Глава 16 Страх — это инструмент. Тонкий, как скальпель хирурга.

Я знал о страхе всё. Я столетиями шлифовал его, как драгоценный камень. Скрип половицы, когда ты один дома. Внезапный порыв ледяного ветра, гасящий свечу. Тень в углу, которая, кажется, сдвинулась на миллиметр, когда ты моргнул. Это искусство. Это щекочет нервы, заставляет сердце биться быстрее, напоминая людям, что они... живые. Мой страх — это специя. Немного острая, но без неё пресно. То, что делал Кромешник, не было искусством. Это был ковровый бомбардировщик, сбрасывающий напалм на кондитерскую фабрику. Это было вульгарно. Это было... грязно. Слухи, которые я подслушал от Софи и Лили (дети, оказывается, самые лучшие информаторы, у них своя, независимая от взрослых сеть), не давали мне покоя. «Черные лошади». «Монстры под кроватью, которые больше не исчезают, когда включаешь свет». «Песочные замки, превращающиеся в змей». Я сидел на подоконнике в комнате Лили, притворившись обычным, слегка подгнившим декоративным овощем, и думал. Моё новое тело из лоз было плотно скручено внутри прочной тыквенной корки. Это было удобно. Как портативный бронежилет с функцией маскировки. За окном сгущалась ночь. Луна светила тускло, словно ей было стыдно смотреть на землю. В доме было тихо. Слишком тихо. "Мне это не нравится. Воздух пахнет неправильно. Он пахнет не пылью и старыми книгами, как должен пахнуть уютный дом. Он пахнет... озоном, отчаянием и гниющим песком." Я приоткрыл один резной глаз. Лили спала. Но её сон был неспокойным. Она металась по подушке, её маленькие ручки комкали одеяло. И тут я увидел это. Из-под щели под дверью спальни начала сочиться тьма. Это была не обычная тень. Это был густой, как нефть, черный песок. Тот самый песок. Песок Кромешника. Он полз по паркету, извиваясь, как клубок ядовитых змей, и направлялся прямо к кровати Лили. "О, нет. Нет-нет-нет. Только не на моей смене. Только не в моём театре. И уж точно... только не к моему зрителю!" Черный песок начал подниматься, клубиться, формируя очертания. Острые копыта. Развевающаяся грива из чистого мрака. Пылающие, злобные желтые глаза. Кошмар. Жеребец Кромешника материализовался прямо посреди детской, открыл пасть, полную острых, как бритва, теневых зубов, и беззвучно заржал, готовясь нырнуть в разум Лили. — Кхм-кхм. Кошмар замер. Он медленно повернул свою жуткую морду к подоконнику. Я больше не был просто тыквой. ХРЯСЬ! Моя оранжевая корка треснула по швам. Из неё, как пружины, вырвались толстые, шиповатые зеленые лозы. Они сплелись воедино за долю секунды, формируя моё тело: длинные, когтистые руки из переплетенных стеблей, крепкие ноги-корни, и элегантный (насколько это возможно для растительности) фрак из сухих листьев. Моя голова — пылающий изнутри оранжевым огнем Джек-Фонарь — увенчала эту конструкцию. Я спрыгнул с подоконника. Мои когтистые ноги из лоз бесшумно коснулись паркета. — Прошу прощения, — мой голос был низким, скрипучим и до краев наполненным сарказмом. — Но у этой девочки уже есть свой персональный монстр. И у нас с ней, знаешь ли, эксклюзивный контракт. Выход там. Кошмар злобно зарычал и рванул на меня. "Какой банальный ход. Никакой тактики. Просто грубая сила. Ну что ж, проверим, на что способна моя новая корневая система!" Я не стал уворачиваться. Я выбросил вперед правую руку. Лозы на ней мгновенно удлинились, превратившись в шиповатый хлыст. Я ударил Кошмара прямо по морде. ВЖУХ! ШШШ! Там, где мои лозы — пропитанные магией Хэллоуина и чистой детской верой Лили — коснулись черного песка, тьма с шипением испарилась, оставив после себя запах жженого сахара. Кошмар отшатнулся. — Что такое? — усмехнулся я, делая шаг вперед. — Не нравится тыквенная специя? А ведь сейчас даже не сезон! Кошмар встал на дыбы и попытался раздавить меня копытами. Я распался. Мои лозы мгновенно расплелись, рассыпавшись по полу тысячей зеленых змей. Копыта ударили в пустоту. В следующую секунду я собрался у него за спиной. Две массивные лозы вырвались из моей спины, обвили Кошмара за шею и резко дернули назад. Жеребец рухнул на пол. Я прыгнул ему на грудь. В моей руке из переплетенных стеблей сформировался острый, пылающий оранжевым огнем кол. — Передавай привет своему готическому боссу, — прошипел я. — И скажи ему, что арт-критик ставит его дизайну твёрдую единицу! Я вонзил пылающий кол прямо в центр черного песка. БУУУМ! Кошмар взорвался беззвучной вспышкой черной пыли, которая тут же растаяла в воздухе, не оставив ни следа. В комнате снова стало тихо. Лунный свет стал казаться ярче. Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Мои лозы медленно втянулись обратно, формируя моё привычное, более "компактное" тело. Мой внутренний огонь полыхал. Лили на кровати глубоко вздохнула. Метания прекратились. На её лицо вернулась спокойная улыбка. Сон снова стал сладким. Я посмотрел на неё. И тут до меня дошло. Осознание ударило меня, как кувалда Севера. "Он нашел меня. Кромешник не просто рассылал Кошмары наугад. Этот был целенаправленным. Он искал меня. И пока я здесь... я магнит для этих тварей. Я подвергаю её опасности. Единственное существо в мире, которое считает меня смешным... я могу её погубить." Мой цинизм испарился. Осталась только холодная, прагматичная логика. Я не могу оставаться в этом доме. Отпуск окончен. Забастовка отменяется. Я подошел к столику Лили. Там лежал её альбом и карандаши. Я взял один карандаш своей корявой рукой-лозой. Нацарапал на чистом листе: "Ушел по делам. Монстров не пускать. Буду скучать по наклейкам. Твой Смешной Мистер Гарбуз." Я аккуратно втянул лозы обратно в свою тыквенную голову, снова превратившись в обычный овощ. Но мне нужно было уходить. Как путешествует овощ? Я вспомнил свою связь с землей. Моё новое тело было растением. У растений есть корни. Корни пронизывают всю землю. Я напрягся. Мои лозы вырвались вниз, прямо сквозь паркет, сквозь перекрытия, уходя глубоко в землю под домом. Это было больно. Это требовало колоссальной концентрации. Я подключился к глобальной корневой сети планеты. Где сейчас больше всего энергии? Куда ударит Кромешник дальше? Я почувствовал вибрации. Отголоски магии. Они вели туда, где сейчас зарождалась жизнь. Где цвели подснежники. Где всё пахло краской и отвратительно сладкой надеждой. Пасха Логово Кенгуру-переростка... — Ну, держитесь, депрессивные божества, — проворчал я. — Нянька возвращается. Я полностью погрузился в пол, исчезнув из комнаты Лили, пробираясь сквозь толщу земли с невероятной скоростью.

***

Путешествие по глобальной корневой системе планеты — это не увеселительная прогулка. Это не гламурные порталы Северянина, похожие на северное сияние, и не аккуратные, кроличьи тоннели, вымощенные цветочками. Магия земли — это первобытная, грубая сила. Это как если бы вас засунули в гигантский блендер, смешали с глиной, подземными водами, недовольными дождевыми червями и тысячелетними камнями, а потом выстрелили из пушки. Мое сознание неслось сквозь переплетения корней старых дубов, сквозь грибницы и подземные реки. Я чувствовал, как пульсирует планета. И я чувствовал, где эта пульсация сейчас срывается на аритмичный, панический стук. Там, где должна была зарождаться весна. ВШШШ-ПЛЮХ! Я вырвался на поверхность с грацией противотанковой мины, раскидав во все стороны комья влажной земли, и тут же рефлекторно зажмурил свои резные глаза. Если в Аду преобладают красный и черный цвета, то здесь, куда я попал, кто-то явно выкрутил ручку насыщенности на миллион процентов и взорвал фабрику по производству сахарной ваты. Розовый. Нежно-голубой. Салатовый. Ярко-желтый. Всё вокруг было настолько тошнотворно позитивным, что мой внутренний адский уголек недовольно затрещал, грозясь потухнуть от эстетического шока. Я находился в Норе. Логове Кенгуру-переростка. Это был исполинский подземный оазис. Искусственное солнце (или что там у них светилось под потолком) заливало светом поляны из розовой травы, гигантские статуи древних яиц-стражей и реки из густой, булькающей краски. По лужайкам суетились яйца на маленьких, смешных ножках. Точнее, они должны были суетиться, готовясь к празднику. Но вместо атмосферы предпраздничной фабрики чудес здесь царил первобытный, кровавый хаос. Воздух был разорван писком, скрежетом камня и леденящим душу ржанием. Я присмотрелся, вытянув свою шею из лоз на полметра вверх. Всюду кишели Кошмары. Сотни, тысячи черных лошадей из песка носились по Норе, как библейская саранча. Они не просто бегали — они методично уничтожали всё на своем пути. Они сминали нежные весенние цветы, опрокидывали чаны с краской, превращая реки в грязное, серое месиво, и — о, ужас — они целенаправленно растаптывали готовые, раскрашенные пасхальные яйца. Маленькие ходячие яйца в панике метались кругами, спасаясь от копыт тьмы. Гигантские каменные големы-стражи медленно и неуклюже поворачивались, пытаясь бить теней своими массивными руками, но Кошмары были слишком быстрыми. Они просачивались сквозь камень, как дым, обволакивали големов и валили их на землю с оглушительным грохотом. "Ого. Гот решил не мелочиться. Полномасштабный геноцид омлета. Разбить яйца прямо перед рассветом на Пасху. Гениально просто. Нет яиц — дети утром ничего не найдут. Нет Пасхи — нет веры в Кролика. Он методично вычеркивает их по одному, начиная с самых пушистых." Я стоял на пригорке, возвышаясь над хаосом в своем дурацком маленьком теле из корней. Моя старая, проверенная столетиями трусливая логика кричала мне: «Развернись! Уйди под землю! Втяни лозы и притворись камнем! Это не твоя война! Пусть Кенгуру сам разбирается со своей яичницей!» Но я вспомнил Кошмара у кровати Лили. Я вспомнил ее дрожащий голос, когда она рассказывала страшилку про «Высокого Человека». Я вспомнил, как Песочник рассыпался черным пеплом на моей ферме. Я вспомнил, что Кромешник использует мой инструмент — страх — чтобы разрушать. А я был художником страха. Я создавал его, чтобы люди ценили свет. Кромешник же хотел выключить свет навсегда. И я ненавидел плагиаторов. — Черт бы побрал мою внезапно проснувшуюся совесть, — выругался я вслух, голос мой лязгнул, как ржавый металл. — Она безнадежно портит мой злодейский имидж! Я вскинул руки. Мои изумрудные лозы взметнулись в воздух, стремительно удлиняясь. Я не мог победить целую армию теней. Я был всего лишь одной, пусть и очень агрессивной, тыквой. Но я мог устроить грандиозное шоу. — ЭЙ, ВЫ, ТЕНЕВЫЕ ОСЛЫ! — заорал я во всё горло. Мой голос, усиленный акустикой пещеры и магией, эхом разнесся по Норе. — ВАНДАЛИЗМ — ЭТО МОЯ ФИШКА! ВЫ НАРУШАЕТЕ АВТОРСКИЕ ПРАВА! Сотня Кошмаров обернулась. Они замерли, глядя на меня. Четырехфутовый демон из переплетенных корней, с пылающей, жуткой тыквой вместо головы. На секунду даже безмозглые тени впали в ступор от этого зрелища. Я прыгнул вниз. Я скользил по склону из розовой травы, распуская лозы, как щупальца Кракена. Я ворвался в толпу Кошмаров. Мои руки превратились в циркулярные пилы из твердых, как сталь, шипов. Я закружился волчком, разрезая теневых лошадей на куски. Каждый удар моих лоз, наполненный оранжевым, обжигающим огнем Хэллоуина, сжигал песок. Я хватал Кошмаров за гривы и с хохотом швырял их в реки с желтой краской. — Убирайтесь отсюда, недоразумения! — кричал я, отбивая хлыстом одно из бегущих яиц от копыта тени. Маленькое яйцо (раскрашенное в синий зигзаг) пискнуло и в ужасе спряталось за мою толстую ногу-корень. — Не прижимайся, ты липкое! У меня аллергия на милоту! — огрызнулся я на яйцо, одновременно протыкая насквозь очередного Кошмара раскаленным колом, который сформировал из левой руки. Битва была жестокой. Их было слишком много. На одного уничтоженного Кошмара приходилось три новых. Мои лозы начинали дымиться от перенапряжения. Меня медленно, но верно оттесняли к центру долины, к гигантской каменной арке. И тут небеса (или каменный свод) разверзлись. В воздухе над Норой с грохотом открылся сверкающий, как северное сияние, портал. Из него, кувыркаясь и теряя запчасти, вылетели сани Северянина — те самые, которые они наспех склеили льдом. Сани жестко приземлились, с корнем вырвав целую клумбу с маргаритками и пропахав борозду в розовой траве. Из них выскочили Хранители: Северянин с обнаженными саблями, разъяренный Кролик, Зубная Фея и... "Стоп. Кого они там высаживают? Ребенка? Маленькую девочку? Серьезно?! Они притащили гражданского детсадовского возраста в зону полномасштабных боевых действий?! Да этих божеств нужно лишить родительских прав на всё человечество!" Хранители замерли, ошеломленные масштабом катастрофы. Они ожидали увидеть праздник, а увидели апокалипсис. Кролик упал на колени, глядя на разбитые, раздавленные яйца, смешанные с грязью и черным песком. — Нет... нет, нет, нет... — прошептал он. Его голос был полон такой отчаянной, животной боли, что даже мой циничный уголек сжался от сочувствия. Север издал боевой клич на русском — раскатистый и страшный — от которого задрожали своды пещеры, и бросился в гущу врагов, рубя тени направо и налево. Зубная Фея закружилась в воздухе смертоносным вихрем, её крылья превратились в лезвия. Кролик, обезумевший от горя, бросился вперед, пытаясь закрыть своим телом уцелевшие яйца. И тут он увидел меня. Я стоял у арки, тяжело дыша, сжимая в лозах тающий черный песок. Из-под моей тыквенной головы валил дым. Глаза Кролика расширились. В них вспыхнула слепая, неконтролируемая ярость, ищущая виноватого. — ТЫ! — взревел он, указывая на меня мохнатой лапой. — Это ты их привел! Это всё ты, гнилой овощ! Твоя магия! Твой страх! Он вскинул свой бумеранг, целясь мне прямо между светящихся глаз. — Остынь, ушастый психопат! — рявкнул я, уворачиваясь от очередного Кошмара и сжигая его огненным хлыстом прямо перед носом опешившего Кролика. — Я спасаю твой гребаный омлет, пока ты тут истеришь и ищешь козлов отпущения! Север, который рубил тени неподалеку, увидел эту сцену. Он перехватил руку Кролика. — Кролик, стой! Открой глаза! Он... он бьется с ними! Он на нашей стороне! — На вашей?! — ядовито крикнул я, отпрыгивая к ним и прикрываясь огромным деревянным щитом, который мгновенно вырастил из левой руки, от удара копыта. — Я на СВОЕЙ стороне! Мне просто не нравится, когда кто-то другой устраивает беспорядок без моего письменного разрешения! Кстати, а где этот ваш ледяной мальчик?! Где Плагиатор?! Вы что, забыли свое главное оружие дома?! Хранители переглянулись, отбивая атаки теней. Только сейчас до них, кажется, дошло, что Джека Фроста с ними нет. — Он... он должен был отвести девочку домой... а потом мы потеряли его... — пролепетала Зубная Фея, сбивая тень золотой монеткой. — «Потеряли»?! — я истерически рассмеялся, протыкая Кошмара. — У вас тут Рагнарёк в пастельных тонах, а ваш снайпер пошел в няньки?! Вы просто... клинически некомпетентны! Как вы вообще дожили до двадцать первого века?! Мы бились спина к спине. Гигантский Санта с саблями, Кенгуру-воин с бумерангами, пернатая Фея и Я, состоящий из корней. Какая абсурдная, нелепая, сюрреалистичная команда для спасения мира. Стив-Дьявол бы плакал от умиления, глядя на этот цирк. Но мы проигрывали. Кошмаров было море. Океан. Они лезли изо всех щелей, капали с потолка, вырастали из теней гигантских статуй. Они методично, безжалостно уничтожали яйца. Одно за другим. Звон разбивающейся скорлупы стоял в ушах громче криков битвы. И с каждым разбитым яйцом магия Норы умирала. Розовая трава становилась серой, как пепел. Реки краски пересыхали, превращаясь в смердящую грязь. Искусственное солнце под сводом начало мигать и гаснуть. А потом... всё закончилось. Кошмары, словно по невидимому сигналу от своего невидимого хозяина, развернулись и начали исчезать. Они просто растворились, впитались в стены, оставив после себя тишину. Мертвую, тяжелую, удушающую тишину, прерываемую только нашим тяжелым дыханием и хрустом скорлупы под ногами. Мы стояли посреди руин. Пасхальная Нора была уничтожена полностью. Миллионы разбитых яиц усеивали долину. Ни одно целое яйцо не успело попасть в тоннели на поверхность. — Яйца... — прошептал Кролик, медленно опускаясь на колени прямо в грязь. Он поднял треснувшую, некогда яркую скорлупку. — Мои яйца... Они не попали на поверхность. Дети... они сейчас проснутся... побегут в сады... и ничего не найдут. Ничего. Я понял, что это значит. "Солнце уже встало в Австралии. Оно ползет по Европе. Миллионы детей бегут искать яйца. И находят пустоту. Они ждут чуда, а чуда нет. Есть только разочарование. Вера умирает. Прямо сейчас. В эту самую секунду. Я чувствую это. Воздух становится... ледяным и мертвым." Я посмотрел на Кролика. Двухметровый, накачанный воин с бумерангами... начал меняться прямо на наших глазах. Это было жалкое, разрывающее сердце зрелище. Он начал съеживаться. Его мускулы сдувались, как проткнутый шарик. Его рост стремительно падал. Его шерсть из жесткой и боевой стала мягкой и пушистой. Бумеранги с глухим стуком упали на землю — они стали для него неподъемными, слишком большими. Через минуту на месте грозного Хранителя Надежды сидел обычный, маленький, пушистый кролик. Размером с домашнюю кошку. Он даже не мог стоять на задних лапах. Он посмотрел на свои крошечные лапки. Посмотрел на нас. Его уши печально обвисли, касаясь земли. — Я... я больше не... я никто. Северянин стоял, опустив сабли, его плечи поникли. Зубная Фея зажала рот руками, из её глаз полились слезы. В этот момент в воздухе пронесся порыв ледяного ветра. Джек Фрост приземлился посреди руин. В его руке был... зубной коробок? Тот самый коробок с его воспоминаниями из дворца Феи. — Ребята! — крикнул он, запыхавшись, его лицо светилось какой-то отчаянной надеждой. — Я... простите, я задержался, но я узнал... Он осекся. Взгляд его остановился. Он увидел разрушения. Увидел серое, мертвое поле разбитой скорлупы вместо цветущей долины. Увидев маленького, обычного кролика, который с дрожью забился за сапог Северянина, словно ища укрытия. Северянин медленно, тяжело подошел к Фросту. В глазах Бородача не было гнева. Гнев — это эмоция живых, эмоция тех, кто еще готов бороться. В его глазах было глубочайшее, черное, холодное разочарование. Это было хуже гнева. — Где ты был, Джек? — тихо, как падающий снег, спросил Север. — Я... я пытался достать свои воспоминания, — Фрост показал коробок, голос его задрожал, он начал отступать. — Кромешник... он был там! Он обманул меня! Он заманил меня голосом маленькой девочки! — Ты... — Зубная Фея подлетела к нему, её голос срывался на рыдание. — У нас была битва. За Веру всего мира. А ты променял Пасху... променял детей... на свои зубы?! На свое прошлое?! — Нет! Вы не понимаете! Я не знал, что он нападет здесь! Я думал, я успею... — ПРЕДАТЕЛЬ! — пискнул маленький Кролик из-за сапога Севера. Его голос был тонким и жалким, но полным такого яда, что можно было убить слона. — Из-за тебя... меня больше нет! Никто не верит! Ты никогда не заботился о детях! Ты заботишься только о себе! Ты никогда не был одним из нас! Убирайся! Фрост попятился, словно от удара хлыстом. Он посмотрел на Севера, ища защиты, ища понимания в глазах того, кто привел его сюда. Но Север медленно отвернулся, глядя на разрушенные своды пещеры. — Уходи, Джек, — тяжело, как падающий камень, сказал Северянин. — Нам... нам больше нечего сказать друг другу. Фрост, сломленный, раздавленный чувством вины и этим коллективным отвержением, опустил голову. Он медленно поднялся в воздух и улетел прочь, растворившись в тенях пещеры. Никто из Хранителей не попытался его остановить. А я... я стоял и смотрел на эту невероятную, нелепую, идиотскую мыльную оперу. "Вы... вы идиоты. Вы абсолютные, клинические, безнадежные, тысячелетние идиоты! Он же мальчишка! Потерянный подросток, который триста лет был один! Кромешник развел его, как ребенка на ярмарке! А вы его прогнали! Вы сами, своими руками, только что отрезали себе последнюю работающую пушку, когда война уже проиграна!" Я не выдержал. Мой внутренний предохранитель, который и так барахлил последние столетия, сорвало окончательно. — БРАВО! — саркастически, оглушительно звонко захлопал я своими деревянными руками-лозами. Звук получился гулким и издевательским. — Бис! Великолепная драма! Какой трагический финал! Шекспир нервно грызет перо в гробу! Оскар в студию, господа! Север, Кролик и Фея медленно обернулись ко мне. В их глазах была пустота. Они сдались. Они были сломлены. — Чего тебе, тыква? — пробормотал маленький Кролик, жалобно шмыгая носом. — Давай, посмейся над нами. Твоя взяла. Вы, монстры, победили. Мы проиграли. Я подошел к ним. Я возвышался над маленьким Кроликом, смотрел прямо в лицо сломленному Северу, игнорируя его сабли. — Вы... — я процедил это сквозь свои резные зубы, из которых шел дым, — ...жалкие. Вы называете себя 'Хранителями Чудес'? Вы опираетесь на 'Веру', как древние, дряхлые старики на костыли! Дети перестали в вас верить на пять минут, и вы тут же сдулись! Превратились в плюшевых игрушек, плакс и депрессивных нытиков! — Ты не понимаешь! — крикнула Зубная Фея в отчаянии, заламывая руки. — Это закон магии! Без веры детей у нас нет силы! Мы исчезаем! Мы ничего не можем сделать! — ЧУШЬ! — рявкнул я так громко, что пламя в моей голове вырвалось из глазниц и рта огромным столбом искр, заставив их отшатнуться. — ОПРАВДАНИЯ СЛАБАКОВ! Я столетиями сидел на грядках! Меня считали просто овощем, ингредиентом для супа! В меня никто не верил, кроме, может быть, кучки пьяных фермеров в канун Дня Всех Святых, да и то раз в год! Но я СУЩЕСТВОВАЛ! И я был силен! Я ткнул своим жестким деревянным пальцем прямо в широкую грудь Северянина. — Моя сила не от того, что дети мне аплодируют и ждут от меня подарков! Моя сила от того, что я ЗНАЮ, кто я такой! Я — дух Хэллоуина! Я — тот, кто смеется в лицо страху! А вы, кажется, забыли, зачем вы вообще здесь появились на свет! Вы забыли свою Суть! Я резко повернулся к маленькому Кролику, который сжался в комочек. — Эй, пушистик! Послушай меня! Пасха — это не про дурацкие крашеные яйца, шоколадных зайцев и ленточки! Это про жизнь, которая пробивается сквозь мерзлую землю! Про надежду, которая выживает даже тогда, когда всё вокруг мертво и покрыто льдом! А ты сидишь тут и ноешь из-за разбитой скорлупы, предавая всё, ради чего был создан! Я снова подошел к Северу, заглядывая прямо в его пустые, потухшие глаза. — Бородач! Чудо — это не красивая игрушка под елкой, заботливо упакованная эльфами! Чудо — это когда ты находишь в себе силы встать, когда тебя размазали по стене, лишили всего и сказали, что ты никто! Чудо — это продолжать биться в полной темноте! Я отступил на шаг и обвел их всех пылающим взглядом. — Этот гот... он думает, что страх — это конец. Он думает, что если погасить свет, все сдадутся, заплачут и умрут в темноте. Но я — Джек-Фонарь! Я тот самый свет, который зажигают В САМОЙ ТЕМНОТЕ, когда других источников не осталось! Страх — это не конец. Страх — это всего лишь сцена. А смелость — это шоу, которое мы на ней устроим! И я, черт возьми, не собираюсь отменять премьеру из-за того, что у режиссера депрессия! Хранители смотрели на меня в полном, абсолютном шоке. Тишину нарушал лишь треск моего внутреннего огня. Мои слова повисли в воздухе, смешиваясь с запахом сгоревшего песка. И тут, из-за обломков каменного яйца, вышла маленькая девочка, про которую все (кроме меня) забыли. Она подошла ко мне, ни капли не боясь моего пылающего, демонического вида, и дернула за мой красный бархатный плащ. — Мистер Тыква прав, — звонко, на всю мертвую пещеру, сказала девочка, поправляя съехавшие очки. — Моя подруга говорит, что вы не злой монстр. Вы защитник! Вы пугаете плохих вещей! И вы не сдаетесь, как трусы! "Черт. Ребенок только что сломал мой злодейский имидж в дребезги перед всем пантеоном. Но... дьявол меня дери, она права. Устами младенца, как говорится, глаголет истина, даже если она в розовых колготках." Я скрестил лозы на груди, чувствуя, как мой внутренний уголек разгорается с новой, бешеной силой. Моя магия не сильно зависела от миллионов верующих. — Слушайте меня внимательно, вы, сборище пафосных неудачников, — мой голос стал холодным, жестким и властным. Я брал командование на себя. Кто-то же должен был вытащить их из этой эмоциональной ямы. — Плагиатор ушел. Вы — ослабли до состояния комнатных растений. Кромешник думает, что он победил. Но у нас есть одно преимущество. Одно огромное, оранжевое, злое преимущество. — Какое? — глухо спросил Север, медленно поднимая голову. В его глазах мелькнула искра любопытства. Я зловеще усмехнулся. Моя резная улыбка растянулась от уха до уха. — Он не знает, что я перешел на вашу сторону. Для него я всё ещё мертвый овощ, сгоревший на солнце где-то на ферме. Или, в худшем случае, мелкая помеха, пустившая корни. Он не ждет удара в спину от салата. И уж точно он не ждет, что мы нанесем ответный удар сейчас, когда, по его логике, мы должны плакать в подушку. Я повернулся к девочке и присел на корточки (лозы услужливо подогнулись, издав деревянный скрип). — Мелочь. Где живет твой брат? Тот, который верит сильнее всех на свете? Тот, про которого рассказывал Песочник? — Джейми? — Софи радостно шмыгнула носом. — Дома. В городе Берджесс. — Берджесс, — я выпрямился и посмотрел на Хранителей. Мои глаза пылали. — Там находится последняя линия обороны. Я чувствую это. Там мерцает последний огонек веры на всей планете. Если Кромешник потушит его — мы проиграли окончательно. Но если мы удержим веру хотя бы одного ребенка... этот карточный домик Кромешника рухнет. Ему нужен абсолютный, тотальный страх. Мы дадим ему абсолютную, злую, зубастую надежду. Северянин тяжело вздохнул. Но затем его огромные плечи медленно расправились. В его потухших глазах снова зажегся огонек. Тот самый сумасшедший огонек русского казака, готового идти с одной шашкой на танковую дивизию. Он нагнулся, поднял свои сабли, которые до этого бросил в грязь, и скрестил их с оглушительным лязгом. — Тыква... ты прав. Прости нас. Мы сдались слишком рано. Уныние — грех! Мы — Хранители! И мы защищаем детей! До последнего вздоха! До последней капли магии! Маленький Кролик, всё еще размером с котенка, встал на задние лапки, сжал свои крошечные, пушистые кулачки и яростно топнул. — Я, может, и крошечный сейчас, я, может, и похож на корм для змей, но я откушу этому готу лодыжку! Пусть только сунется! Мои зубы всё еще при мне! Зубная Фея решительно кивнула, вытирая слезы. Её крылышки снова быстро-быстро зажужжали, поднимая её в воздух. — Отлично, — я громко щелкнул лозами, как полководец хлыстом. — А теперь, грузите свои депрессивные задницы в эти сломанные ледяные сани. Мы летим в Берджесс. Мы летим к Джейми. Я посмотрел на свои руки из корней, пропитанные оранжевым огнем, на свой дурацкий красный плащ, сшитый пятилетними девочками, на розовый бант на хвостике. — По коням! — заорал я так, что каменные своды Норы задрожали и посыпалась пыль. — Шоу продолжается! И в этот раз... декорации устанавливаю Я!