Часть 14

— Антуан тоже был одарённым. — С чего ты это взял?! Мне хотелось ударить наставника за такое нелепое заявление, но выражение его лица было далеко от шуток. — Я бы и сам не узнал. Но я увидел его с матерью, а в воспоминаниях, что я получил, было её лицо. Большое, красивое, самое любимое на свете… Я знал, что мой наставник касался этого мальчишки. Антуан тоже знал, но скрыл это ото всех. Он стыдился своего таланта: быть здоровым и легко исцеляться, забирая здоровье у другого. Когда мой наставник объяснил ему, что он вытягивает силы из своих близких, Антуан запретил себе исцеляться. Тогда было уже слишком поздно для его отца, который страдал от слабого сердца. На самом деле это Антуан родился со слабым сердцем и не должен был дожить до своих лет. Мальчишка просто не понимал, что губит своего отца. Когда он понял, как контролировать свою способность, в его жизни появилась ты. Я в то время следил за тобой… В одну из ваших встреч рядом была Мартиша. Она что-то заметила, и я подошёл к ней. Она сказала мне, что температура этого мальчишки становится чуть ниже, а твоя — выше, когда вы рядом. Упоминание Мартиши снова меня разозлило. — Отлично, Мартиша нужна была тебе, чтобы измерять мою температуру! К слову: в мире есть и другие измерительные приборы… Вонхо закатил глаза: — Мартиша не просто чувствует температуры, она может различить тепловые сигнатуры не хуже тепловизора. Так она узнала, что рядом с тобой Антуан забывает о контроле, вытягивая твои силы, а твоя сигнатура при этом становится человеческой. Это ввело меня почти в ярость… Я не хотел, чтобы он давал тебе что-то, чего я не смогу, а он позволил тебе почувствовать себя человеком! До такого мне никогда не дотянуть. Я зарычала от абсурдности того, что он говорил. Словно он ревновал меня, когда мне было тринадцать! Бред, не иначе. — Какое тебе было до меня дело? Ты ни разу со мной не заговорил за эти три года, пока я не превратилась на ринге! При этом, ты пытаешься убедить меня в том, что раньше ты за мной следил? Хочешь убедить меня в том, что ты меня ревновал? Он молчал с минуту. — Хорошо, вернёмся к твоему приезду. Я тогда согласился остаться в БПО только из-за тебя, стремясь понять — что именно заставило меня оцепенеть, услышав твой пульс. Я осаживал себя, но не мог перестать оказываться там, где ты, и в итоге стал постоянно за тобой следить. Я не могу сказать, что именно это было. Мне было всего девятнадцать, и это было первое для меня серьёзное и такое сильное чувство связи с другим существом. Не имея иных вариантов, я принял это за любовь, а потому запретил себе приближаться к тебе. Я ведь не какой-то педофил, но я не мог быть уверенным в том, что смогу держать себя в руках, находясь рядом. — Вероятно, распознав мою реакцию по лицу, он добавил. — Знаю, ты думаешь, что при этом я спокойно находился рядом с Мартишей, но я делал это только потому что она хотела выдать Антуана, а затем — потому что она хотела рассказать всё тебе. — Зачем бы ей это делать? Она меня ненавидит! — Назло мне… Я был рядом и использовал программирование, чтобы убеждать её в правдивости наших отношений: поцелуи, которых не было, ночные прогулки и разговоры о будущем, которых никогда не случалось, живы в её памяти. Но она чувствовала, что моя кровь действительно кипит при виде тебя. В последнее время её ревность утихла, но затем я понял, что она планирует рассказать тебе о нас, а значит она могла упомянуть и об Антуане. В итоге я всё же сумел запрограммировать её на молчание… Когда тебя не было уже второй день, я вложил в неё мысль о том, что я ей больше не нравлюсь. Мартиша рассталась со мной, но я не знал, как это повлияет на её экзамен… Самопрограммирование всегда вносит путаницу в мысли. Тем более, она частично знает, чего ожидать… — Он посмотрел на меня, видимо ожидая реакции, но отвернулся снова. — Это всё… Что-нибудь скажешь? Я собралась с мыслями и вдохнула поглубже, чтобы сказать то, что необходимо: — Тебе больше не нужно забывать. Он снова обернулся ко мне, но поздно: в моих руках было зеркало, и я внимательно смотрела в свои глаза в отражении. — Ты не должна никого забывать. Вспомни Антуана! Я знала, что он не поймёт, ведь по мнению Вонхо он рассказал всё, что нужно. Но это мои воспоминания! К тому же я была уверена, что он утаил что-то ещё. Прежде чем что-либо произошло, я увидела в глазах Вонхо эту жуткую печаль… Он отбросил зеркало в сторону и наклонился ко мне, чтобы поцеловать. Его губы были мягкими и тёплыми, а поцелуй — напористым и отчаянным. Не сумев его остановить, я снова ранила его губы своими клыками, которые тут же исчезли, оставив привкус крови. Хотелось забыть, что происходит, и целовать его до потери пульса, но из моих глаз хлынули слёзы, и я оттолкнула Вонхо. Сердце бешено забилось, а перед глазами стали мелькать одно за другим воспоминания: встречи, танцы, улыбки… Всё становилось на свои места с невероятной скоростью. Антуан действительно мне нравился, но я всё равно считала его другом. Единственным во всём мире, но всё же другом. Я помню тот день, когда я пришла в больницу, а также его мать и письмо… Письмо, в котором он признался, что любил меня, но не посмел втянуть меня в отношения с умирающим… Была фраза, которой я не поняла в первый раз: «я и так взял от тебя слишком много». Теперь я понимала, что речь шла о его временном исцелении. Вонхо был прав: боль оказалась невыносимой, и я тут же обернулась монстром. Но в этот раз всё было иначе: мир вокруг приобрёл яркие краски, каких прежде я никогда не видела. Однако, изменилось только восприятие, а сознание осталось прежним: мысли, решения… Только осознав это, я упала на колени, пока моя память пополнялась новой порцией воспоминаний. Среди прочих воспоминаний были те образы, которых я не запомнила при первом полном обращении: приходы наставника каждый день, попытки поговорить, на которые я не могла ответить. В очередной день он пришёл снова, но в ином виде… Его торс был голым, кожа — серебристо-серой, а за спиной возвышались крылья — точь-в-точь как у летучей мыши, но твёрдые, словно металл. В таком виде он осмелился даже войти в клетку и заговорить со мной с близкого расстояния: — Что мне нужно сделать, чтобы ты снова стала человеком? Я не могла облечь мысли в слова, поэтому протянула руку и коснулась его крыла, а затем дала пощёчину, оставив четыре царапины на лице, которые тут же зажили. Он напрягся. — Я не вспомнил своего первого обращения. Так что, если ты вообще вернёшься, тоже не вспомнишь. Но я всё равно хочу объяснить… Да, я был таким же как ты ещё до нашей встречи и знал, что мы связаны. Но связь между нами — это не всё. Ты очень нравишься мне, но я не хочу, чтобы ты была рядом, только потому что нас связала природа! Когда связь чувствовал один я, она переставала контролировать меня уже в километре от тебя. Но теперь… Я даже улетал в другую страну, а ты не покинула моих мыслей. Был ли я в твоих мыслях? Или ты чувствуешь только эту связь? Вопросы, которые сводят меня с ума, никогда не приходили тебе в голову, не так ли? Тем более сейчас… Мы просто двое осиротевших монстров, которыми играет природа… Воспоминания заняли свои места в памяти, и я наконец смогла подняться на ноги. Взглянув на Вонхо, я переполнилась гневом настолько, что, казалось, была готова его убить. Как будто не только он один, а все вокруг всю мою жизнь знали то, чего не знаю я. Обо мне, об Антуане, и особенно о Вонхо… В несколько резких выпадов я повалила его на землю, а затем сломала ему обе кости предплечья, чем вызвала скорее раздражение, чем гнев. Как и ожидалось, его тело стало трансформироваться прямо на моих глазах, но что-то пошло не так: почти вся его рубашка истлела и пеплом осыпалась на землю. Он с некоторой досадой сорвал с себя оставшуюся нижнюю часть рубашки. — Ты не сказал мне! Даже после полного превращения! — Я не мог… — Потому что считал, что потеряешь меня? Это же полная чушь! Он усмехнулся и посмотрел на меня. Этот взгляд был полон боли, как и его слова: — Даже сейчас ты так думаешь? По-моему, именно так люди и теряют друг друга… Я замахнулась правым крылом и повалила его на землю, в результате чего сама потеряла баланс и упала. Вонхо тут же поднялся и протянул мне руку, но я проигнорировала этот жест. — То, что происходит — это результат твоей лжи! Ты чёртов лживый подонок, Шин Хосок, вот ты кто! Наступила пауза. Мне хотелось выдернуть себе рёбра, сломать ему челюсть, найти и избить Мартишу, а ещё плакать и кричать. Я попыталась отвлечь свои мысли, рассматривая странную сверкающую пыльцу, которая явно исходила от меня. «Вероятно, это и есть то самое «очарование». Это…красиво». Подумав о том, чтобы заставить Вонхо встать на колени и умалять меня о прощении, я заметила, как «пыльца очарования» стала собираться перед моими глазами в сгусток, теперь напоминавший цветастое нефтяное пятно, парящее в воздухе. Отбросив глупую мысль, я увидела, как очарование снова рассеялось. От Вонхо оно тоже исходило… Однако, я могла легко отличить одно от другого. Видимо, заметив, что я смотрю в его сторону, Вонхо повернулся ко мне. Но молчание прервал не один из нас, а звонок телефона из машины, на которой ехал наставник. Он поднял трубку и поставил звонок на громкую связь, но я и так могла всё слышать. Было много звуков, смешавшихся на фоне, и голос звонившего потерялся среди них. Когда наконец стало слышно, голос прокричал: — Вонхо, срочно! Они убьют всех, директор уже… — На фоне снова раздался странный звук, похожий на взрыв, а затем связь оборвалась. — Очередной бунт? Ты же был там не больше полутора часов назад! Он скривился: — Я был у себя на базе, и ничего подозрительного мне не сообщали… — Он с досадой взглянул на помятые машины. — Летим в Центр, там явно нужна помощь. Видимо, не придумав ничего лучше, он взял меня под руки и, взмахнув крыльями, взлетел. Пытаясь не закричать от страха упасть, я оказалась вместе с ним на высоте пятнадцатиэтажного дома. Затем Вонхо стряхнул меня со своих рук, и я полетела вниз, как мешок. Наконец, совладав с эмоциями и заставив себя унять крик, который, как оказалось, я издавала, я поняла, что крылья расправились сами собой. До земли оставалось метров пять, когда я сумела совладать с собой и сделать пару взмахов, чтобы набрать высоту снова. Стоило мне подумать о том, в какую сторону полететь, и инстинкты сами подсказывали, как изменить положение крыла. Полёт уже спустя несколько минут казался таким лёгким, что я решила в будущем ходить как можно меньше… — Вонхо! Как ты используешь крылья? Я ведь сломала только руку, а не причинила душевную боль… Произнеся это, я вдруг поняла, что надеюсь услышать что-то вроде «ты не права», ведь то, что я причинила ему боль значило бы, что я небезразлична Вонхо… Мужчина лишь усмехнулся. — Мы не полностью одинаковые. Твоё превращение делится на две фазы, а у меня нет промежуточного состояния. Но я могу использовать некоторые элементы превращения, например, исцеление или зрение в темноте. Чувствую я душевную боль или физическую — я превращаюсь. И в моём случае от сердца идёт выброс какого-то вещества, из-за которого всё рядом сгорает. Увидев что-то на земле, я спустилась вниз, и Вонхо последовал за мной. — А что насчёт Хёнвона? Вонхо помедлил несколько секунд перед ответом: — Знаю, я делал всё, чтобы ты так думала, но Хёнвон не был таким, как я или ты. Он был чем-то вроде сирены: излучал очарование так сильно, что никто не мог сопротивляться, даже мужчины гетеросексуалы. Я в то время тоже не мог контролировать очарование, а об остальном просто не знал. Поэтому я решил, что мы похожи… Я подумала немного, и поняла, что эта ложь вполне вписывается в общую лживую картину, что была у меня перед глазами, и ничего не стала говорить. -… Лэс? — послышалось откуда-то слева, голос был тихим и хриплым. Я обернулась на звук и увидела Минхёка. Он был весь в крови, и его тело пронизывали лозы какого-то растения, покрытые шипами. Я знала только одного одарённого, способного сделать подобное, но… «Гектор не может быть так жесток, нет… Этого не может происходить на самом деле!» — Этого не может… Вонхо наклонился к нему и заговорил по-корейски. Моих скудных познаний хватило только на пару слов, так что я перестала слушать и принялась срывать с него лозы, однако, тело Минхёка не исцелялось. — Исцеляйся, идиот! — Я схватила его за шею и заставила смотреть в глаза. — Исцеляйся!!! Он изобразил что-то похожее на усмешку: — Если бы мог… — Он закашлялся, роняя изо рта сгустки застываюшей крови. Я собралась с духом и попробовала ещё раз, уже используя очарование. Плевать, что я рискую заставить врага детства влюбиться… Однако, я знала, что ничего не выйдет, потому что очарование не собралось в сгусток, а лишь рассеялось от моих попыток. — Минхёк, заживляй свои раны! Он как-то по-особенному посмотрел на меня, а его губы задрожали. Я наклонилась ближе, чтобы слышать его слова: -… вот мы и… подружились… Я слышала, как его сердце сократилось в последний раз.