Часть 13

Как бы мне не хотелось предаваться меланхоличной грусти, новое утро принесло встряску даже в моё нестабильное существование. Вонхо поймал меня у входа в столовую, но не успел ничего сказать до сирены. Когда же все обратили внимание на экран, специально для срочных объявлений подвешенный под самым потолком, на нем появилась женщина в официальной форме с эмблемой БПО на груди. Вероятно, именно она — наш директор на данный момент. В двух словах леди с экрана рассказала о том, как она горда результатами нашего обучения, превзошедшими все её ожидания. Затем, она добавила, что именно из-за этих результатов Итоговый Экзамен состоится через десять дней. В подтверждение нашей готовности, она добавила, что трое наших сокурсников успешно сдали экзамен и покинули БПО. Я не могла пропустить то, как ухмыльнулась Мартиша, услышав об этом, но мысль о том, что одарённых ставят насмерть друг против друга, всё ещё виделась мне дикой. Наверное, именно об этом она и думала сейчас… Однако, остальные только обрадовались, уже в пол-уха слушая, как БПО предлагает удачно сдавшим экзамен рабочие места в обороне ООН, возможность дальнейшего обучения в любом учебном заведении мира и напоминает о подписанных ранее договорах о неразглашении факта существования БПО и всего учебного процесса. Также она сказала, что все сотрудники БПО со всего мира прибудут в наш Тренировочный Центр в течение завтрашнего дня, чтобы наблюдать за тренировками последнего набора одарённых. Нам пообещали праздник в честь завершения программы. Дослушав до конца, мне уже совершенно не хотелось есть, поэтому я вышла и отправилась в тренажёрный зал. Стоило мне повернуть в нужный коридор, я увидела Вонхо. Он стоял, опираясь обеими руками на стену. Приглядевшись получше, я заметила между его руками Мартишу. Это выглядело странно, поэтому я напрягла слух, чтобы слышать, что он говорит из дальней части коридора. — Не говори, не отвечай на вопросы. Рядом с Лэс ты об этом ничего не знаешь. — Вонхо говорил серьёзно, интонацией вбивая каждое слово прямо в голову. Мартиша смотрела на него очень внимательно, а затем потянулась губами к его шее, но он поймал её за подбородок. — Не здесь, Тиша. Она сложила руки на груди: — А где? И когда? Он выдохнул, словно этот вопрос звучал не впервые: — Сдай чёртов экзамен. До него осталось совсем немного, а затем можешь делать что угодно, когда угодно и где угодно… Я не стала дослушивать этот разговор. Развернувшись, я со всех ног побежала из здания и хотела отправиться в лес, но только оказавшись на улице, я упала на колени и не смогла идти дальше. В голову, словно выстрелы, влетали мысли, которые я старалась блокировать. В груди против воли растеклась боль. Мне словно выжгли лёгкие. Это могло значить только одно: я вот-вот превращусь. Решив, что этого нельзя допустить, я побежала в изоляционный отсек. Надзиратель у входа посмотрел на меня удивлённо, но у меня не было времени что-то объяснять. Выхватив у него ключи, я закричала. — Закройте меня! И не открывайте, пока снова не стану обычной! Кое-как открыв карцер и отбросив ключи, я вбежала внутрь, с облегчением отметив, что дверь закрывают снаружи. Остановившись посреди карцера, я уже не могла думать ни о чём, кроме увиденного в коридоре. «Неужели, между ними действительно что-то есть?» Боль вернулась в ещё большей дозе, я едва могла дышать. Сжав кулаки, я завыла изо всех сил, так что у меня заложило уши. «Пожалуйста, пусть это не будет правдой!» С последней мыслью свет в моих глазах погас… Очнувшись, я в первую очередь отметила, что сейчас день, а затем осмотрела карцер: ободранные до шпатлёвки стены, рваные ошмётки синтепона и обивки, деформированный металлический кувшин из-под воды, сломанный шприц и цианид из него, видимо, смешавшийся с лужицей воды у окна. Я помнила, как сжала шприц, а его содержимое потекло по моей ладони, не вызвав никакой реакции. Я помнила, как металась, раздирая стены, как била крыльями потолок, как наконец сжалась в комок, завернувшись в крылья, и уснула. А проснулась уже собой… Убедившись, что моё состояние уже не изменится без моего желания, я постучалась в дверь и позвала надзирателя. Дверь открыли только через десять минут. — Какой сегодня день? — Надзиратель посмотрел на меня как на дуру. — Ты пришла вчера утром. «Вчера? А в прошлый раз была в отключке неделю…» — Да, ещё кое-что… Тебя искал наставник. Я был не уверен, так что не стал говорить ему, что ты здесь. Решив, что так даже лучше, я поблагодарила надзирателя и ушла. На территории Центра было очень людно. Такого количества одарённых я не видела с первого года обучения. В столовой меня встретила Мартиша. При виде её мне захотелось вырвать своё сердце, но я напомнила себе, что не должна была знать о том разговоре, и, применив всю имевшуюся в моём распоряжении выдержку, немного успокоилась. — Лэс! Вонхо искал тебя, он в жилом корпусе. Я хотела сказать ей что-нибудь язвительное, но нас прервал голос какого-то парня: — «Лэс»? Кто из вас двоих «Последняя»? Я обернулась. — Это я — Лэс. А ты кто такой? Пока парень с прищуром изучал меня с головы до ног, я узнала его: Минхёк, мальчишка двумя курсами старше меня, привыкший носить ненужные ему очки, чтобы казаться умным. Ублюдок, который придумал моё прозвище и начал вереницу насмешек, идущих за мной следом все эти годы. Я была безмерно рада, когда он выпустился, потому что считала, что мы больше не увидимся. Видимо, вспомнив вопрос, он снова посмотрел мне в лицо. — Я — Минхёк. Ты что не помнишь меня? Вместо ответа я отошла на шаг и с разворота выбила ему челюсть, заставив очки слететь куда-то в сторону. Стоило ему снова ровно встать, и я ударом с локтя вправила челюсть на место. Вокруг нас собрались люди, крича моё имя и иногда — его, а один из моих сокурсников по привычке собирал ставки. Хёк начал отбиваться, но, судя по костюмчику, все эти годы он был канцелярской крысой где-то в БПО, а я тренировалась. Оставив на нём достаточно переломов, чтобы ему «сладко» спалось, я отошла в сторону, сплюнув кровь на пол. — Разумеется, я помню тебя, ублюдок! И теперь мы, наконец-то, квиты. Может, ещё и подружимся. Уходя из столовой, я слышала одобрительные возгласы с моим именем. Было немного противно, что меня впервые за эти годы оценили именно таким образом. Да и не нужна мне их оценка. Может быть, тогда в детстве я была бы рада получить одобрение от этих людей… Теперь же мне только хотелось закончить обучение и забыть, что я вообще знала их. Переодевшись и приведя себя в порядок, я решила отправиться в единственное место, которое сейчас казалось мне привлекательным: особняк мадам Лафот. На выезде из Центра стояла машина Вонхо. Не увидев его рядом, я села за руль и уехала. Моя почти уже приёмная мать встретила меня в этот раз с улыбкой. Я попросила её сводить меня на место, где похоронен Антуан. Оказалось, что его останки в семейном склепе, на краю владений Лафот. Решив, что могу дойти туда самостоятельно, я оставила мадам пить чай в одиночестве. В целом, мне нечего было там делать: холодный зал из каменных плит, на которых начертаны имена членов семейства, покинувших этот бренный мир. Всё, что я хотела знать — это дата его смерти. С некоторым трудом найдя нужную плиту, я увидела дату: двадцать девятое мая прошлого года. Этот день для меня был примечателен только тем, что в ту самую дату нашему курсу назначали кураторов. Кажется, я просто прогуляла тот день… Поймав себя на мысли, что не хочу вспоминать тот день, я с трудом заставила себя вернуться мыслями к увиденной дате. Я определённо помню город, больницу и ещё зеркало. Последнее дало мне подсказку, как именно я сумела запрограммировать саму себя. Больница… Как ни старалась, я не могла вспомнить, что там было, и видела ли я кого-то. Но теперь мне было ясно, почему я заставила себя забыть: Антуан умер. Вероятно, мне было слишком больно. Думая об этом сейчас, я представила, что это был Вонхо, и мгновенно отогнала эту мысль. «Даже если он будет с другой девушкой, это лучше, чем его смерть. Пожалуй, я бы не захотела больше жить, если бы он погиб. Я что… Неужели я люблю его?» Мысль о любви к наставнику, которая, вероятно, должна была окрылить, наоборот повергла меня в уныние. Он был заботливым со мной всё это время, но… вряд ли он полюбил меня. Это не вписывалось в его поведение со мной… Перед моими глазами проплывали сцены, в которых он был со мной грубым и требовательным, затем его забота, поездки на его машине, момент, когда я думала, что спасала его жизнь… И мне вспомнилась новогодняя ночь, что заставило меня закусить губу. Вернувшись в реальность, я посмотрела на имя, высеченное на плите. «Наверно, это не честно — думать о другом парне, когда я здесь, ведь, возможно, я была влюблена в него…» С этой мыслью я покинула склеп. В доме никого не было, когда я вошла. Только домработница прошла мимо меня спустя несколько минут. Решив, что могу свободно передвигаться в отсутствие хозяйки, я отправилась в комнату Антуана. На его столе я нашла много фотографий. Просматривая их одну за другой, я нашла несколько со мной. Одна из них была в кафе, и девушка на заднем плане, сидевшая за другим столом, показалась мне знакомой. Приглядевшись, я узнала в ней Мартишу. С ней сидел парень спиной к камере. Ещё год назад я бы сказала, что не знаю его, но сейчас я могла точно сказать: это был Вонхо. Спрятав в карман куртки фото, я поспешила уйти прежде, чем мадам Лафот вернется. Обратная дорога по пустому шоссе была наполнена вопросами. Я была так погружена в свои мысли, что не сразу поняла, когда встречный автомобиль полетел прямо на меня. Визг тормозов, треск стекла, звуки ударов, вращение летящей с дороги машины… Всё, о чём я успела подумать перед столкновением, было «Вонхо убьёт меня». Машина, прекратив переворачиваться, встала на колёса. Подушка безопасности упёрлась мне в лицо, и я прокусила её появившимися как раз вовремя клыками. Когда адреналин схлынул, я поняла, что моя нога, зажатая где-то у педали, сломана. Боль была такой сильной, что я кричала во весь голос, не переставая. Даже в таком состоянии я не могла срастить перелом, пока нога лежит в неправильном положении. От боли я не могла даже собрать в себе силы для попытки освободиться. Внезапно водительская дверь была вырвана с металлическим треском и полетела куда-то в сторону. От боли мои глаза не могли сфокусироваться, но я сумела разглядеть лицо Вонхо в образовавшемся провале. За моим удивлением последовала череда непонятных мне рывков и ударов где-то сбоку. Почувствовав, что нога больше не зажата, я направила все свои силы на её заживление. В это же мгновение Вонхо вытащил меня из машины и бросил на землю. Вспомнив, как больно мне было вчера вечером, я отвернулась от него. Нога ещё болела, хоть процесс заживления и начался. Подняться на ноги я не могла, так что оставалось только ждать. Даже с моими темпами заживления на такой перелом уйдёт не меньше часа, чтобы я сумела двигаться сама. Посмотрев по сторонам, я увидела ещё одну машину, помятую почти также сильно, как та, на которой ехала я. Никого из людей рядом не было, только Вонхо. Тут до меня дошло: он специально сбил меня! Вероятно, в наказание за угон. Что ж… Он имел на это право. — Где тебя носило два дня? Его слова напомнили мне последний раз, когда я видела его. Не имея других способов выразить возмущение, я вложила его в свой ответ, взглянув ему в лицо: — Я хотела подойти к тебе после объявления о переносе экзамена. Но, кажется, ты был слишком занят! Вонхо мгновенно изменился в лице. — Как много ты слышала? — Всё, что касается меня, я успела услышать. И я видела, как она пыталась поцеловать тебя. Ты даже не оттолкнул её, а значит, между вами что-то есть. Секунду наставник внимательно смотрел на меня, а затем расхохотался, хотя ничего смешного я не заметила. На самом деле, я едва сдержалась, чтобы не улыбнуться, потому что слышала такой смех впервые с тех пор, как мы провели выходные в его доме… — То есть тебя бесит даже не то, что я ничего тебе не сказал про Антуана, а всего лишь мой флирт с Мартишей? Стоило как следует врезать ему за «всего лишь», ведь он признал, что действительно флиртует с ней, но… Неужели, он упомянул Антуана так, словно он просто забыл выключить утюг?! Отчего-то мне казалось, что подробности, известные ему, гораздо важнее. Хотелось вытрясти эти подробности сразу, но я даже не имела возможности оценить важность того, что он от меня скрыл. Осознав это, я погрузилась в какое-то новое для меня состояние между яростью и отчаянием, и закричала на него: — Ты знаешь больше, чем я, и меня это очень бесит. Но я и сама скоро всё узнаю! Мне только нужно зеркало… — Сказав это, я поднялась, с трудом опираясь на плохо восстановившуюся ногу, и зашагала к машине. С треском выдрав из искорёженной машины зеркало заднего вида, я снова завопила от боли и присела на землю. Вонхо подошёл и положил руку на зеркало, не давая мне поднести его к лицу. Его лицо изменилось: ни смеха, ни злости, только какое-то непонятное мне бессилие. Он говорил тихо: — Лэс, прошу тебя, не делай этого! Между мной и Мартишей ничего нет, я флиртовал с ней, чтобы она подчинялась, потому что иначе она бы не слушала меня. Мне нужно было её контролировать, а для этого она должна верить, что небезразлична мне. Я дала ему пощёчину свободной рукой, ею же смахнув выступившие слёзы. — Я тоже верила, что небезразлична тебе! Ты играешь в какие-то игры, которых я не понимаю. Я похожа на игрушку? — Я не играю с тобой! Даже если бы хотел, я не могу! Поэтому я прошу тебя не вспоминать: тебе будет слишком больно и… Я перебила его: — Как можно тебе верить? Даже если я действительно небезразлична тебе, даже если ты решил, что делаешь это ради меня, я всё равно должна знать правду! Так что ты не остановишь меня… — Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать! — Его слова были сказаны так резко, что наступившая после них тишина зазвенела в ушах. — И я… Да, я действительно делаю это не только ради тебя… Он приложил ладонь к моей щеке, но я сбросила её, на секунду подумав, что второй причиной этому являлась Мартиша, раз она тоже что-то знала. — Я делаю это потому что мне кажется, что, когда ты вспомнишь о нём… Я навсегда потеряю тебя. Его слова звучали так искренне, что моё сердце сжалось, но я не могла так легко сдаться. — Говори. Я отвернулась, потому что не хотела видеть его таким, когда не могу его обнять или взять за руку… Да и в этих обстоятельствах я не могла заставить себя сделать подобное. Он начал свой рассказ с неожиданного момента, который мне даже не вспомнился сразу. — Я хорошо помню день, в который ваш курс прибыл в последний Тренировочный Центр. Всем было по тринадцать лет, а тебе двенадцать, хоть ты и повзрослела раньше, чем они. На фоне этих детей ты уже выглядела как девушка… Парни твоего курса отводили глаза, словно чувствуя твою враждебность. Но это я заметил позже. В тот момент я просто услышал твой пульс. Я не мог никуда смотреть и пропустил речь директора, призванную убедить меня остаться на должности. Незадолго до этого я потерял Хёнвона… Вонхо сделал паузу, давая мне сложить все известные факты вместе: слухи об экзамене, его виноватый вид при воспоминаниях о Хёнвоне, его печаль в тот день, когда троим провинившимся ученикам назначили экзамен заранее… — Это правда! — ошарашенно воскликнула я. — Ходили слухи о том, что на экзамене одарённых ставят бороться насмерть друг против друга. А значит, Хёнвон… Значит, он не смог. Вонхо горько усмехнулся: — Всё ещё хуже, Лэс! Одарённых ставят бороться не с сокурсником, а с наставником. Но условие то же: выживает только один. Я отшатнулась от него, не веря услышанному. — Но…зачем? — Когда одарённые перестали умирать молодыми, нас осталось около десяти тысяч. Так как экзамен был тайной, его просто изменили. В том году количество одарённых выпускников насчитывало две тысячи сто два человека. Они решили, что мы выживем только в таком количестве. Даже когда одарённых стало в разы меньше, они не успокоились, считая нас угрозой… В этот момент мои мысли вернулись в Хёнвону. «Он убил его? Он и меня убьёт?!» Я замотала головой из стороны в сторону: — Хёнвон… Ты не мог! Ты же говорил… Я была уверена, что ты любил Хёнвона! И не важно, как именно ты его любил, это не меняет сути: ты бы не смог это сделать! Теперь я смотрела ему в лицо, ожидая реакции, но он лишь отвёл взгляд. — Я вышел из себя. Впервые в жизни я не мог контролировать свои действия… Я очнулся, когда его тело было всё переломано. Он…ему едва удавалось говорить, и он перешёл на родной язык, чтобы сказать странную вещь: «Монстр, живущий внутри, может изувечить, но не победить». Его глаза потускнели, когда он лежал на моих руках… Эта картина стояла перед моими глазами каждый день. Я знал, что на мне всё не кончилось, и не хотел участвовать в подготовке детей к смерти. До экзамена я хотел отправить его в Мексику, позволив предварительно избить меня, чтобы мне поверили… — Как они вообще заставляют всех сражаться насмерть? — Ты уже забыла? Самопрограммирование. Наставник программирует одарённого перед боем, заставляя довести дело до конца и держать в тайне условия экзамена. Каждый одарённый в итоге проходит это, и так продолжается до бесконечности… Но в этом году, наконец, всё закончится. — Но как ты…? — Он не дал мне закончить вопрос: — Мой наставник едва дотянул до экзамена, его мозг умирал. Я пришёл на место, которое он указал на карте, и он сказал мне избегать авторитетов среди БПО. А затем… Он схватил меня за голову, и я упал на колени. Я думал, что он убивает меня, потому что боль была совершенно невыносима… Так он передал мне свои воспоминания, а сам упал без дыхания… Даже без программирования двое одарённых умерли на моих глазах. Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всё сказанное. — Отлично. Все одарённые — вынужденные убийцы. Причём здесь Антуан? Вонхо тяжело вздохнул перед новой фразой: — Антуан тоже был одарённым.