Глава 6. Сиськи покажешь?

╚═══════ ೋღ☾ღೋ ═══════╝

Что было дальше, я уже не помню. Единственное — это то, что я выбежала как трусиха. Рыдала, задыхаясь в курилке*. Сука. От самой себя тошно. Как теперь мне зайти в класс? От Епифанова с нашей первой встречи ни слуху, ни духу. А ещё с тем парнем вышло глупо и пошло. Я сидела на скамейке в парке, уткнувшись в экран, пытаясь забыться. Он подошёл, спросил время. Завязался разговор. Казался безобидным. — О, ретро1-айфон, — усмехнулся он вдруг. — Дай посмотрю. И выхватил его из моих рук, прежде чем я успела среагировать. — Эй, отдай! — Спокойно, — он листал экран, ухмыляясь. — Что тут у тебя… У меня перехватило дыхание. Там, в заметках… Там была вся моя боль, вся чёрная злоба, что копилась неделю. Письма ненависти к одноклассникам, к самой себе. Страшные, искренние слова, которые я никому никогда не показала бы. Он перестал улыбаться. Его взгляд стал другим — любопытным, хищным. — Жестко ты… — протянул он. — Хочешь телефон назад? Тогда сиськи покажи. Услуга за услугу. Там, за сиренью. Быстро, никто не увидит. Мир сузился до точки. Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Он взял меня за локоть, грубо повёл к густым кустам. Листья сирени пахли пыльно и приторно. И вдруг — тень. Исаев. Высокий, замкнутый, с лицом, которое всегда казалось немного уставшим от всего этого. будто герой пришёл меня спасать. — Отдай телефон, — сказал он. Голос был тихим, ровным, без металла. Но в нём была такая уверенность, что мой мучитель на секунду ссутулился. — Тебе какое дело? Исаев не стал отвечать. Он сделал одно резкое движение — и телефон выскользнул из пальцев того парня, звякнув о плитку. Потом Исаев просто шагнул вперёд, встав между нами. Не дрался. Просто занял пространство. — Пошёл нахуй отсюда, — повторил он. Тот парень постоял, буркнул что-то невнятное и, бросив на меня последний взгляд, зашагал прочь. Исаев наклонился, поднял мой телефон, протёр стекло о рукав своей скинхедовской куртки и протянул. — Держи. Я взяла. Пальцы не слушались. Слёзы, которые копились всё это время, вырвались наружу — тихие, горячие, неудержимые. Я не могла остановиться. Он ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл в сторону пруда. Я, как лунатик, поплелась следом. Он сел на обшарпанную парковую скамью, достал пачку дешёвых сигарет. Щёлкнул зажигалкой. Потом молча протянул пачку мне. Я взяла одну. Руки дрожали. Я затянулась впервые в жизни — горький дым обжёг горло, я закашлялась, и слёзы хлынули с новой силой. — Ну вот, разнылась, — произнёс Исаев, глядя на воду. Голос был без злобы, даже без эмоций. Констатация. — Прекрати. Нытьё не поможет. Мне от этих слов стало ещё горче, ещё стыднее. Но в них не было издевки. Была усталая правда. Он выхватил у меня сигарету, ещё почти целую, и потушил её о бетон. — Все вокруг — говно, — сказал он чётко, глядя уже на меня. — И те, кто смеялся, и этот урод. И ты сейчас сама для себя — дерьмо. Потому что сломалась и готова была ему всё показать. Не ломайся. Всё. Он встал, отряхнул куртку. — Пароль на телефон поставь, дура. И удали там все эти записки ебнутого. Нечего такую хуйню хранить. И ушёл. Не оглянулся. А я осталась. Слёзы постепенно высохли. Тошнота и гулкий стыд отступили, оставив после себя странную, холодную пустоту. Не приятную, но чистую. Как после ливня. Я взяла телефон. Включила его. Зашла в настройки и впервые поставила пароль. Потом открыла приложение с заметками. Пролистала эти уродливые, злые строчки, в которых была вся моя большая, неумелая боль. И нажала «удалить».