Часть 19

-…Лэс, послушай… будь моей женой. — Я отвернулась и была готова уйти прежде, чем он скажет что-то ещё. Но Вонхо внезапно застонал и стал метаться на постели. Я обернулась, увидев теперь, как он до скрипа сжал зубы и схватился за грудь, тяжело дыша. Я слышала, как сильно бьётся его сердце, и не сумела заставить себя уйти… Шагнув к нему, я попыталась остановить руку, которой он уже расцарапал голую кожу груди. — Проснись! Пожалуйста, проснись! — Я трясла его и почти кричала, но он не реагировал… Внезапно, я вспомнила наш вечерний разговор… — Вонхо, проснись! Он открыл глаза и повернулся ко мне, а затем отбросил меня в стену. Темнота вдруг стала густой и тягучей, и я провалилась в неё. Я очнулась в кровати Вонхо. На стене, в которую я врезалась, была вмятина, а вниз от неё спускались следы крови… Свет был для меня слишком ярким, и я зажмурилась. В комнату вошёл Вонхо. — Лэс, ты… Как ты? Я взглянула на часы, прежде чем ответить: половина восьмого. Я была в отключке пару часов. Что ж… Это можно было считать победой: я, наконец, поспала. Ну, почти. — Я в норме. Хорошо, что это была я. Если бы ты встроил в стену кого-то из местных, здесь был бы труп. Вонхо потёр переносицу: — Нет, Лэс… Если бы тебя здесь не было, я бы так не среагировал. Дело в тебе. Ты… Ты снилась мне, поэтому я не сразу понял, что это уже не сон… Я вспомнила, как он сжимал челюсти, как царапал грудь. — Во сне я что… Я вырвала твоё сердце? Вонхо молчал, что означало «да». — В твоих снах я — монстр? — Нет. Я просто сказал глупость. А ты… Ты наказала меня за эту глупость. Я проглотила эту ложь, встала с постели и вышла, чтобы, оставшись дольше, не выдать затаившейся обиды. Весь день гоняя в голове «глупость», которую сказал Вонхо, я поняла, что хотела бы быть девушкой, которая может просто принять его предложение. Но сказать «да» и пафосно повиснуть на его шее — это тоже не наша история… Но это с моей стороны. Почему же он посчитал сказанное глупостью, я не могла знать. Вечером, после очередной порции побоев, мы вернулись в свои комнаты. Несложные подсчёты привели меня к выводу, что остались только девочки — с шестого по тринадцатый номер. Парни с нового дня приступят к тренировкам, в которых будет участвовать и Вонхо. Меня больно уколола сама мысль о том, что ещё до его отъезда отсюда нас уже что-то начало разделять, хоть это и мелочь. Уже подозревая, что уснуть мне не удастся, я села в позу для медитации и углубилась в себя. Никого бы не удивило, какие мысли я нашла внутри, но я бы хотела скорее отвлечься от воспоминаний о Вонхо, чем погрузиться в них с головой. Тем не менее, я прошлась по всем моментам, которые хотела бы повторить ещё миллион раз. Кажется, их было слишком мало… Но мне и так досталось в этой жизни много хорошего. По крайней мере, так я утешала себя, представляя дальнейшую жизнь, в которой не будет Вонхо. Думая об этой жизни, я прошлась по своим перспективам: карьера, служба… «Наступит день, когда я не буду нужна здесь, и мне придётся вернуться во Францию. Я не смогу стать тренером, открыть школу боевых искусств, как хотела… Но это было простое желание, даже не мечта. Единственное желание, от которого я не смогу отказаться, это — быть с Вонхо. Но я не могу быть с ним так, как сейчас. Не имея возможности решать за себя и уверенности, что он останется со мной, даже если моё решение ему не понравится.» Мне вдруг стало невероятно грустно, как будто мне действительно грозило больше никогда не увидеть Вонхо… И от этого увидеть его прямо сейчас стало уже не просто желанием, а необходимостью. Я подбежала к двери и уже открыла замок, но успела остановить себя. «Что я скажу ему? Как мне… оправдать свой приход? И как выдержать, если он снова будет холодным со мной?..» Я открыла дверь, но не сумела шагнуть вперёд: что-то белое было прямо перед моими глазами. Белая майка на груди Вонхо. Он стоял передо мной, глядя в мои глаза с непонятной растерянностью. Щелчок где-то в груди заставил меня резко выдохнуть. Я перестала думать, тут же двумя руками разодрав на Вонхо майку. Вонхо поднял бровь и, кажется, готовился что-то сказать, но затем сделал шаг вперёд, заставив меня попятиться назад, закрыл дверь и схватил меня за волосы, собранные узлом на затылке, а затем, медленно, словно зверь, заполучивший свою добычу, он спустился своим лицом ближе к моему. Вонхо лишил меня способности дышать, терзая мои губы, кусая их и целуя неистово, как в последний раз. Я ловила его движения, совершенно сбившись с дыхания, пока он перешёл на мою шею, оставляя следы своих зубов на каждом сантиметре кожи. При этом он успевал освобождать меня от ненужной одежды, а я только и успела неумело сорвать с него ремень. Оказавшись без одежды, я на шаг отошла от него, чтобы рассмотреть: покрасневшие губы, напряжённые руки, голые плечи и ключицы, грудь… Он смотрел на меня также, не скрывая мелькающие в его бегающих глазах мысли: что он собирается сделать с каждой моей частью… От его взглядов хотелось прикрыться. Но не больше, чем мне хотелось испытать на себе его прикосновения снова, и снова, и снова, пока я не погибну в его руках от истощения… Поймав мой взгляд, он схватился за свои брюки. Прожигая меня своими глазами, он избавился от оставшихся предметов одежды и подошёл, чтобы подхватить меня на руки. Когда, целуя, он уложил меня спиной на кровать, в моей голове возникла последняя на сегодня чёткая мысль: это будет очень длинная ночь… Я проснулась на полу, с трудом провожая короткий сон. Одна, хотя Вонхо засыпал рядом. Вероятно, он раньше меня понял, что нас не должны видеть выходящими из одной комнаты утром. На волне хорошего настроения я справилась с оставшимися инфицированными и теперь ждала встречи с Вонхо на обеде, на который он не явился. Прогулявшись по зданию, я нашла его выходящим из какого-то кабинета, принадлежавшего местному руководству. Следом вышла женщина в капитанской форме. Она проводила Вонхо многозначительным взглядом и обратилась ко мне. — Поздравляю с успешным выполнением задания, лейтенант! Уже к вечеру вы покинете территорию этой базы. Спасибо за службу! — Она говорила по-русски, а вышедший следом переводчик слышал только последние пару слов. Я взялась ответить по-русски, как видела в старых фильмах, которые смотрела ещё в детстве. — Служу отечеству! — Капитан удивилась, но ничего не сказала в ответ, позволив нам с Вонхо удалиться. Я вошла в лифт первой и, когда он закрылся, ударила кулаком в стену, оставив чуть заметную вмятину. — Стоило догадаться, что ты поступишь по-своему, не спросив меня! Уже к вечеру… У меня не должно быть даже шанса сделать по-своему? Он прижал меня к стене, снова оказавшись слишком близко. — Если ты хочешь использовать этот шанс для того, чтобы быть далеко от меня — лучше я лишу тебя этого шанса. Как и следующего, и всех остальных. Вчера, когда я пришёл… Я знал, что всё может оказаться иначе, и тебе не захочется быть рядом. Но теперь я знаю, чего ты хочешь… — Он снова взглянул на меня тем самым взглядом, и я оттолкнула его. — Это здесь не причём! Ты… Он перебил меня: — Я хотел объяснить тебе! Да, я не был уверен, что ты это одобришь. Но я не пошёл против тебя! Я составил для них новую программу, изменил все условия. Их переведут на другую базу, об этом уже позаботились… Я оставил на твоём столе папку: там весь проект и новая учебная программа, которую уже начали приводить в исполнение. К нам будут обращаться за консультацией и позовут, если возникнут новые осложнения. Я… Он не успел договорить, потому что лифт остановился, а на жилом этаже нас встретил Майор Филатов. Он поблагодарил нас за службу и заявил, что транспорт будет готов уже через час, если мы готовы отбыть. Я ответила согласием и сбежала собирать вещи. За предоставленный час я успела не только собрать все вещи, но и внимательно просмотреть учебную программу Вонхо. Всё было идеально, и я не могла отделаться от мысли, что мой гнев был несправедлив, а гнев обиден для Вонхо. Мне стоило больше доверять ему. Может, тогда он бы не делал всё это за моей спиной… Из самолёта нас высадили в аэропорту между двумя небольшими городами. Один из них был моим родным городом. Странное желание увидеть давно забытые места заставило меня просить водителя доставить нас вначале туда. Вонхо не возразил и поехал со мной. После лифта мы не разговаривали… Мой дом оказался заселён другими людьми, что меня не удивило. Я пыталась выяснить у соседки — куда уехала старая хозяйка, и мне сообщили, что её похоронили несколько месяцев назад… Доехав до кладбища, мы забрали сумки и отпустили водителя. На то, чтобы найти нужную могилу, ушло некоторое время. У меня не было цветов, но тут их было и так много… «Значит, её любили, и многие пришли проводить её в последний путь.» Вонхо остановился в нескольких метрах, давая мне необходимое пространство. Мне понадобилось почти десять минут, чтобы осознать, что именно я здесь делаю, и кто в этой могиле: вся моя родная кровь теперь утекла в землю. А я даже не успела попросить прощения за то, что забрала у неё любимого. — Привет, мам. Я… — мне было трудно подбирать слова на русском, так что я перешла на английский, ставший мне родным уже много лет назад. — Думаю, там, где ты, между языками нет разницы… Мне жаль. Я не могу выразить, как мне жаль, что не родилась обычной и причинила тебе много боли. Но, наверное, ты была бы рада, что я… Я не убиваю людей, мама! Я помогаю… И сейчас ты могла бы мной гордиться. Я не сумела остановить слёзы и немного поплакала. «Странно, что я всё ещё привязана к ней. Если подумать, я вообще не знаю похороненную здесь женщину». Вонхо подошёл ближе и обнял меня. Мы промолчали вот так уже несколько минут, когда мне позвонили. Пришлось ответить, потому что звонок был из компании. Однако, вопрос был пустячный, и я быстро на него ответила. Я успела услышать, как Вонхо говорит что-то могиле моей матери на родном корейском языке… Он ничего не сказал мне об этом. Сутки в отеле, перелёт первым классом… Вонхо настоял на том, чтобы лично довезти меня до дома, отпустив даже своего личного водителя. И снова мы ни слова не сказали друг другу… Я должна была просто выйти из машины и вернуться к своим делам, но… — Вонхо! — Он обернулся, и я на несколько секунд забыла, что хотела сказать. — Ты… Сейчас как раз время вечернего чая. Мамы нет дома, так что… Выпьешь чаю вместе со мной? Чай подали почти через час. За это время мы оба приняли душ, переоделись и, наконец, встретились в чайной комнате. Чай и круассаны были, как всегда, восхитительны. Но мы почти не ели, а чаю было суждено остыть прямо в чашках. — Вонхо! Скажи честно, пожалуйста… Ты сделал столько всего, но всё ещё не готов позволить мне решать что-либо самой. Почему? Я сделала так много неверных выборов? Он было взял чашку с чаем, но тут же поставил её на место. Вонхо явно не нравился этот вопрос, и я была готова к тому, что он проявит свой гнев, возможно, разметав всю мебель по чайной комнате или снова бросив меня в стену. Но я должна была спросить. — Я просто пытаюсь понять тебя, Вонхо. Пожалуй, это единственное, что на данный момент меня беспокоит… Что меня беспокоит в нас. На последнем слове он посмотрел мне в глаза, и там снова была эта убийственная растерянность. «Это… Так выглядит его симпатия? Или его… любовь? Он словно обезоружен, а мне в это мгновение хочется обнять его и держать… Чтобы никого в мире больше не существовало. Его это шокирует также сильно, как и меня?.. Как же много у меня вопросов… А он знает все ответы.» — Лэс, ты должна знать, что я ценю тебя выше любого другого человека на этой планете — и на всех других, если вдруг там есть жизнь. Я бы не менял своих решений в твою пользу, если бы не считал, что ты видишь намного дальше, чем я. То, что я готов сбросить со счетов, ты учитываешь, и… — Кажется, он запутал ещё больше не только меня, но и самого себя, и теперь молчал почти минуту. — Я не хочу лишить тебя выбора, нет. Я хочу… Хочу лишить тебя самой необходимости выбирать. Я хочу выбирать за тебя не потому что не уважаю тебя, а потому что хочу защитить. Потому что выбрать один вариант — всегда значит отказаться от всех остальных. И иногда это больно… Я не могу это объяснить, но, если когда-то ты согласишься быть со мной, я не хочу, чтобы тебе приходилось постоянно быть сильной и решать проблемы всего мира. Я бы хотел, чтобы у тебя была твоя собственная жизнь, в которой нет безграничной ответственности за судьбу человечества. Или чью-либо вообще судьбу. — Он снова замолчал, теперь глядя в пол. — Я просто хочу перестать бояться, что чья-то судьба покажется тебе важнее собственной, и ты пожертвуешь собой. Мы ведь это уже выяснили: самую худшую боль только ты сама можешь причинить себе, и убить себя можешь тоже только ты. Ты… — Он замолчал, и теперь выглядел невероятно усталым. Я подошла и опустилась на колени рядом с ним. Своими ладонями я подняла его лицо, чтобы видеть, как он смущённо смотрит в сторону. Я повернула его лицо к себе, и теперь он смотрел на меня. Мне хотелось что-то сказать, чтобы выразить сразу всё: как я не хочу быть от него и на сантиметр дальше; как уважаю его с первой встречи; как храню в памяти каждый его совет, каждый момент рядом с ним; как я хотела все эти годы понять его и наконец поняла; как счастлива, что оказалась не права, считая, что он пытается ограничить меня; как я счастлива, что он хочет защитить меня также сильно, как я — его. — Вонхо, я люблю тебя. Таким я никогда прежде его не видела… Может ли человек быть абсолютно счастлив? Я уверена, что нет. Но в это мгновение он выглядел невероятно счастливым. Кажется, из моих глаз покатились слёзы, когда наши губы соприкоснулись. Звуки шагов у двери заставили нас оторваться друг от друга спустя несколько минут. Я уже сидела рядом с Вонхо на диване, а его рубашка была расстёгнута почти наполовину. Моими руками. — Мадам, я… Кхм. Я как раз очень ждал вашего прихода. Жюли вошла и присела, а сиделка тут же принесла ей чашечку горячего чая. — Для чего же, интересно, вы меня ждали, месье? Вонхо застегнул пару пуговиц под её пристальным взглядом, но затем бросил эту затею. Он прокашлялся, зачем-то сунув руку в карман. — Что ж… Я надеялся, что к этому моменту мы будем знакомы ближе, но… — Он встал передо мной на одно колено, чем вызвал наполовину дежавю, на вторую — полнейший шок. Коробочка в его руке была из чёрного бархата, а платиновое кольцо внутри выглядело как два раскрытых ангельских крыла, украшенных изумрудами. — Лэсли Элизабет Лафот… София! Я хочу разделить эту жизнь с тобой. Хочу приложить все свои усилия, чтобы сделать тебя счастливейшей женщиной на Земле. Ты окажешь мне эту честь и станешь моей женой? Я не сумела вымолвить и слова, пока он надевал на мой палец кольцо. Я лишь кивала, затем бросившись обнимать его. Мне казалось, что это происходит не со мной… Пока мама не подала голос — Я согласна только на двойную фамилию. Если ты не останешься Лафот, я не дам своего благословения. Хочу чтобы все знали, что ты — моя дочь! Странную ситуацию окончил Вонхо, чей редкий юмор удивил меня и в этот раз. — Мадам, если это всё, что нужно для вашего благословения, то я и сам возьму фамилию Лафот! Мы все громко смеялись… Стоило раньше понять, что во время подготовки к свадьбе времени друг на друга у нас совсем не будет. Свадьба состоялась через месяц, в родном городе Вонхо — Сеуле. Мы арендовали какую-то концертную площадку, и, пожалуй, всю её заполнили людьми. Свадьба была пышной и яркой, потому что статус обязал нас праздновать её именно так. Наверное, отдельного описания стоит вооружённая группировка, ворвавшаяся на праздник ближе к полуночи, или теракт на полуострове, через который проходил наш свадебный тур… Можно было бы описать крупные и мелкие военные конфликты по всему миру, в которых участвовали я и мой муж не меньше трёх раз в год… Но ведь для нас двоих и без занесения в летопись всегда будет ясно: Мы — не ошибки природы и не брошенные сироты; не борцы за справедливость; не враги и не друзья; мы — даже не влюблённая пара, образовавшая новую ячейку общества, потому что всё это слишком просто, а значит, это — не наша история. Мы — боевые товарищи. Это больше чем любовь. Хотя… Возможно, в мире нет ничего больше.