Глава 4. Героиня

╚═══════ ೋღ☾ღೋ ═══════╝

Утро начинается слишком тихо. Даже будильник орёт как-то приглушённо, будто боится спугнуть воздух. Я смотрю на потолок и пытаюсь вспомнить, зачем вообще нужно вставать. Вчерашние слова Исаева застряли в голове, как мелкие стекляшки. "Не надо было возвращаться." Я могла бы согласиться, если бы… если бы не чувствовала, что он сказал это не из злости. Из чего-то другого. Хуже. Да какое ему вообще дело? Я выдыхаю и заставляю себя подняться. Одеваюсь просто, сейчас нету настроения от слова совсем: пушистый серый свитер с глубоким вырезом и обтягивающей посадкой, чёрная майка немного выглядывает, тёмно-синие узкие джинсы — максимально незаметно. Волосы собираю в низкий хвост. Решаю подкрасить чёрными тенями вокруг глаз. Чем меньше я бросаюсь в глаза, тем лучше. На улице холод такой, что он царапает щёки. Обычный утренний мороз. Обычная дорога. Но ощущение — не обычное. Как будто что-то должно случиться, хоть я и не верю в такие знаки. Я иду, иду, пока не замечаю впереди троих пацанов, которые толкают какого-то первака. Ничего нового. Банальная школьная херня: кто-то сильнее — значит, можно. Я собираюсь пройти мимо. Но пацан смотрит на меня так, будто сам не понимает, что просит помощи. Зрачки дрожат. Он сжимает ремни рюкзака до костей в пальцах. Чёрт. — Эй! — вырывается у меня. Пацаны оборачиваются. Один ухмыляется. — Чё надо? — Отстаньте от него. Голос — ровный, хотя сердце в горле. Зачем я это делаю? Я не герой. Я даже себе помочь не могу. — Ты кто вообще? — спрашивает тот, что побольше. — Носова? Ты ж… типа свалила. — Не свалила, — отвечаю я тупо. — Просто отпустите его. Они переглядываются. Смех. И прежде чем я успеваю подумать, один толкает меня плечом. Не сильно, но я делаю шаг назад, чуть не падаю. Снег под ногами скользкий. — Смотри-ка, герой нашёлся, — говорит второй. — Чё, спасать пришла?. Я вдыхаю холод так глубоко, что он режет лёгкие. Хочу что-то сказать — что-то смелое, или тупое, или хоть что-то. Но слова застревают. И тут голос. Позади. Спокойный до мерзкой уверенности. — Эу, вы чё творите? Я знаю этот голос слишком хорошо. Я оборачиваюсь — и вижу Исаева. Он стоит, руки в карманах, как будто вообще не спешил. Пацаны немного удивляются, да не только они, я сама ахерела. — Да мы…слушай, Исаев, свали-ка. Мы тебе не мешаем — ты нам. — Я спрашиваю, — Исаев делает шаг ближе. — Чего вы к ней лезете? Стоп. Он про меня? — Не трогайте её, это моя знакомая, — спокойно говорит Вадим. — слегка чудачка, а так тупица, не думает, что делает. Пацаны потоптались слегка, но, сплюнув на землю, — ушли. Воздух вокруг становится тише. Исаев стоит напротив меня, и я чувствую, что он злится. Но это не та злость, которой он кидается в школе. Это другая. Тяжёлая. — Ты совсем долбанутая? — спрашивает он тихо. Я моргаю. — Чего? — Зачем ты лезешь куда-то, где тебя могут прибить? — Он говорит строго, каждое слово будто удар. — Тебе жить надоело? — Я просто… — голос дрожит. Ненавижу это. — Я не могла пройти мимо. — Могла, — отрезает он. — Все могут. Ты — нет. Но тут у меня уже сильно накипело. Те мысли, которые посещали меня сегодня рано утром. Что ему от меня надо? И тут у меня вырвалось. — Исаев, чё доебался до меня? Тебе ваще какое дело? Ты мне не бабка с дедом, чтоб поучать меня. Пауза. Холодная, как этот утренний снег. Он смотрит на меня долго. Слишком долго. И в этом взгляде нет насмешки. Нет злобы. Только… какое-то чёртово беспокойство, которое ему явно ненавистно. — Пошли в школу, — говорит он. — Я сама. — Знаю. Пошли, героиня Он идёт на шаг впереди, руки в карманах, плечи чуть напряжены, будто он держит себя, чтобы не оглядываться каждые две секунды. И мы идём. Молча. Когда мы заходим в школу, он будто переключается. Лицо закрывается. Плечи расслабляются. Он снова тот самый Исаев — холодный, ленивый, слегка насмешливый. При виде знакомых пацанов он будто выдыхает свой настоящий взгляд и натягивает маску. — Чего встала? — бросает он мне в коридоре ровно. — Двигай уже. Я понимаю: перед другими он не будет другим. Никогда. И мне почему-то от этого немного… пусто? Это же Исаев. Вадя Исаев, он никогда не изменится. Он проходит мимо, даже не глядя. Но когда я закрываю шкафчик, оборачиваюсь — ловлю его взгляд. Короткий. Быстрый. Или...проверяющий? И пока он думает, что я не заметила, я понимаю: Мне страшно не то, что он холоден. Мне страшно то, что под этим холодом есть что-то настоящее. И я не знаю, смогу ли пережить, если это «настоящее» окажется тем, чего мне лучше бы никогда не видеть.