Глава 7. Полуголая красавица в белоснежном одеяле
2 марта 2026, 18:28╚═══════ ೋღ☾ღೋ ═══════╝
Скриншот, скриншот, где ты мило спала в спальне Полуголая красавица в белоснежном одеяле Камшот, камшот, ротик скушал весь кефирчик Но не хочет чмоки-чмок, если честно, я обижена Я искал тебя, ходил и плакал под луной Я скурил все сигареты и прощальное письмо Я искал тебя, ходил и плакал под луной Я скурил все сигареты, они были с кислотой Я искал тебя, ходил и плакал под луной скурил все сигареты и прощальное письмо Я искал тебя, ходил и плакал под луной Я скурил все сигареты, они были с кислотой specialsadism — emoslut66 x voidvoice717***
Вадим Исаев
Она возбуждает меня своей дурью. Своей странностью. Пытается косить под "эмо" — тех крашенных долбаебов. Аня Носова. Такая конченная, но... Блять. Хули я вообще думаю про неё. Я помог ей только из доброты человеческой.***
Медленно протираю лицо, задев заспанные глаза. Встав, смотрю в пыльное зеркало в ванной. Уже как два месяца я занимаюсь спортом. Для чего? Я не знаю. Чтобы не выглядеть слабым? Возможно. Главное — бесплатно, не платя тем качкам из зала. Умываюсь холодной водой, пытаясь дать своему лицу хоть чуть бодрости. Чистя зубы опять вспоминаю Носову — ебучую занозу в заднице. Потираю лицо рядом висящим на крючке, полотенцем. В комнате рядом с повисшим и мятым одеялом лежала бутылка из-под дешёвого пива. Не спеша, поднимаю склянку: остатки жидкого хлеба попадают в сонный организм. Ну и хуета. Собравшись с силами, захожу в завонявшую гостиную. Как и ожидалось, на пережившем всё что угодно грязном диване, лежал алкаш. Точнее, мой биологический батя. Ненавижу это признавать, но хоть иногда он может себя вести не как нормальный, но хотя бы адекватный человек. Если не вспоминать те постоянные его тумаки* для мамки. Мать всегда было жалко, время от времени даю ей деньги. Правда, не понимаю почему она терпит это? Почему она терпит его? Любит. Как же жалко. Разве возможно любить мерзостного алкаша, который постоянно пиздит тебя? Мамка у меня тупая, хоть про мать такое говорить и неправильно. Ну и похуй, сама виновата. Надо было ещё давно забрать Кирилла и уебашить отсюда. Я уже взрослый, про меня волноваться не нужно, а вот с младшим уехать нужно. Выдохнув, смотрю на источника всех семейных бед. Денег, собственно, из-за него не было. Наплевав на него, жаль, только мысленно, направляюсь в комнату брата. — Эй, давай вставай. — легко трясу младшего за плечо, снимая теплое одеяло. — Ну давай, Кирюх, алё. Мелкий еле-еле встает, потирая маленькие глаза болотного цвета. Такие же противные, они достались ему от отца. Это ужасно напоминает мне про нашего старшего. Мысленно стряхнув голову от этих мыслей, я посылаю брата идти умываться, а сам иду в комнату одеваться. Сил делать что либо нет, но жить надо. Планы? Планов нет. Кроме того, чтобы пойти на "заработок" и в шарагу*. Прогулять двойку первых уроков можно, в остальном придется просиживать душные кабинеты школы. Напялив на себя черную водолазку и местами порванные брюки, которые я старательно с проколотыми пальцами от иголок, но всё-же зашил. Мой взгляд случайно упал на среднего размера комод. На нём красовались два чёрных браслета, которые мне подарила та размальованная сука.╚═══════ ೋღ☾ღೋ ═══════╝
Пару дней назад
— Эй, Исаев! Опять эта идёт на встречу. Проигнорировать? Скорее всего, зная эту прилипалу, она не отстанет. И мой игнор её не остановит. Она всегда такой была, с детства, с начальной школы. Только тогда Носова была угомонённой, обычной, не было этих чёрных патлей, вместо них были красивые тёмно-русые волосы, а щас гнездо ублюдское на башке. Разве адекватная тёлка будет размальовывать так себя? Вот была бы она как Будилова. Хотя нет, таких как Будилова поискать надо. Стерва, но такая всё-таки красивая сука. Характер противнейший, уверен, вафля* её уже не такая, какая была в прошлом году. Да и сисек толком у Носовой нет. А у Будиловой... Будилова — главная шлюха школы, никто ей в глаза этого не скажет, но все и так это знают. Олька тупая, слышал, у неё недавно с Шутовым чё-то было. Надо у него спросить. Всё-таки, Оля Будилова сучка породистая, не каждому даёт. Наверное, со стариками богатыми за бабло ебётся, или сосет. А разница? А Носова тоже всем даёт? Эмо-шлюха. — Скин неотесанный, чё ты меня игноришь? — перед глазами встает два чёрных круга. Я смотрю на эти браслеты, на этот её дурацкий подарок. Черное на черном. Символично, блять. Зачем она их сунула мне тогда? Просто так? Или это был какой-то её больной жест? У Носовой все жесты больные. Она смотрит на мир через мутное стекло разбитой бутылки, и мир в её глазах такой же кривой и кровавый. — Ты че, Вадим, оглох? — её голос вырывает меня из мыслей. Стоит, уперев руки в бока, вся такая дерзкая. В рваных колготках, в этой своей дурацкой футболке с неизвестной мне группой, поверх которой накинута потертая косуха. Маленькая, худая, как воробей. Ударить — кости хрустнут. Но глаза... Вблизи я замечаю, что глаза у неё опухшие. Красные. Плакала, что ли, дура? Или просто не спала ночь, строчила свои стишки в этот свой "спешиал садизм"? — Чего тебе, Носова? — мой голос звучит грубее, чем я хотел. Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. На неё, на себя, на отца, который дрыхнет в соседней комнате, на весь этот долбаный мир. Она кривит губы в усмешке, но усмешка выходит натянутой. Видно, что ей хреново. Очень хреново. Но, как всегда, она пытается это скрыть за маской безразличия. — Подарок хотела сделать, — она лезет в карман своей безразмерной кофты и вытаскивает два плетеных браслета из черной кожи и металлических нитей. — Сама сплетала. Ночью. Бессонница была. — Держи, Исаев. Ты, может, единственный, кто не смотрит на меня, как на кусок говна. Она протягивает мне их. Руки у неё дрожат. Я замечаю свежие порезы на запястьях, прикрытые браслетами, которые уже есть на ней. Суицидальная дура. Или просто хочет привлечь внимание? Хотя у таких как Носова — это всегда крик о помощи. Я читал где-то. Но мне плевать. Правда, плевать? — Нахуй мне твои фенечки? — спрашиваю, но руку не убираю. Почему-то не могу. Смотрю на её обкусанные губы, на эти бледные щеки. Она красивая, если присмотреться. Не так, как Будилова, с её пластмассовой кукольной внешностью. По-другому. — На память, — пожимает она плечами, и в этом жесте столько обреченности, что мне становится не по себе. — Я, может, скоро с концами уеду. Или вообще... ну ты понял. Заскучаешь потом по мне, Исаев. Будешь сидеть в своей общаге с братом, пить пиво и вспоминать Носову, которая тебя бесила. — Кончай пиздеть, — огрызаюсь я, но браслеты забираю. Просто чтобы она отстала. Сунул в карман куртки. — Куда ты денешься. — Угу, — она смотрит на меня долгим взглядом. Слишком долгим. И в этом взгляде читается что-то такое, отчего у меня внутри всё переворачивается. Не жалость. Не любовь, это слишком громко и пошло. Какая-то щемящая тоска. — Пока, Исаев. Береги Кирилла. И она уходит, не оборачиваясь. Её худая фигура растворяется в серой мгле нашего двора. Настоящее время Я беру эти браслеты в руки. Они холодные и жесткие. На одном из них болтается маленькая металлическая буква «Н». Носова. Кирилл выходит из ванной, мокрый, взъерошенный. — Вадь, а давай сегодня мамке позвоним? — спрашивает он тихо. — Я соскучился. У меня сердце сжимается. Мамка. Которая терпит этого урода. Которую я должен был защищать, но не смог. Как и любого другого. Она уже как два дня у сестры ночует. — Позвоним, Кирюх, — отвечаю, засовывая браслеты обратно в комод. — Вечером позвоним. Собирайся, в школу опоздаем. Я смотрю в окно на серое небо. Вспоминаю её слова: "Заскучаешь потом по мне". И странное дело — я уже скучаю. По этой сумасшедшей, по её дурацким стихам, по её больным глазам. Что-то мне подсказывает, что сегодня в школе я её не увижу. И завтра, скорее всего, тоже. А от этой мысли становится по-настоящему погано. Тумаки — побои, удары. Шарага — сленг, профессионально-техническое училище или, в нашем случае, школа (ПТУ). Вафля — сленг, здесь используется в грубом, уничижительном контексте для обозначения полового органа девушки (оскорбительно).Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!