он сказал, что боится закрывать глаза. — И Элис тоже, — эхом отозвалась Лили, обнимая свои коленки. — Она сказала, что ее шкаф ночью дышал. Мой внутренний уголек недовольно затрещал. Детские страхи? Шкафы? Подкроватные монстры? Это была моя территория. Но почему они обсуждают это так... серьезно? — Я слышала, как старшие девочки на площадке рассказывали страшилку, — продолжила Софи, наклоняясь ближе. — Они говорили, что это не просто так. Что золотой песочек сломался. Я замер. Лозы, которыми я перебирал край одеяла Лили, одеревенели. Золотой песочек? — Мой старший брат, — голос Софи стал еще тише, почти переходя на беззвучный шепот, — сказал, что его друг видел Высокого Человека. Он приходит, когда становится совсем темно. У него нет лица, только тени. И он ловит золотые сны, как бабочек сачком. А потом... потом он сыплет в глаза черный песок. — Черный песок? — переспросила Лили, ее глаза округлились от ужаса. — Да. И от него снятся такие сны, из которых нельзя проснуться. Там лошади с красными глазами. Они цокают копытами: цок-цок, цок-цок... И они кусаются. Брат сказал, что если черный песок попадет на тебя, то ты забудешь всё хорошее. Забудешь, как смеяться. Будешь только бояться. Всегда. Софи шмыгнула носом. — И никто не приходит. Никто нас не защищает. Зубная Королева не прилетела к мальчику из соседнего дома, хотя у него выпал зуб. Она просто не пришла. А Толстый Дедушка, — она посмотрела на свой блокнот, — говорят, у него на фабрике игрушек всё замерзло. Девочки прижались друг к другу. — Мистер Тыква, — Лили посмотрела на меня своими огромными, полными слез глазами. — Это правда? Черный песок существует? Высокий Человек придет за нами? Если бы у меня было настоящее сердце, оно бы сейчас провалилось куда-то в район корней. Я сидел неподвижно. Мой мозг (или то, что его заменяло) работал с бешеной скоростью. Золотой песок сломался. Черный песок. Лошади с красными глазами. Зубная Фея не приходит. Детская страшилка, перевранная, искаженная глухими телефонами на игровых площадках, была страшнее любой правды. Потому что это и была правда. Я вспомнил тот звук. Звук, с которым чёрная стрела пронзила спину Песочника. Я вспомнил, как он рассыпался в пыль, как Кромешник смеялся, стоя в облаке тьмы. Я думал, что Хранители справятся. Я думал: «Эй, это же великий Санта-Клаус со своими саблями и гигантский Кролик-мутант! Они порвут этого любителя теней на куски!». Я сбежал, уверенный, что это не моя война. Я всего лишь мелкий хулиган, трикстер, дух Хэллоуина. Но они не справлялись. Кромешник не просто жив. Он побеждает. Он отравляет сны. Он уничтожает их веру. Если Зубная Фея не летает, значит, ее дворец пал. Если Северянин замерз... Я посмотрел на Лили. Она дрожала. В этой уютной, теплой комнате, пахнущей печеньем, поселился страх. Тот самый липкий, холодный страх, которым питался Кромешник. Я медленно поднялся на свои зеленые ножки. Мой внутренний огонь, который последние дни горел мягким желтым светом домашнего очага, вдруг вспыхнул. Он стал ярче, агрессивнее. Он засиял яростным, оранжевым пламенем, отбрасывая на стены комнаты резкие тени. — Мистер Тыква? — пискнула Софи, отшатнувшись. Я подошел к самому краю кровати, встав между девочками и темной комнатой. Я выпрямился во весь свой скромный рост, раскинул лозы в стороны, как настоящий супергерой в дурацком красном плаще. Я не мог говорить так, чтобы они меня поняли. Но я мог показать действиями, показать что-то... Я подцепил лозой маленькую игрушечную саблю, которая валялась на полу, и поднял ее над головой. Мои глаза-прорези светились так ярко, что на мгновение осветили каждый темный угол комнаты, выжигая оттуда любые тени. Я принял боевую стойку, замахнулся пластиковым клинком на шкаф и издал звук, похожий на шипение раскаленных углей. — Он... он показывает, что защитит нас, — затаив дыхание, прошептала Лили. Улыбка робко, но уверенно вернулась на ее лицо. — Он показывает, что Высокому Человеку сюда нельзя. — Он выглядит очень грозно, — согласилась Софи, поправляя очки. — И он светится. Темнота боится света. Я опустил саблю и, смешно перебирая ножками, подошел к Лили, погладив ее по руке своей шершавой лозой. Они успокоились. Они снова начали болтать, переключившись на обсуждение того, какого цвета броню мне нужно нарисовать в следующий раз. Но внутри меня бушевал шторм. Когда Лили уснула, я забрался на подоконник. Я втянул свое тело внутрь, плоп, снова превратившись в обычный круглый овощ. Маскировка. Я смотрел на луну. Огромную, бледную луну, которая безучастно висела в небе. — Эй, Человек-на-Луне, — мысленно обратился я к ней. — Ты же всё видишь, да? Твои хваленые Хранители облажались. Этот придурок в черном балахоне терроризирует детей. Тех самых детей, которые дали мне ноги. Которые надели на меня этот дурацкий красный плащ. Я заскрипел высохшей кожурой. Я был Колобком. Я ушел от всех. Я сидел в тепле и безопасности. Но что толку от безопасности, если мир вокруг сходит с ума? Что будет с Лили, когда Кромешник доберется до ее снов? Когда черный песок превратит этот розовый ковер в арену для красных глаз и цокающих копыт? Я посмотрел на свои втянутые зеленые лозы. Они были сильными. Мой огонь был горячим. Я обманул Дьявола. Я, в конце концов, пережил падение с саней на высоте нескольких тысяч футов! — Проклятье, — прорычал я в тишину. — Как же я ненавижу быть хорошим парнем. Я не собирался спасать мир. Мир обойдется. Но этот дом, эту комнату, этот розовый ковер и эту девчонку с фломастерами я в обиду не дам. Если Кромешник думает, что он здесь самый страшный кошмар... что ж. Он просто никогда не встречал злую, саркастичную, до зубов вооруженную магией тыкву, которой теперь есть что терять. И я начал планировать.