Часть 7

Cum oculi daemonis clausi sunt

***

– Все-таки свидание не испорчено? - Одри откидывает солнцезащитный козырек, смотрит в зеркало, приводит себя в чувство. – Такие мелочи, вроде того парня, не испоганят мне планов. Кстати, кто это? Девушка переводит на него удивленный взгляд: – А что? Ревнуешь? - смотрит выжидающе, с вызовом. – А если да? - бросает вызов в ответ, следит за реакцией, боковым зрением улавливает её микродвижения. – Это просто одногруппник. Парный реферат, не более… Трасса погрузилась в ночной мрак. Осенью темнеет раньше. Магистраль, на удивление, была пуста. Только линия ночных фонарей разрушала интимную темноту. – Ты оправдываешься? - Давид по-доброму усмехается. Ему нравится мысль, что она бережет его чувства. – Что? Я… Просто вношу ясность. – Ты ему нравишься. Хочешь, развернусь, догоним его? - провоцирует, вытаскивает наружу её истинные эмоции. Одри поджала губы. Сжала ручку сумки. Напряжение… Почему? Ей стало важно, что он о ней подумает? Стали важны его чувства? Сердце все ещё неистово колотилось в груди, губы пульсировали от недавней ласки. – Ты ведь знаешь, что я скажу. Зачем задаешь глупые вопросы? Он знал, что она не хочет, но хотел услышать это. Разворачивает машину на сто восемьдесят градусов, газует, унося их следом за серым седаном: – Я жду ответ, ведьмочка - Давид смеется, его забавляет ситуация. Забавляет абсурдность, забавляет её растерянность. – Ты уже сегодня догонялся. Думаю, эта погоня будет лишней - старается держать себя в руках. Она оценивает его поведение с профессиональной точки зрения: «Все-таки нарцисс…». Давид сильнее вдавливает педаль газа в пол, стрелка спидометра стремительно взлетает. – Я не хочу следовать за Оскаром. Мне нравится здесь. Мужчина удовлетворенно кивает сворачивает на проселочную дорогу с асфальта: – Там сплошная, не смогу развернуться. Две минуты, и будем у местного кафе. Мнительная Одри молча кивает, спокойно откидывается на спинку сидения. Когда она в первый раз села к нему в машину, то сразу же скинула данные Фелонии. Сейчас же он везет её полевыми закоулками в темноте, где нет ни света, ни домов. А она не чувствует опасности. Инстинкты отключились? Давид так влияет? Его уверенность? Почему-то ему хочется верить, вопреки всем опасениям. Через несколько минут автомобиль вновь вернулся на трассу. Одри прибавила громкость на магнитофоне. *Arctic Monkeys — I wanna be yours* Давид искренне рассмеялся: – Символизм? – Просто красивая песня. Что Вы себе уже придумали, Давид Азраэлевич? – Еще раз назовешь меня на «Вы», и я за себя не отвечаю! - устало закатывает глаза и трет переносицу. – Объект предпочитает сохранять выстроенные близкие границы… – Одри поправляет на носу невидимые очки и делает вид, что оставляет пометку в таком же невидимом блокноте. – Даже не знаю, что хуже: Азраэлевич или «Объект»! – Но ты же действительно объект моего исследования. Увы, рабочее для меня всегда на первом месте. – Врешь, ведьма? – Уже и не знаю, Давид Азраэлевич! - она специально проверяет его на прочность, двигается вокруг его самообладания, как ладья по шахматной доске. – Я предупреждал… – шутливо скалится. – Ох, простите, мне крайне неловко, что вынуждаю Вас терпеть моё упрямство - она улыбается широко и искренне. Давид тяжело вздыхает и смотрит ей прямо в глаза секунду. Отворачивается к дороге, резко наклоняется через подлокотник и целует в щеку. Едва ощутимо, но достаточно, чтобы взбудоражить только успокоившееся женское нутро. Девушка слегка вскрикивает от неожиданности, а адвокат возвращается к дороге, смеясь над её реакцией. – Это твое наказание за «выкание»? – Зато ты сразу вернулась к приятному мне «ты». – Ладно, ты победил. В нескольких метрах замерцала желтая буква «М» на красном фоне: – Понимаю, что это не так впечатляюще, как в первый раз, но если бы кто-то не прыгал в чужие машины, я бы отвел её в место поизысканнее. – Красота кроется в простом. – Не философствуй над тривиальной забегаловкой. – Какой ты занудный! Просто ужас! Знала бы, уехала бы с Оскаром! - бьет его в плечо и отстегивает ремень. – Умоляю, не угрожай мне тем, чего не собираешься делать. – Как скажите, Давид Азраэлевич! Мужчина громко вздыхает, когда психолог вприпрыжку покидает салон автомобиля и становится у капота. – Невыносимая! - бормочет себе под нос и следует за ней. Знакомые всем ароматы разносятся по заведению. Давид стыдливо опускает взгляд. Одри же смело хватает его за руку и смотрит вверх на меню. Его поражает её легкость, беззаботность. Буквально полчаса назад она боялась на него посмотреть, а теперь передразнивает, шутит, смеется. Такая настоящая, живая. Что-то говорит, озвучивает заказ. Он не слушает. – Возьми мне то же, что и себе. Девушка повторяет наименования, кассир озвучивает стоимость, Давид молча прикладывает карту. – Ты вообще в курсе, что мы живем в век равноправия? А если твой поступок меня оскорбил? - наигранно хмурится. – Хотела оплатить? Хорошо, в следующий раз дам свою карту тебе в руки. – Интересная альтернатива. Но на самом деле, мне правда немного неловко… – Господи, Одри! Наслушалась мальчиков-пополамщиков? Если мужчина не может накормить женщину, то ему следует ходить на работу, а не на свидания. – Ты говоришь, как Фел. – Это твой посредник? Кстати, если мне не изменяет память, она тоже получила за мой спецкурс «отлично». Одри не поняла, к чему он клонит. – Можешь спросить у неё, как она сдавала зачет и курсовую. – Какой ты обидчивый! Твои аргументы в суде: «Первое слово дороже второго»? Давид молча забирает заказ со стойки выдачи, ставит перед ней поднос: – Здесь или в машине? – Давай останемся. Людей немного, комфортно. – Как скажешь, ведьмочка. – Тебя оскорбило, что я сделала поспешные выводы? – Немного. Суть не в выводах, а в том, что ты не даже попыталась спросить что-то у меня. Предпочла уйти. – Я могу делиться мнением о тебе касательно своей практической работы? – Ты можешь говорить со мной обо всем. Девушка обмакнула картошку в соус: – Мне кажется, ты так ярко отреагировал на мой поступок, потому что в детстве тебе не верили, тебя не слушали, не давали отстоять свое мнение. Либо делали тебя виноватым во всем. – Если ты будешь включать это в свою работу, умоляю, напиши так, чтобы твои недалекие одногруппники не поняли ни слова. – Боишься за репутацию? – Если это касается моей работы, то да. Вряд ли мои клиенты обрадуются, если узнают, что их адвокат с детскими травмами. – Конечно, я все понимаю. Одри поднесла ко рту трубочку, торчащую из стакана с колой. – Ты такая красивая… От неожиданности девушка подавилась, слегка сжала стакан, и тот предательски открылся. Сладкая жидкость растеклась по её светло-голубой блузке огромным коричневым пятном. Давид тут же приложил салфетки к её груди в попытке впитать сахар. – Не поможет. Только стирать - она оттянула мокрую ткань, что неприятно прилипла к коже, двумя пальцами. – Второй раз за вечер подвергаешь наше свидание досрочному завершению. – Да, я сегодня поразительно неуклюжая. Девушка растеряно озирается по сторонам, стараясь придумать, как исправить ситуацию. – Пойдем - уверено говорит Давид и направляется обратно к машине. Ночь была теплой. Лишь легкий холодный ветер слегка напоминал о приближающихся дождях и слякоти. Мужчина открыл переднюю дверь и стал расстегивать рубашку. – Что ты делаешь? - её глаза застыли в недоумении. Пуговица за пуговицей он оголял торс. – Ты замерзнешь в мокром. И оно липнет. Она, как завороженная, смотрела на его точеное тело, пока остатки контроля не заставили её стыдливо отвернуться. Давид вручил ей рубашку: – Садись, переоденься. Я подожду. Она кивнула, прикрыла глаза рукой и села в машину. Его рубашка обняла её мужским теплом. Мягкая ткань приятно касалась кожи. Пахла им. Невозможно пахла. Одри застегивала пуговицы на груди и не могла надышаться. Мятно-травянистая дымка обволакивала, забивала рецепторы, кружила голову, отключала мысли. Девушка прислонила угол воротника к носу, глубоко вздохнула. Постучала в окно, сообщая, что готова. Давид сел за руль. Оценил, как большой мужской элемент одежды смотрится на ней: – Тебе идет. Одри не смела посмотреть в его сторону. Ей казалось, что его фигура излучает жар. Широкие плечи, выпирающие ключицы, фактурный пресс. Невозможно было не повернуть голову, но она держалась. Громко сглотнула: – Спасибо… – Все в порядке. Я отвезу тебя домой. Чувство досады больно кольнуло внутри. Вечер закончится. Закончится так скоро. Но он даже не успел толком начаться. Робкая и тихая Одри внезапно решилась на отчаянный, возможно, глупый поступок. Впервые сказала о том, чего действительно хотела: – Знаешь, я была бы рада, если бы мы продолжили… Давид вскинул брови и улыбнулся: – Мне показалось, или это ноты печали в твоем голосе? – Пожалуйста, не акцентируй на этом внимания. Если у тебя планы или еще что-то, то, конечно, давай закончим сейчас. – О-о, глупая ведьма. Меньше всего на свете я бы хотел сейчас тебя отпускать. Но мне нужно одеться. Заедем ко мне минут на десять. – Ох, конечно… Разумеется. Двадцать напряженных минут. Порядка 60 попыток не смотреть на него. Не смотреть, как как он дышит, не смотреть, как перекатываются мышцы на руках, не смотреть, как он красив, не смотреть, не смотреть, не смотреть… Боковым зрением она ловила всё. Каждый вдох, каждое движение, каждую вену, которая тянулась от кисти к локтю. Лишь бы не заметил, что смотрит, лишь бы не повернул голову, лишь бы не заговорил, лишь бы не коснулся. Лишь бы не. Лишь бы? Машина затормозила перед невысоким забором, за которым возвышался двухэтажный дом. Нельзя было назвать его изысканным, но и приуменьшать заслуги архитектора было бы кощунством. Белый кирпич, покатая темная крыша, большие окна в пол с темно-коричневыми рамами на первом этаже и арочные на втором. Давид, как ни в чем не бывало, открыл дверь и подал руку. Само спокойствие. Казалось, что его сдержанности хватит на двоих. Он забрал её испачканную блузку и проводил в дом. Просторная прихожая плавно переходила в гостиную. Светлые стены, точечная подсветка. Атмосфера комфорта. Большой вельветовый темный диван посреди комнаты приглашал. – Проходи. Я живу один, так что, пожалуйста, сделай скидку на то, что это дом одинокого мужчины, а не педанта. Действительно, кое-где можно было заметить следы существования человека: кружка из-под чая у телевизора, пульт на полу, смятый плед в кресле, невыключенный свет вытяжки на кухне, надкушенное яблоко на столе. Но все это выглядело так гармонично, так по простому, что не вызывало никаких негативных эмоций. Наоборот, каждая мелочь создавала общую картину – этот дом был живой. Заметив её изучающий взгляд, Давид крикнул с лестницы: – Не анализируй меня по быту - и скрылся на втором этаже. Одри прошла на кухню. Столом служила столешница-остров из темного камня. Она нащупала выключатель на стене и теплый свет ламп осветил обеденную зону. Прошлась от угла к углу. Что-то в голове щелкнуло: зачем куда-то уезжать сейчас? Девушка достала из шкафчика два граненных бокала. В нижней секции был узкий вертикальный шкаф. При нажатии ящик выехал вперед – домашний бар. Не долго думая, она достала виски. Вероятно именно тот, о котором говорил Давид. Хозяин дома вернулся быстро. На его плече висело наглаженное свежее поло. Его босые ноги ступали бесшумно. Он посмотрел на стол: – Что, успела откопать мой клад? - Давид уперся руками в стол и перевел взгляд с бутылки на её раскрасневшееся лицо. – Ты не против такого продолжения? - Одри стукнула стенкой стакана по бутылке. – Обещай не лягаться. Она закатила глаза: – Обещаю! Тебе нравится меня смущать? – Конечно. Это мило. Одри недовольно фыркнула, а мужчина отнес её блузку в ванную и крикнул: – Раз никуда не едем, поставлю стирку на щадящий режим с низкой температурой. Это минут 40 - и вернулся к ней: – Чем предпочтешь закусывать? – А чем принято? Он прошел к холодильнику: – Апельсин, сыр, шоколад, мясо, оливки. Мне нравится виноград, но это на любителя. – Я буду всё, что ты сочтешь правильным. Он замер: «Правильным было бы разложить тебя на этом столе и слушать, как ты стонешь». Вместо ответа он достал копченное мясо и оливки. Овальное блюдо с закусками разбавило скудный натюрморт из двух стаканов. Стиральная машина монотонно жужжала за стенкой, но не беспокоила. Давид повесил свое поло на спинку стула и открыл бутылку. Жидкость цвета янтаря разлилась по стеклянным стенкам. Запахло деревом и пряностями. – Почему передумала куда-то ехать? - он поднес свой бокал к носу. – Не знаю, захотелось. - она повторила его движение. – Просто захотелось? А как же следственно-причинные связи? Тебе же нравится доходить до истины. – Я еще трезва, чтобы так откровенничать с тобой. – Ох-хо-хо. Я с радостью это исправлю. За невероятное стечение обстоятельств, благодаря которым мы здесь. Первый глоток. Крепкий алкоголь обжег горло. Одри громко выдохнула и ощутила дымку послевкусия: специи, сладость, древесина, дым - что-то необычное. Она быстро закинула в рот оливку и улыбнулась: – Своеобразно… – Не нравится? У меня есть вино, мартини… – Нет-нет! Все хорошо, не беспокойся. Ты же уже знаешь, что я не успела особо вкусить прелести студенческой жизни. Мне все нравится. Для пущей убедительности она сделала еще один смелый глоток. Давид улыбнулся: – Закусывай активнее В ответ девушка недовольно закатила глаза, но послушно опустила кусочек мяса в рот, а мужчина продолжил: – А когда ты скажешь честно, почему решила остаться? Когда будет то состояние, в котором перестанешь стесняться? – Мне так захотелось. Я замучила тебя поездками, решила, что ты мог устать и все такое. – Врешь. – Лукавлю - она закинула ногу на ногу и облизнула пересохшие губы. Давид обошел стол, покручивая виски по стенкам бокала. Встал к ней практически вплотную. Теперь ей было некуда отвести глаза. – Честно, Одри. Мне кажется, я заслужил честности. Она громко сглотнула и тяжело вздохнула. Сердце отбивало барабанную дробь по ребрам: – Мне захотелось побыть с тобой вот так. Без людей вокруг и лишнего шума. Если бы не эта кола, я бы никогда не решилась. – Тебе хорошо сейчас? - он ласково взял её за руку, продолжая стоять рядом. Еле слышно она прошептала: – Да… все… в порядке. – Тебе страшно? – Чуть-чуть Он чувствовал её пульс в кончиках пальцах. – Что тебя беспокоит, милая ведьма? – Я не знаю, чего ожидать. Не знаю, что будет дальше… Он обошел её сзади, сделал подсветку тускнее, продолжал слушать – … Мне тревожно, но интересно… Спиной она ощущала, что он стоит совсем близко. Жар его тела пронизывал кожу: – … ты… с тобой хорошо… и я … я хочу… Она скрестила ноги плотнее, двинула бедрами на стуле, унимая все, что ныло под юбкой. Давид наклонился к её уху, погладил кончиками пальцев по плечам под рубашкой, прошептал: – Чего ты хочешь? - наклонился к её шее, провел носом по волосам, чуть сильнее сжав плечи. Его голос был бархатным, мягким, он окутывал, грел: – Можешь не отвечать - губами касается нежной кожи, ладонями скользит с её плеч по рукам. Его движения мягкие, еле ощутимые. Одри, ведомая каким-то порывом, наклоняет голову в сторону. Давид улавливает этот сигнал, прикасается губами к шее, выше, за ухом. Его дыхание обжигает кожу: – Скажи мне остановиться - его голос разбивается на хриплые полутональности. Он прижимается к её коже, зажмуривает глаза, собирает остатки сил в надежде оторваться, но не может . – Не скажу… Его рука смещается на её горло, слегка сдавливает, поворачивая голову к себе. Губы. Мягкие пухлые женские губы манят его. Он не в силах сопротивляться. Девушка тянется к нему. Дыхания смешиваются. Кислорода катастрофически не хватает, но это кажется совсем не важным. Одри приподнимает руку, запускает пальцы в его волосы, неожиданно для себя притягивает его ближе. Сама на себя не похожа. Давид рычит что-то нечленораздельное против её губ. Его взгляд становится проницательным, диким. Он подхватывает её на руки в одно движение и уверенным шагом движется к лестнице. – Давид… Мужчина замирает на первой ступени: – Одно твое слово, и я остановлюсь. Одри смотрит в его голубые глаза, которые застелены незнакомой дымкой. Она ему верит. Если попросит, он отпустит, вернется к виски, отвезет домой и не вспомнит об её отказе. Весь его образ кричит: «Доверяй мне. Доверяй. Доверяй. Доверяй». – Ведьмочка, что угодно, но не молчи - прижимает к себе крепче, терпеливо ждет еще мгновение, пока она наконец подает голос. Девушка ласково целует его щетинистую щеку, кивает: – Идем. Адвокат облегченно выдохнул, перехватил её поудобнее. – Мужчины проявляют животные повадки, когда сражаются, охотятся… – Боги, не смей сейчас меня анализировать. Не сейчас. Давид толкнул плечом дверь. Небольшая комната встретила их уже приглушенным светом. Напольное зеркало в углу, монолитный шкаф у стены. Посредине – застеленная кровать. Ночное небо проглядывало из большого арочного окна, в нем оно было бесконечным, бескрайним, как и те чувства, что сейчас происходили между ними. Он опустил её на прохладное покрывало, сам расположился рядом, с краю, давая ей возможность убежать в любой момент. Хотела ли Одри осуществить побег? Её ноги налились свинцом, когда мужчина навис сверху, вновь накрыв её губы своими. Та невидимая черта, которую она называла «рабочей границей», становилась тоньше с каждой минутой. Руки свободно блуждали по телам, изучая, расширяя площадь дозволенного. Она касалась его робко, словно нехотя, хотя внутри все горело, требовало, умоляло: «Ближе. Ближе. Ближе». Он обнимал её за талию, приподнимая от матраса, позволял себе вольные движения языком, сплетая его с её собственным. Он горел, она плавилась. Неуверенные касаниям медленно превращались в требовательные захваты. Руки девушки сжимали его плечи, опускались по корпусу, осторожно проглаживали пресс. Давид мурчал, терпел, ждал. Его губы опустились в разворот рубашки, покусывали ключицы, жадно вбирали в себя кожу. Когда первая пуговица поддалась без сопротивления, Одри осторожно отодвинула его в грудь, тяжело дыша: – Я никогда не… – Я знаю - он снова потянулся к её губам. – Дай мне… пожалуйста, дай мне пять минут - слегка виноватая интонация вывела его из дурманенного состояния. Адвокат оторвался от неё, мазнув губами по плечу, с которого уже спал рукав: – Ванна направо в конце коридора. Его голос звучал разочаровано, но понимающе. Он знал, на что идет, знал, что так будет. Одри упорхнула из комнаты практически бегом. Зайдя в ванную, первым делом она осмотрела себя в зеркало: растрепанные волосы, его смятая полурасстегнутая рубашка, припухшие губы и пара бледно-розовых пятен на шее. Наверно, именно так должна выглядеть страсть. Девушка стянула с себя черные колготки, спрятав их в карман юбки. Немного подумав, сняла и юбку. Рубашка Давида была ей велика, закрывала ягодицы. Она взяла зубную пасту, выдавив небольшую порцию, прополоскала рот. Пригладила волосы. Еще раз осмотрела себя на момент недостатков и изъянов. «Я сошла с ума», «Как же хорошо», «Какой он все-таки…». Назад пути не было. Вернее был. Дверь открыта, разворачивайся и уходи. Она знала, что он бы все понял, не осудил бы. Открыла кран. Похлопала себя влажными ладонями по лицу и шее. Последний раз посмотрела в зеркало: – Да, я этого хочу. С каждым шагом обратно к комнате напряжение внутри нарастало. Босые обнаженные ноги тихо ступали по паркету. Дверь открылась с легким скрипом. Юбка легла на тумбу. Давид обернулся от окна. Медленно провел взглядом прямую от её ступней до лица, шумно выдохнул: – Иди ко мне. - мягкий приказ или ласковая просьба. Какая разница, когда его раскрытая ладонь уже протянула к ней. Она делает один шаг, и Давид срывается с места. Обхватывает сильными руками, прижимает за лопатки к себе. Одри не сопротивляется: «Забирай… Забирай, все, что захочешь» - не присущая ей мысль удивила и распалила сильнее. Мужчина приподнял её за бедра, слегла сжав, когда девушка обхватила его талию ногами. Он вернул её на кровать, потянулся к пуговицам: вторая, третья, пятая… Женская грудь вздымалась высоко и часто. Её глаза были широко раскрыты. Она уже частично составила его характеристику, знала, какой он: быстрый, резкий, несдержанный. Но. Давид размер, рассматривая её. Кончиками пальцев провел от подбородка к краю её белья: – Прекрасна. - его шепотом гармонично сливался с ночной тишиной. Он лег рядом на бок, положил руку ей лопатки, ласково гладил, продолжая целовать. Снова, снова и снова. Невозможно оторваться, невозможно насытиться, невозможно. Его ладонь спустился к бедру, Одри двинулась к нему ближе. Уже могла чувствовать его возбуждение. Явное. Яркое. Он сместил руку вперед, ласково начал гладить её между ног сквозь белье. Одри тихо простонала, когда он коснулся её там, где никто и никогда не трогал. – Ты такая чувствительная, отзывчивая. Он не ускорялся, давал возможность привыкнуть к новому ощущению. Спустя минуту Одри отвела ногу в сторону, Давид проник под белье. Мягкая, теплая, влажная, нежная. Невероятная. Его пальцы ласкали не спеша. Он наслаждался её реакцией. Тем, как на впивалась в его предплечье ногтями, как прикусывала губу и закрывала глаза. Давид перевернул её на спину, провел пальцами по бокам, губами спустился к низу её живота и стал плавно спускать белье. Когда тонкое кружево оказалось на полу, девушка инстинктивно свела ноги. Он замер, поднял голову: – Я не наврежу. Никогда. Веришь? Он звучал слишком уверенно. Ему невозможно было не верить: – Да… - еле слышно сорвалось с её губ. В тот же миг Давид коснулся губами её лобка, мягко разводя ноги. Его дыхание казалось слишком горячим, ощущалось слишком близко. Все было слишком. Он спускался ниже, и ниже, и ниже. Девушка вздрогнула, когда он медленно провел языком именно там. Глаза распахнулись и устремились в потолок. Мягким плоским языком Давид собирал её влагу, раздвигая складки. Он ласково вылизывал её, едва задевая клитор. Одри металась по постели, сжимая руками простыни. Когда он кончиком языка сконцентрировался только на клиторе, она перестала дышать. Мужчина упивался ей, наслаждался. Возможно, в первые ему хотелось отдать больше, чем взять: – Давид… ах - она запрокинула голову назад с этим первым робким громким стоном. – Да, милая? - он оторвался, заменив свой язык пальцами. Круговые движения заставляли её вздрагивать. – Я больше не могу - разбитая на слоги фраза звучала искреннее любой клятвыя – Все в порядке. Ты замечательная - мужчина прильнул губами обратно к её нервному центру, стал легко посасывать. Его большой палец двинулся ниже, мягко массировал её нетронутый вход. Она была мокрой, неприлично мокрой и от того еще слаще. Он проник внутрь, медленно и ласково, как и обещал. Её ноги на мгновение непроизвольно напряглись, но тут же расслабились в доверии. Не прекращая поступательных движений, но поднялся к её лицу. Его подбородок блестел влагой. Это выглядело развратно, грязно и невероятно возбуждающе. Он вызывающе облизнулся и поцеловал, меняя большой палец на указательный и средний так же ласково. Одри резко вздохнула, Давид поймал её выдох губами, улыбаясь в этот поцелуй. Его пальцы двигались медленно, сгибаясь внутри, затрагивая те точки, о которых девушка даже не подозревала. Тихие стеснительные стоны заполняли комнату. Она извивалась навстречу его руке слишком откровенно, но так естественно. Психолог, сама того не ожидая, потянулась к его брюкам. Они подались легче, чем могли. Её кисть спонтанно провела по его длине. Адвокат вздрогнул. Угол его губ дернулся вверх. Давид отстранился. Встал у постели, продолжая на неё смотреть. Он спустил брюки, затем и боксеры. Вдох застрял у Одри где-то между горлом и легкими. Он уверенно расположился между её ног, погладил по щеке: – Расслабься для меня. В ответ девушка судорожно кивнула. Адвокат оперся на локоть, приставил себя к ней, вошел медленно. Погрузившись до конца утробно застонал сам и прижался лбом к её плечу, замерев. Теплота, теснота, невыносимое сжатие заставило его стиснуть зубы. Прошел миг, который показался Одри вечностью перед тем, как он начал двигаться. Давид старался сдерживаться. Видят боги, как он старался. Размеренные, но глубокие толчки пронизывали девушку насквозь. Не было ожидаемой боли, не было дискомфорта. Лишь ощущение наполненности, которому хотелось отдаться. И она отдалась. Окончательно расслабившись, её голова упала на подушку. Психолог перестала сдерживаться. Стоны стали громче, красочнее. Давид улыбался, продолжая свой размеренный неспешный ритм. – Давид, пожалуйста… – Пожалуйста что, ведьмочка? Она прикусила губу, сдержав очередной вскрик, когда он вошел особенно глубоко. – Пожалуйста, быстрее… Робкая, но откровенная просьба сорвала его цепи. Он сжал её запястья над головой одной рукой, прижимая их к подушке, и ускорился, сбрасывая границы своего контроля. Толчки стали чаще, резче, глубже. Давид чувствовал, как она пульсирует на нем, как вся она сжимается от каждого его движения. Он сам терялся в ощущениях под её мелодичные вздохи. Встав на колени, закинул её ноги себе на плечи. Поцеловал ступню успокаивающе и снова вошел. Новый угол – новая глубина. Новая глубина – новые чувства. Взмахи его бедер участились, он сдерживал себя лишь немного, чтобы не навредить, чтобы разделить с ней свои эмоции, чтобы доставить удовольствие. Девушка отвечала ему поразительной отзывчивостью. Её бедра бились об его ноги. Снова, снова, снова и снова. Пока очередное сжатие её мышцы и не заставило его самого громко простонать. Мускусный запах ударил в нос, когда он вышел. Давид излился рядом на простыни, опустил её трясущиеся ноги. – Я принесу воды. Когда он вернулся, девушка сидела спиной к двери и уже начала застегивать на себе его рубашку. – Нет, постой. - мужчина нежно коснулся её плеча, передал стакан ей в руки: – Не закрывайся от меня. Не теперь. Он опустился сзади от неё, поцеловал в шею и стал стягивать эту чертову рубашку с её плеч. Обнаженная спина со следами лямок от белья казалась самым прекрасным, что есть на свете. Девушка отставила стакан, обернулась на него: – Спасибо. Давид обнял её, вдыхая её аромат, который так привлекательно мешался с его собственным. Его губы нежно прогуливались по её плечам: – Останешься со мной? Она удивлено вскинула брови, развернулась: – Ты правда этого хочешь или «вежливость не оскорбительна»? – Уже язвишь. Это хорошо. Он уронил её обратно на подушку и упал рядом, прижимая к себе: – Да, ведьмочка, я хочу, чтобы ты осталась.