Глава 6: Шкаф

      На следующее утро, впервые с тех пор, как я проснулась без памяти, я была не одна.       Открыв глаза, я увидела спину Гарри — голую, тёплую, к которой я прижалась посреди ночи. Он лежал лицом к окну, занавешенному шторами, а я обнимала его за талию.       Чёрт. Я загнала его на самый край кровати.       Повернув голову, я покраснела, увидев пустое место позади себя.       Теперь я не только сплю с людьми, которых не люблю, но и душу их во сне. Это уже даже не жалко — это жалкое воплощение жалкости.       Я осторожно выбралась из-под его руки — пришлось не только высвободить ладонь, но и вытащить ногу, зажатую между его бёдер.       Бедный, бедный волшебник, — подумала я, перекатившись на прохладную сторону кровати.       Мои движения, конечно, разбудили его. Он сонно простонал, потянулся, раскинув руки, потом повернулся ко мне, улыбаясь, и подложил ладони под щёку.       — Доброе утро.       — Привет.       Боже, как же всё это было странно. Я лежала в постели, голая, рядом с лучшим другом.       Парнем, — поправила меня память, но слово казалось неправильным.       Он протянул руку и убрал локон за моё ухо.       — Приятно снова просыпаться рядом с тобой. —       В тусклом свете, пробивающемся в комнату, его изумрудные глаза сверкали, и я не смогла не улыбнуться.       — Да, — тихо ответила я. — Ненавижу просыпаться одна.       Он поцеловал меня.       И, потому что я — ужасный человек, я закрылась.       Полезный приём, который я применила ещё прошлой ночью: я вытолкнула прочь все мысли о Драко и Джемме, о своей вялой привязанности к Гарри, о вине, одиночестве, тревоге, тоске — и сложила всё это в аккуратные коробочки, как когда-то учил меня Драко.       Если он мог отгородиться от своих чувств ко мне — почему я не могла сделать то же самое?       Я могла просто быть здесь, с мужчиной, который меня любит.       Могла сосредоточиться только на теле, на удовольствии, которое он вызывал, на тепле сильных рук, обнимающих меня.       Только вот я никогда не была так хороша в окклюменции, как Драко.       Я не могла полностью запечатать коробки.       Поэтому, когда я лежала, целуя Гарри, вплетая пальцы в его волосы и прижимаясь к нему всем телом, в голове раздавался мучительный внутренний хор: не тот вкус, не те волосы, не то тело, не тот голос.       И ещё — то сомнение, которое Драко поселил во мне.       Страх, что я никогда по-настоящему не любила Гарри.       Что выбрала его только для того, чтобы задеть Драко.       Моё самопрезрение достигло апогея за те недели, что я провела в Вайтстоун-коттедже.       Оно жгло изнутри, поселившись в животе, не давая покоя, вызывая тошноту.       И всё же каждую ночь я засыпала в объятиях Гарри.       Говорила себе, что делаю это ради него.       Что повторение привычных ритуалов из прежней жизни поможет вернуть память.       Что так будет лучше для всех, верно?       На самом же деле я делала это ради себя.       Просто больше не могла выносить одиночество.

***

      Следующая неделя прошла в череде рабочих дел днём, вечерних разговоров по камину с детьми и страстных ночей у Гарри.       Во время одного из звонков Лира сказала:       — Мам, ты выглядишь просто отлично. Такая... расслабленная. Наконец-то немного полегчало после всего этого... ну, потери памяти и прочего?       Щёки у меня тут же вспыхнули. Да, конечно. Просто потому, что я провела утро, сидя верхом на лице твоего крестного.       Я откашлялась и пробормотала что-то про работу и про то, что с меня сняли все обвинения. Разумеется, рассказывать дочери-подростку, что я сплю с её крестным, я не собиралась. Меня до сих пор коробило от всего, что я вывалила на неё неделю назад, сидя в постели, и я поклялась больше никогда так жалобно не изливать душу бедной девочке.       Одно дело — относиться к ней с уважением, как к взрослой ведьме, и совсем другое — вешать на неё свои личные драмы. Она не мой партнёр, и превращать её в жилетку для слёз — верный способ обеспечить ей пожизненную терапию.       — Я рада, что ты наконец начинаешь с этим справляться, — сказала она.       Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, что речь шла о работе.       — Ах да. Да, всё действительно налаживается. Я пересматриваю много старых дел и начинаю лучше понимать, как должны быть устроены эти отчёты. Хотя… всё равно чувствую вину. Думаю, одна из вещей, которые мой начальник ценит во мне больше всего, — это двадцатилетний опыт работы в Министерстве, который вдруг испарился. Никакое редактирование не заменит опыт.       — Он что-то говорил об этом?       — Нет. Но я не понимаю, потому ли, что он не заметил падения качества работы отдела, или потому, что заметил, но не говорит ничего из-за моей известности как героини войны. — Я вздохнула и покачала головой. Вот опять — вываливаю на неё свои проблемы. Всё это можно было обсудить с Гарри. Он ведь теперь мой партнёр.       Я отогнала неприятное чувство, вызванное этой мыслью, и сосредоточилась на ней.       — Хватит обо мне. Чем вы с братом занимались?       Её лицо просияло, и она рассказала о поездке, которую они с Цетусом, Драко и Джеммой совершили в небольшой волшебный приморский городок тем утром. Я изо всех сил старалась не ревновать — радоваться, что Лира и Цетус явно прекрасно провели время. Старалась не представлять, как Драко и Джемма идут по пляжу, держась за руки.       И с помощью окклюменции (которую я в те дни использовала так часто, что у меня начали болеть виски) мне почти удалось.

***

      Чаепитие с Джеммой настигло меня раньше, чем я успела к нему подготовиться.       Был понедельничный вечер, и я предавалась унынию по поводу возвращения Цетуса и Лиры в Хогвартс, когда за окном гостиной появилась крошечная сова. Сразу вспомнилась старая сова Рона — Сычик.       Я взмахнула палочкой, открывая окно, и крошечное существо плавно пролетело в воздухе, приземлившись прямо на журнальный столик передо мной. Эта сова точно не была Сычиком. Она вела себя удивительно спокойно и вежливо, а её перья были нелепо пушистыми; на шее красовалась тонкая жёлтая ленточка. Я сразу заподозрила, кому она принадлежит, и, вытащив короткую записку из-под лапки, убедилась — почерк был плавный, изящный, безупречный.       Я вздохнула и отбросила письмо в сторону.       Чёртова Джемма. Со своей идеальной совой, идеальным почерком и идеально вежливым приглашением на чай. Где, ради Мерлина, Драко вообще её откопал? Неужели просто подал объявление в Пророк: «Недавно свободный (и чертовски привлекательный) волшебник ищет ведьму, максимально противоположную Гермионе Грейнджер».       Боже, как же это больно.       Я просто сидела и плакала несколько минут, а крошечная сова наблюдала за мной большими жёлтыми глазами, идеально совпадающими с цветом её ленточки.       — Кажется, я не могу отказаться, да? — спросила я сову.       Она просто моргнула.       — Да. Так я и думала. — Глубоко вздохнув, я написала ответ на приглашение Джеммы, потратив неприлично много времени, чтобы мой почерк выглядел как можно аккуратнее. Затем взяла сову и вышвырнула её в окно (вероятно, с чуть большей силой, чем требовалось, но вряд ли она на меня настучит). Хотя, если кто и способен придумать способ разговаривать с животными, так это сама Принцесса Диснея — Джемма.       Мы встретились на чай на следующий день — и это было ужасно, потому что ужасной Джемма не была.       Она оказалась вполне приятной ведьмой, которая работала волонтёром в Святом Мунго и занималась благотворительными балами и сбором средств.       Она даже не была глупой (а это, поверьте, было первое, что я проверила).       Мы немного поговорили о детях — о том, как обе скучаем теперь, когда они снова в школе. Потом между нами воцарилась неловкая пауза. Ну, неловкая для меня. Она, казалось, чувствовала себя прекрасно, аккуратно намазывая сливки на нелепо маленький скон.       Я как раз переживала тот момент, когда начинаешь сомневаться во всех своих жизненных решениях — особенно тяжело, когда половину из них ты вообще не помнишь, — когда она вдруг нарушила молчание:       — И как продвигаются дела с восстановлением памяти?       — О, э… нормально. Ну, то есть не особо. Пока никуда не продвинулась, но продолжаю ходить на еженедельные приёмы в Святой Мунго. В следующий раз приедет целитель из Германии, хочет попробовать какие-то экспериментальные методы.       — Надеюсь, это подействует. Ужасно даже представить — забыть половину своей жизни. А Драко… он очень переживает за тебя.       Я сразу подняла голову.       — Правда, переживает?       — Разумеется, — сказала она неожиданно резким тоном. — Он не тот монстр, каким ты, видимо, его считаешь. Он очень заботливый человек.       — Я… я это знаю, — пробормотала я, сбитая с толку таким обвинением.       Она посмотрела на меня недоверчиво.       — Это я постоянно защищаю его от подобных обвинений, — добавила я, чувствуя, как закипает раздражение. — Я прекрасно знаю, насколько он заботливый, и последнее, что мне сейчас нужно, — это лекция от тебя.       — Не нужно повышать голос, — сказала она громким шёпотом, тревожно оглядываясь по сторонам, не слушает ли нас кто-нибудь. — Я… не должна была этого говорить. Ты… — она вздохнула. — Ты больше не та, что раньше. В общем, давай сменим тему. У тебя есть какие-нибудь… э-э… планы на лето?       Никаких планов на лето у меня не было, и я сказала ей об этом довольно резко.       Она тяжело вздохнула и принялась оживлённо болтать о своих предстоящих поездках, а я тем временем откинулась в кресле, нахмурившись, вспоминая слова, которые Драко сказал мне несколько недель назад. «Ты сказала, что мы пробуждаем худшее друг в друге. Думаю, ты имела в виду, что я пробуждаю худшее в тебе, ведь мне уже просто некуда было становиться хуже. Я вошел в эти отношения монстром и вышел из них монстром».       А теперь — слова Джеммы, грубо добавлявшие новые штрихи к уже уродливой картине: «Он не тот монстр, каким ты его считаешь.»       Неужели я действительно называла Драко монстром? После всего, что он пережил? Зная, какую вину он до сих пор носит после войны? Что, к чёрту, со мной не так?       Пока Джемма весело щебетала о поездке, которую собиралась совершить в Париж, я думала о другом, о словах, которые Драко сказал тогда:       «Мы были катастрофой. И не должны были вообще жениться».       Правда ли это? Конечно, нет. Мы с ним были идеальны в своей несовершенности. Мы дополняли друг друга. Он был первым человеком, в которого я по-настоящему влюбилась — и последним, кого вообще хотела бы любить.       И всё же… впервые с тех пор, как я узнала о нашем разводе, во мне закралось сомнение.

***

      В тот вечер я поехала к Гарри — но могла бы с тем же успехом остаться дома: пользы от моего присутствия было ноль. Я сидела в постели рядом с ним, но мыслями блуждала где-то далеко, до одури пытаясь понять, как всё так катастрофически пошло не так между мной и Драко.       Гарри что-то говорил, а я кивала автоматически, пока не почувствовала, как он засунул мне мизинец в ухо.       — Фу! — я взвизгнула и отмахнулась.       — Прости, — сказал он, ухмыляясь. — Я уже несколько минут пытался привлечь твоё внимание. Выбирал между этим и Жгучим заклинанием.       — Извини, — выдохнула я, разворачиваясь к нему.       Мы сидели в постели, прислонившись к подушкам, с книгами и бумагами на коленях.       Гарри уже пролистал стопку отчётов с работы, а вот моя книга лежала закрытой на одеяле.             — Что случилось?       В его голосе прозвучала такая мягкость, что у меня защипало глаза. Я опустила голову, и взгляд упал на нелепую шёлковую ночнушку, которую я была вынуждена надеть — пижамы, купленные с Лирой и Цетусом, лежали в стирке. Мне нужны были новые пижамы. И вообще — весь новый гардероб.       — Почему я ношу эти идиотские ночные рубашки?       — Что?       — И не только их! Вся одежда — такая… такая…       — Не понимаю....       — Неудобная! — выпалила я. — Чертовски неудобная!       — А по-моему, очень даже приятная, — заметил он и кончиком пальца провёл вдоль моего бока.       — Ну… ладно, ткань мягкая, — призналась я, скрестив руки на груди. — Но она же почти ничего не прикрывает, правда?       Он улыбнулся своей фирменной кривой улыбкой.       — Вот это-то мне и нравится.       — Да уж, не сомневаюсь, — выдохнула я, закатив глаза.       Гарри придвинулся ближе, легко провёл пальцем по тонкой лямке.       — Понятия не имею, о чём мы сейчас говорим, — сказал он.       Я невольно рассмеялась:       — Справедливо. Я и сама уже не знаю.       Он улыбнулся в ответ, ожидая продолжения.       — Я… просто в полном раздрае. Мысли мечутся туда-сюда, ни на чём не задерживаются, не складываются в смысл. И… не знаю. Между той мной, какой я себя помню, и той, кем я стала, столько различий, что я не могу их увязать. И вот эта одежда — одна из таких вещей. Когда я вообще решила одеваться как… как…       — Как модная чистокровка? — подсказал он.       — Да! Я ведь никогда не придавала этому значения. Разве что… Драко? Это он настаивал или, может, просто намекал?.. — Я не могла представить Драко, дающего советы по гардеробу, но другого объяснения не находилось. — Но если так, — задумчиво добавила я, — почему же я не перестала носить всё это после развода?       — Малфой не имел к одежде никакого отношения, — сказал Гарри. Он наклонился и поцеловал меня в обнажённое плечо. — Ты изменила свой стиль сама.       — И ты знаешь почему?       — Знаю.       — Правда?       — Мы, между прочим, разговариваем, — сказал он, чуть раздражённо. — Мы настоящая пара.       — Я… знаю. Прости.       — Всё в порядке, — он поднял руку, и я поняла намёк, прижимаясь к нему ближе. — Так всё и началось между нами. Мы просто… начали разговаривать. Сначала понемногу, потом часами напролёт… и поняли, что у нас гораздо больше общего, чем мы думали, и…       — И что?       Он выдохнул и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой:       — И поняли, что есть кто-то, кто понимает. Что мы не такие одинокие, какими себя чувствовали.       — Звучит… прекрасно, — прошептала я.       — Так и было, — ответил он, поцеловав меня в макушку. — Что касается одежды — всё началось довольно рано, примерно тогда, когда ты решила, что однажды можешь стать министром магии. Ты знала, как трудно будет людям тебя принять — не только потому, что ты женщина, но и потому, что ты магглорожденная. И подумала: зачем давать им ещё один повод для критики?       — Тогда ты и купила себе новый гардероб. Ведь хотя тебе наплевать на внешность, волшебному обществу — нет. Да и не так уж это сложно: несколько походов по правильным магазинам в Лондоне — и готово. Честно говоря, не думаю, что тебе особенно мешала необходимость носить более элегантные вещи.       По тому, как он это сказал, я поняла, что в этой истории есть продолжение.       — Но что-то всё же меня тревожило, — тихо сказала я.       — Да, — кивнул он и после паузы продолжил. — Ты не могла разобраться, кем быть — и когда. Работа, цели… тебе приходилось постоянно примерять разные роли. А потом добавились ещё «жена» и «мать», и всё смешалось, ты запуталась и потеряла себя на время. Вот это и было тяжело. Не одежда.       — Это печально.       — Да. Просто такова реальность. Со мной то же самое. Я должен быть Гарри Поттером всё время — сильным, уверенным, непоколебимым. Но с тобой я могу быть собой. И ты можешь быть собой со мной, — он откинулся на подушки и посмотрел на меня сверху вниз; зелёные глаза блестели искренностью. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне всё, правда? Можешь быть растерянной, запутавшейся, разбитой — мне всё равно. Не забывай об этом.       Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова сквозь ком в горле. Он просто смотрел, словно глазами подталкивал меня — скажи что-нибудь, откройся, объясни, что тебя так выбило из колеи. Но я… я не могла. Хотелось хотя бы что-то ему дать.       — Ты говоришь — быть собой, — прошептала я, — но я не знаю, кто я. И чем больше узнаю эту Гермиону… тем меньше хочу быть ею.       Это было всё, что я смогла сказать — и, возможно, уже слишком много.       Его брови сдвинулись.       — Она не так уж плоха. Просто ты не прожила путь к ней — как это должно было быть. Не видела всех маленьких шагов, что к ней привели. Но она… она потрясающая ведьма. Я действительно люблю её.       Я уронила голову ему на грудь и пробормотала в его рубашку:       — Кажется, ты единственный, кто её любит.       — Это так плохо? — спросил он мягко.       Я не подняла головы — чтобы он не прочитал ответ по моему лицу.

***

      Мой следующий приём в Святом Мунго закончился катастрофой.             Целитель, которого портключом привезли из Германии, и я отрабатывали усиленную форму легилименции — смесь заклинаний и зелий, делающих разум более податливым. Предполагалось, что сочетание двух видов магии даст лучший результат в восстановлении памяти, чем каждый из них по отдельности.       Не сработало.       Даже близко.       Когда он вошёл в мой разум, мне показалось, будто все мысли, которые я когда-либо имела, ринулись наружу, наперебой стремясь показать себя целителю. Я запаниковала и судорожно начала возводить ментальные стены, запихивая случайные образы в коробки. Но ничего не помогало — поток мыслей лишь усиливался. Я закричала: резкая боль пронзила голову, будто мозг раскалывался изнутри, но выбраться я не могла. Думаю, целитель был слишком занят тем, чтобы отбиваться от этого шквала, чтобы хоть как-то помочь.       Сознание отключилось. Когда очнулась, узнала, что дежурившая рядом ведьма была вынуждена оглушить меня.       — Ну… это не сработало, — произнёс немец с сильным акцентом. Он не выглядел разочарованным — скорее довольным, будто удовлетворил профессиональное любопытство. — Вам стоит отдохнуть. И, возможно, принять дозу...       — Подождите, и всё? — перебила я. — Мы просто попробовали один раз и на этом закончим?       — Вы кричали, — сказала целительница из Святого Мунго, как будто я забыла.       — Да, потому что это, чёрт возьми, больно, — огрызнулась я. — Но это вообще-то первый случай, когда хоть что-то произошло! Надо попробовать снова. Только на этот раз я не пойду туда вслепую. Я… я сосредоточусь. На чём-то конкретном. На какой-то группе воспоминаний. Например, на детях! Я подумаю о них, удержу их образы, и, может быть, смогу что-то поймать в этом потоке… вытянуть наружу.       — Вытянуть наружу? — переспросил немец.       — Я не знаю, как это работает, — ответила я в защитном тоне. — Но и вы, похоже, тоже не знаете. Но у меня нет никаких воспоминаний о детях. Не из той чёртовой дыры в голове. Так что, может, если я найду их там, я смогу за что-то ухватиться и... размотать это. Или... или как-то так.       Двое целителей обменялись сомневающимися взглядами.       — Вряд ли сработает, — произнесла ведьма, что оглушила меня.       — Попробовать стоит, — пожал плечами немец. — Если не сработает — оглушай снова.       — Да! — обрадовалась я. — Конечно, попробуем! Было бы глупо сдаваться, раз уж вы проделали такой путь.       Я не имела ни малейшего представления, о чём говорю, и оба целителя это прекрасно понимали, но к тому моменту я была в отчаянии. Я начала ненавидеть жизнь, в которой очутилась. Мой брак рухнул. Отношения, что у меня остались, были изначально порочными — я не могла любить Гарри так, как он любил меня. Я была властной начальницей и создала себе какую-то публичную личину, которая совсем не совпадала с тем, кто я есть на самом деле, — всё ради карьеры.       Единственным светлым пятном в моей жизни были дети. Я цеплялась за мысль, что они любят и уважают меня. Что в этой отвратительной жизни, которую я сама себе построила, я хотя бы что-то сделала правильно. Но я этого не помнила. Не помнила единственного, что стоило помнить.       И вдруг мне стало необходимо вспомнить. Вспомнить, как я держала их на руках, когда они были маленькими. Как поддерживала, любила, растила — пока они не стали теми удивительными людьми, какими теперь были. Мне нужно было хоть что-то хорошее, за что можно зацепиться.       Целители согласились попробовать снова — и ничего не вышло. Потому что, как я уже сказала, я не имела ни малейшего понятия, что делаю.             После того как меня вновь привели в чувство после второго оглушения, я настояла на новой попытке. Солгала, что в этот раз ощущения были другими, и что у меня появилась идея, как лучше контролировать свои мысли.             Но когда мы погрузились в мою голову в третий раз, поток мыслей снова оказался слишком сильным. Даже более неуправляемым, чем раньше. Казалось, огонь прожигает мой мозг изнутри. Я кричала, кричала и кричала. Это длилось так долго, что я сорвала голос — как выяснилось позже, потому что мой разум каким-то образом блокировал оглушающие заклинания целительницы, и ей пришлось оглушить самого немецкого целителя, чтобы разорвать связь легилименции.       Когда я пришла в себя в третий раз, первое, что услышала, — голос Драко:       — Какого хрена вы с ней сделали?! Круцио наложили, что ли?!       — Разумеется, нет, мистер Малфой. Мы проводили экспериментально...       — Судороги, кровотечение из носа, залитые кровью глаза — я знаю последствия этого проклятия! — закричал он, и в голосе слышалась дрожь.       — Никто не применял на вашей...       — Отойдите от неё! Я сам.       Кровать, на которой я сидела, качнулась, и я впервые поняла, что целительница сидела рядом и прикладывала к моему лбу прохладную тряпку. Драко занял её место, а целители отступили к стене, но не ушли.       Немецкий целитель, вполне справедливо возмущённый тем, что его обвинили в применении Заклятия Круциатус к пациентке, начал подробно и с излишней обстоятельностью объяснять, как именно я оказалась в таком состоянии, делая особый акцент на моём рвении продолжать эксперимент с новой методикой легилименции — вопреки советам обоих целителей.       — Прекрасно, — отрезал Драко. — Теперь выйдите.       Когда дверь за ними закрылась, он повернулся ко мне и неожиданно мягко произнёс:       — Всё ещё не сменила контактное лицо на Поттера?       — Всё ещё не в… своём… уме… — прошептала я, и меня снова затрясло. Он сразу притянул меня к себе, крепко обнял.       — Очевидно, — тихо ответил он, когда дрожь утихла. — То, что они сказали, правда? Ты действительно сама настаивала на этом… лечении, или как они это называют?       — Да. Я… я думала… — я осеклась, когда по щекам потекли горячие слёзы. Из носа тоже хлынуло что-то тёплое, и я уже хотела вытереть это, но Драко поймал меня за подбородок и осторожно стал стирать кровь.       — Ещё одно кровотечение, — произнёс он тихо.       Я просто закрыла глаза и продолжала тихо плакать. Мне было до ужаса стыдно, мысли путались, и всё, о чём я могла думать, — что я так и не добилась того единственного, чего хотела. У меня всё ещё не было доказательства, что во мне есть хоть что-то хорошее — хоть что-то, из-за чего я заслуживала заботу Драко.       — Мне нужен целитель! — позвал Драко спустя несколько секунд.       Я услышала, как открылась дверь, а потом его голос:       — Принесите мне универсальное целебное зелье, восстанавливающее кровь и успокоительное.       — У нас есть протоколы, которых мы должны придерживаться, — отозвался резкий голос. — Зелья назначают целители, а не...       — У вас могут быть протоколы, — перебил Драко, — но у меня есть прямая линия к вашему совету директоров.       Целитель что-то пробормотал, я не расслышала, и Драко холодно добавил:       — Если ты думаешь, что я позволю тебе подойти к ней ближе, чем на пять футов, ты тупее, чем выглядишь. Принеси зелья.       Дверь захлопнулась. Я приоткрыла глаза и увидела, что на лице Драко застыло жёсткое, но удовлетворённое выражение — видимо, они согласились принести то, что он потребовал.       — Не вини... их. Они не знали... что... так... выйдет, — горло всё ещё саднило, и каждое слово давалось с трудом.       — Не переживай, — ответил он. — Я и тебя тоже виню.       Я не поняла, шутит ли он, но всё равно слабо улыбнулась, потом закрыла глаза и положила голову ему на грудь.       Позже, когда я выпила зелья и носовое кровотечение прекратилось, он похлопал меня по щеке и велел открыть глаза. Его лицо было в нескольких дюймах от моего, глаза — мрачные, штормовые.       — Зачем ты это сделала? — спросил он. — Почему не остановилась, как они просили?       — Мне нужно было что-то хорошее, — прошептала я; горло всё ещё болело, хотя в нём уже покалывало от действия исцеляющего зелья. — Мне нужны были дети. Они — всё, что у меня осталось. Всё остальное я испортила. Но Лира и Цетус… я их не испортила. Они любят меня. И мне нужно было это вспомнить.       Он долго смотрел на меня, не отводя взгляда, а потом просто поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила.       — Пошли. Я отведу тебя домой.       На выходе он успел бросить ещё одно ледяное предупреждение о том, что совет директоров непременно узнает, как тут лечат пациентов. Я невольно рассмеялась, уткнувшись лбом в его грудь.       — Ты и правда такой… защитник, да?       Он опустил взгляд, странно посмотрел на меня.       — Насколько сильно ты это ненавидишь?       — Что?       — То, что тебе нужна защита.       — Я… совсем это не ненавижу, — ответила я честно.       Он посмотрел так, будто не поверил, затем крепче прижал меня к себе и нажал кнопку лифта.

***

      — Не сдвигайся с места, — сказал Драко, когда мы вернулись ко мне домой. Он усадил меня на диван и выстроил на журнальном столике целый арсенал зелий, несколько перекусов и напитков, а также стопку чистых полотенец.       — А зачем? У меня тут всё, что нужно. — Я попыталась улыбнуться, но к тому моменту мысли уже прояснились, и я чувствовала только жгучий стыд.       — У меня встреча с владельцами аптек на юге, я не могу её пропустить, поэтому я позвоню Поттеру...       — Нет! Не говори Гарри. У него сейчас дело, которое он пытается закрыть уже несколько недель, и я не хочу всё испортить. К тому же он с ума сойдёт, если увидит меня в таком... — Я неопределённо махнула рукой в свою сторону.       — Поверь, я знаю это чувство, — мрачно сказал Драко и шумно выдохнул. — Я не могу оставить тебя одну.       — Ещё как можешь. Я ведь не собираюсь тут просто взять и умереть. Зелья действуют, дрожь почти прошла. Всё будет в порядке. Ты и так уже сделал достаточно. Правда. Иди... наслаждайся остатком дня. Я справлюсь сама.       — Если бы ты могла о себе позаботиться, меня бы здесь не было.       Я вспыхнула.       Он снова тяжело вздохнул.       — Ты ведь не позволишь мне оставить тут эльфа, да?       — У тебя есть эльф?       — Нет, но могу достать. Очень быстро.       — Никаких домовиков, — покачала я головой. — И вообще ничего. Просто иди на свою встречу, Драко.       — Мерлин, да ты самое невыносимое создание на свете, — сказал он, и, судя по выражению лица, действительно так считал. Проведя рукой по волосам, он направился обратно к камину. Пробормотав ругательство, схватил вазу с летучим порохом вернулся ко мне, громко поставив её на стол рядом с заварочным чайником, который сам же и приготовил.       — Если что-то случится — свяжись со мной через камин. Адрес: «Офис Драко Малфоя, Нортроу-стрит». Я вернусь после встречи, чтобы проверить, как ты. Если ты не будешь сидеть именно здесь — я приведу эльфа. И Поттера, — добавил он хмуро.       — Я буду здесь, — пообещала я.       — Ладно, — он выругался ещё раз и исчез с тихим треском.       Но когда через час Драко вернулся проверить, как я, на диване меня не было. И дело было не в каком-то великом акте неповиновения — я просто чувствовала к себе слишком много жалости для подобных жестов.       Почти сразу после его ухода я встала, чтобы сходить в туалет, а потом, взглянув в зеркало, заметила на блузке пятна крови — должно быть, от одного из моих носовых кровотечений. Тогда я пошла в гардероб, чтобы переодеться.       Когда я вошла в просторную гардеробную — с одной стороны плотно уставленной дорогими нарядами, а с другой совершенно пустой — остатки моего здравого рассудка покинули меня. Я решила, что этот шкаф — идеальное отражение всего, что в моей жизни пошло не так.       Этот шкаф вдруг показался мне идеальной метафорой моей жизни.       Слишком большой.       Слишком набитый бессмысленной мишурой.       Слишком пустой там, где действительно важно.       Отсутствующая половина делала всё остальное бессмысленным.       (А если уж на то пошло — метафора не имела никакого смысла. Но после больницы мой мозг и так едва держался на плаву.)       В тот момент — сквозь туман стыда и жалости к себе — я вдруг поняла: этот шкаф и всё, что в нём, это я.       Я из 2025 года. Та, кем я не хотела быть. Та, что, помимо того что отвратительный человек во всех смыслах, ещё и идиотка, которая добровольно лезет в дурацкие медицинские эксперименты. Истеричная ведьма, которой нельзя доверить даже элементарное самосохранение.       Я начала срывать одежду с вешалок и швырять её по шкафу. Это было чистейшее мелодраматическое безумие, но здравый смысл покинул меня уже давно.       Когда вся моя нарядная одежда оказалась грудой на полу, а я стояла над ней, дыша тяжело и почти торжественно, чувство победы быстро сменилось осознанием — я выгляжу, мягко говоря, идиоткой.       Я подумала о Драко, который должен был вот-вот вернуться проверить, как я.       Нельзя было позволить ему увидеть меня среди этого хаоса.       Я почти слышала, как он будет бормотать: «Полный нервный срыв... Оставил тебя всего на час... Домовой эльф или отделение Януса Тикки в Святом Мунго — выбирай.»       Боже всемогущий. Что я творю? Это же не я. Я не теряю самообладание, не швыряю вещи, не рыдаю до изнеможения и не довожу себя до такого состояния, что мужчинам приходится спасать меня.       И всё же…       Я делала всё это. Не раз. С тех пор, как потеряла память.       Я выдохнула и опустилась спиной к одной из полок. Раздался звон — как будто металл задел стекло. Я подняла голову и посмотрела на стеклянную поверхность, к которой только что прикоснулась, — ничего. Тогда я подняла с пола палочку и произнесла заклинание, снимающее чары сокрытия. Я не ожидала, что оно сработает, но там что-то было.       Моё обручальное кольцо.       Что оно делает здесь? Почему оно было спрятано? Я сама его спрятала — или Драко?       Вопросы были простые, разумные. И в любой другой день я бы просто отметила их про себя, покрутила в голове пару минут и забыла.       Но этот день и без того оказался слишком тяжёлым. Башня непонимания, построенная из всего, чего я не знала и не могла объяснить, стала слишком высокой, шаткой, неустойчивой.       И когда к ней добавилась ещё одна загадка — всё рухнуло.       Я сползла на пол, уставившись на кольцо с бриллиантом, зажатое между пальцами, пока слёзы непрерывно текли по лицу.       Так Драко и нашёл меня, когда вернулся. Сначала он был зол — звал меня по всему дому, ругался за то, что я ушла с дивана. Я не могла ответить. Просто сидела на полу, не в силах оторвать взгляд от кольца.       — Гермиона! Где, чёрт побери, ты...       В боковом зрении мелькнуло движение. Он стоял в дверях гардеробной. Драко тяжело выдохнул.       — Мерлин, Гермиона... Что это? Что с тобой происходит?       Он звучал устало. Уставшим от меня. Я знала это чувство. Опустила голову — несколько капель слёз упали на брюки.       — Ты лучше этого, Гермиона, — сказал он тихо. — Ты сильнее.       — Я не думаю, что это так, — прошептала я, всё ещё глядя вниз.       — Почему это?       Я молчала.       — Ты пережила так много. И всё же… вот это тебя ломает. Почему?       Я подняла на него взгляд сквозь пелену слёз. Он стоял, оперевшись плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди — в той позе, которую всегда принимает, когда пытается казаться равнодушным. Сердце сжалось.       — Хочешь знать правду?       Он кивнул.       — Каждый раз, когда случалось что-то плохое, где-то всегда оставалась надежда. Что всё ещё может стать лучше. Но сейчас… — я посмотрела на кольцо. — Сейчас это конец. И я… проиграла. Я одна. И не получила ничего, чего хотела.       Я снова подняла взгляд. Он смотрел на кольцо, будто не мог отвести глаз.       — Теперь нет никакой надежды, — продолжила я. — Это и есть конец. И я даже не понимаю — почему.       Наши взгляды встретились. Его глаза были затуманены — в них смешались злость, растерянность и страх.       — Почему это кольцо здесь, Драко? Ты знаешь? Знаешь, почему оно было спрятано под чарами сокрытия?       Он медленно кивнул.       — Это я. Ты бросила его в меня. А я подумал... может быть, когда-нибудь ты захочешь его вернуть. Так что я положил его сюда и спрятал.       Я думала, что уже выплакала всё, что могла. Что странная тишина, наполнившая гардеробную, исчерпала мои слёзы. Но представив, как швыряю в него обручальное кольцо, я снова разрыдалась.       — Всё было настолько плохо? — выдавила я сквозь комок в груди.       — Да.       — Как? Просто... расскажи. Пожалуйста, Драко. Мне нужно знать. Расскажи, что случилось. Почему всё зашло так далеко. Почему мы не смогли. Я должна знать.       Он смотрел на меня несколько мгновений, потом вошёл в гардероб, расчистил место на полу напротив меня и сел, вытянув ноги. Его ступни остановились всего в нескольких сантиметрах от моего бедра. Я наблюдала, как его кадык дёрнулся, когда он несколько раз сглотнул, а затем он произнёс:       — Ладно.       Прошло несколько долгих минут, прежде чем он продолжил. За это время я успела вытереть слёзы цветастой блузкой и проглотить остатки рыданий.       — Думаю, в конце концов всё сломалось из-за Роуз, — хрипло сказал он. — Если бы тогда всё... пошло иначе... возможно, мы бы справились.       — Роуз? — переспросила я.       Он резко взглянул на меня, и в его взгляде появилась жалость.       — Роуз — это Плимпи. Так мы её назвали.       — О, — у меня сжалось всё внутри, и я машинально обхватила себя руками.       — Прости. Мне следовало сказать тебе раньше.       — Всё в порядке. Просто… трудно уследить за всем, чего я не знаю.       Он кивнул, глаза всё такие же грустные.       Я прочистила горло, отложила блузку.       — Значит… мы потеряли ребёнка.       — Да. Мы потеряли ребёнка. — Он выдохнул и откинул голову на полку позади себя. — Думаю, это оказалось для нас слишком. Ни ты, ни я не знали, как с этим справиться. Ни по отдельности, ни вместе. Думаю... мы поженились слишком рано. Прежде чем по-настоящему разобрались с прошлым. Но ты была беременна, и мы поженились.       — А потом мы потеряли её, — продолжил он. — Я подвёл тебя, а ты была такая… сломленная, разочарованная, и я не знал, как помочь. А потом… это стало нашим фундаментом. Вот с этого начался наш брак — с трагедии, которая показала, как всё шатко. Истина была в том, что когда что-то шло не так, мы не знали, как быть рядом друг с другом. И после этого… мы уже никогда не оправились.       — Но у нас были Лира и Цетус. Мы же справились.       Он чуть улыбнулся, не отрывая взгляда от какой-то точки над моей головой.       — Да. Они были для нас всем. Но... в этом и была проблема. Понимаешь?       Я покачала головой.       — Мы отдали им всё, — сказал он тихо. — Но друг другу — ничего. Думаю, каждый из нас верил, что если уж мы сумеем всё исправить с ними, то сможем исправить и то, что надломилось, когда умерла Роуз. Но... это были разные вещи. Мы действительно вырастили их, любили их, и какое-то время всё даже было хорошо. А потом они выросли, ушли, и остались только мы. Двое чужих, потерявших единственное, что их связывало. С этого всё быстро покатилось вниз.       — Но как? Почему мы не использовали это время, чтобы снова узнать друг друга?       Он пожал плечами.       — Не знаю. Наверное, мы были слишком злы. Мы оба ненавидим проигрывать — а тогда как раз начали понимать, что наш брак — полный провал. И винили в этом друг друга. Тогда мы и стали... злыми, ядовитыми, мелочными. А потом в какой-то день... всё просто стало слишком. Мы оба признали, что несчастны, и решили, что нам будет лучше порознь.       — Но... почему мы не боролись за нас? Почему не поговорили, не попытались понять, не...       Он встретил мой взгляд — и в его глазах было такое отчаяние, что я осеклась.       — Я ненавижу всё это, — прошептала я. — Я думала... может, произошло что-то серьёзное. Что-то большее, чем... чем Плимпи. — Я не смогла заставить себя произнести её настоящее имя. — Правда такая... жалкая. Что мы расстались просто потому что... я даже не знаю, как это назвать.       — Двадцать лет недопонимания и апатии, которые в итоге стали невыносимыми, — подсказал он.       — Это так глупо. Не могу поверить, что я позволила этому случиться.       Он пожал плечами.       — Это была не только ты. Мы оба это допустили. Но... как я уже говорил. Думаю, нам просто не повезло. Неправильное время, неправильные обстоятельства. В другой жизни, возможно, всё сложилось бы иначе.       — Почему бы не начать заново? Мы вообще когда-нибудь говорили об этом?       Он коротко фыркнул.       — Я серьёзно, Драко. — Я села и пододвинулась ближе к его стороне гардероба. — Мы ведь заботимся друг о друге, это очевидно. Так почему бы просто не... начать всё с нуля? Попробовать снова. На этот раз говорить, и... и заставить себя разобраться с проблемами, и...       — Это не сработает.       — Почему нет?       — Потому что однажды ты всё вспомнишь. И вспомнишь, как сильно злилась на меня. И снова вернёшься к Поттеру. Всё кончено, Гермиона. Мы оба пошли дальше, и это нормально. Всё не так безнадёжно, как ты думаешь.       Он согнул ноги, упёрся локтями в колени и отвернулся, уставившись на чёрную юбку, валявшуюся на полу.       — Прости насчёт Гарри, — тихо сказала я. Мне хотелось коснуться его руки, но я боялась, что он отпрянет.       Он тяжело выдохнул.       — Ты не встречалась с Поттером, чтобы отомстить мне. — Он взглянул на меня, и в глазах его была боль, но и честность. — Это не тот грязный роман, каким ты его себе представляешь. Поттер не имел к нашему разрыву никакого отношения. И я правда думаю, что вы любите друг друга. Он тебе подходит. А Джемма подходит мне.       Эти слова больно задели, хоть он явно не хотел ранить. Он действительно верил, что нынешние отношения лучше, чем наш брак. Но от этого стало только больнее.       — Она хорошо к тебе относится? — спросила я после тяжёлой паузы. — Потому что если нет — просто скажи.       Его губы дрогнули.       — Ты нелепая.       — Знаю.       Он улыбнулся шире.       — Да, она хорошо ко мне относится. И к детям тоже. И она... — Он отвернулся. — Неважно.       — Что ты хотел сказать?       Он нахмурился, словно решая, можно ли мне доверять. Потом тихо произнёс:       — Она нуждается во мне. А ты — нет. А я… я слишком этого хотел. Думаю, я злился на тебя за то, что ты не нуждалась во мне.       — Ох.       — Всё в порядке.       Я опустила взгляд на кольцо, которое всё ещё держала, потом снова посмотрела на него. Он смотрел прямо на меня.       — Сколько раз ты спасал меня за последние два месяца? — сказала я тихо. — Может, тогда я и не нуждалась в тебе. Но сейчас — нуждаюсь.       Он улыбнулся печально. И хотя не произнёс ни слова, я отчётливо услышала то, что он думал:       Слишком поздно.