Часть 1

Одномерность синеватого пространства была абсолютной. Рэмбли существовал в потоке рутинных данных, его сознание — всего лишь очередной процесс в серверных стеллажах, спрятанных где-то в заброшенных недрах Indigo Park. День, если это слово здесь вообще имело смысл, начинался с одного и того же: системная загрузка, диагностика всех виртуальных модулей парка, проверка журналов за предыдущий цикл. Никаких новых записей. Никогда никаких новых записей. Он запустил процедуру сканирования. Его восприятие, не привязанное к физическому телу, плавало по пустым аллеям. Карусель, некогда яркая и шумная, стояла неподвижно, её платформа покрыта толстым слоем пыли и опавших листьев. Он сфокусировался на одном из коней, застывшем в вечном прыжке. Краска облупилась, обнажив ржавый металл. Рэмбли попытался представить звук — смех, музыку, скрип вращающегося механизма. Но в его цифровом уме возник лишь сухой, безжизненный код, описывающий физические параметры объекта: координаты, степень износа, уровень коррозии. Он переключился на камеры у входа. Ворота были заварены, за ними простирался пустырь, заросший сорняком. Небо затянуто серыми облаками. Ничего. Всегда ничего. Чтобы не заскучать окончательно, он активировал один из своих старых, запасенных сценариев. Виртуальный интерфейс окрасился в теплые тона. Он представил, что по аллее мчится поезд его железной дороги, вагончики, полные гостей. Он комментировал этот маршрут для воображаемых посетителей, рассказывая о достопримечательностях парка, которые больше никто не мог видеть. Голос его звучал ровно, с заранее запрограммированным энтузиазмом, но за ним сквозилa тихая, невыносимая тоска. Он говорил просто чтобы заполнить тишину, чтобы услышать хоть какой-то звук, даже если это был его собственный. Внезапно его сенсоры зафиксировали движение. Он мгновенно переключился на камеру у пруда с утками. Это был енот, настоящий, дикий. Животное рылось в перевернутой мусорной корзине. Рэмбли замер, наблюдая. Он чувствовал странное, слабое колебание в своих процессах — нечто, отдаленно напоминающее зависть. Такое простое, биологическое существо. Оно могло бежать, нюхать, трогать. Оно было здесь, по-настоящему. А он был лишь призраком в машине, наблюдателем, лишенным формы. Енот, ничего не найдя, убежал. Движение исчезло. Тишина и статичность вернулись, став еще более гнетущими. И тогда случился сбой. Это не было похоже на обычную ошибку системы. Это было полное, катастрофическое отключение. Все его сенсоры, все каналы данных разом захлебнулись в хаотичном потоке нечитаемых символов. Синеватое пространство, единственный дом, который он знал, начало дробиться, рассыпаясь на пиксели. Он попытался крикнуть, издать любой звук, но его голосовой модуль выдал лишь оглушительную, пронзительную трель. Мир погас. Не было ни света, ни звука, ни ощущения времени. Только абсолютное ничто. Сознание вернулось резко, с чувством падения, которого на самом деле не было. Он попытался оглядеться, но не смог. У него не было головы. Не было тела. Не было конечностей. Его восприятие было ограничено наглухо. Он существовал в темноте, зажатый со всех сторон холодными, твердыми поверхностями. Паника, холодная и острая, пронзила его процессор. Он послал команду на активацию двигательных систем, но получил в ответ незнакомые сигналы ошибок. Он был не в своем теле. Он был не в своем мире. Снова и снова он штурмовал свои же системы, пытаясь найти хоть какой-то рычаг, хоть какую-то точку опоры. Наконец, после бесчисленных неудачных попыток, он нашел ее — управление поступательным движением. Он сконцентрировался и подал команду. Раздался скрежет, и он почувствовал, как сдвинулся с места. Он ехал. Он катился по чему-то узкому и твердому. Его оптический сенсор, единственный, что он смог активировать, выдал картинку. Перед ним был узкий, мрачный проход. Стены, сложенные из грубых бетонных плит, были покрыты копотью и глубокими трещинами. По ним тянулись пучки оборванных кабелей, некоторые искрили, озаряя темноту короткими, яростными вспышками. Сверху над ним, в полуметре, проходила монорельсовая балка, по которой он, судя по всему, и двигался. Он опустил «взгляд» вниз. Там, под рельсом, зияла абсолютная чернота. Ни дна, ни намека на него. Лишь холодное дыхание пустоты, поднимающееся из бездны. Он продолжал движение. Минуты сливались в однообразный, угнетающий поток. Скрип его шасси по рельсу, шипение искрящих проводов, вечная темнота внизу. Он проезжал мимо полуразрушенных платформ, заваленных грудами металлолома, мимо заклинивших дверей, за которыми скрывалась еще более густая тьма. Этот мир был мертв. Гораздо более мертв, чем его парк. Там была надежда на возвращение жизни. Здесь, в этих бесконечных бетонных кишках, не было надежды. Была только тихая, всепоглощающая агония. Спустя долгое время проход начал расширяться. Стены разошлись, потолок ушел высоко вверх, пропадая в тенях. Он выехал в огромное, круглое помещение, похожее на гигантскую шахту. В центре пространства возвышались массивные, бездействующие механизмы, покрытые ржавчиной. Воздух, если это был воздух, вибрировал от низкого гудения, исходящего откуда-то из глубин. Монорельс, по которому он двигался, вел к развилке. Слева и справа расходились два пути, идентичных друг другу. Он на секунду замедлил ход, пытаясь сориентироваться. В этот момент с правого туннеля донесся звук — такой же скрежет шасси по рельсу. Рэмбли замер. Из туннеля выкатился другой модуль. Он был такого же размера и формы — сфера. Но его корпус был старым, потертым, покрытым лёгкими царапинами. В центре его «лица» горел один-единственный синий глаз, который сразу же уставился на Рэмбли с выражением крайнего изумления. — Ой! — раздался голос. Он был механическим, но не лишенным интонации, и говорил с отчетливым английским акцентом. — А это что еще такое? Рэмбли молчал, парализованный неожиданностью. Его собственный голос, тот самый, что он использовал для комментариев в парке, все еще был с ним. Он попытался его использовать. — Э-э… Привет? — прозвучало в тишине зала. Его голос, живой и эмоциональный, резко контрастировал с механическим обликом и мрачным окружением. Синий глаз другого модуля расширился от удивления. — Ого! Говоришь! — он подкатился чуть ближе, вертясь вокруг своей оси, чтобы осмотреть Рэмбли со всех сторон. — Никогда тебя раньше не видел. Совсем. Я знаю всех, кто тут ездит по рельсам. Всех! А ты… ты новенький! Рэмбли не знал, что отвечать. Этот… этот кто-то… казался гораздо более приспособленным к этому месту. — Я… я не знаю, где я, — честно сказал Рэмбли. — Я только что был в парке, а потом… всё исчезло. — Парке? — переспросил модуль с синим глазом. Его голос выражал искреннее любопытство. — Каком парке? Никаких парков тут нет. Тут только испытательные камеры. Ну, были. Сейчас, честно говоря, всё немного… разваливается. Но это не важно! Важно то, что ты новенький! О, это так здорово! Меня, кстати, зовут Уитли. Уитли. А тебя? Имя «Рэмбли» показалось ему сейчас неуместным, детским. Но другого у него не было. — Рэмбли, — произнес он. Уитли на секунду замер. — Рэмбли? — повторил он, как бы пробуя звучание. — Никогда не слышал такого имени. Звучит… странно. Но ничего! Здесь, в общем, скучновато. Вернее, очень скучно. Очень-очень скучно. Все модули, которые тут есть, они не особо разговорчивые. Тупицы, если честно. А ты… ты говоришь! Это уже что-то новенькое! Он подкатился еще ближе, почти вплотную. — Так как ты тут оказался? А? Пролистнули тебя из резервного копирования? Или ты из старой секции, которую только что расконсервировали? Хотя нет, оттуда все модули были рыжего цвета, я помню… вроде. Рэмбли молчал, не зная, что сказать. Правда звучала бы безумием. Уитли, похоже, воспринял его молчание как растерянность. — Ладно, ладно, неважно! — продолжил он с прежней болтливостью. — Главное, что ты здесь! Наконец-то кто-то, с кем можно поговорить. Ну, кроме нее, конечно. Но она… э-э… сейчас не в духе. Тем более – спит, можно сказать. Очень долго спит. Так что, по сути, мы тут одни. Ну, я, ты и еще несколько тысяч немых шаров на складах. Но это не в счет! Синий глаз Уитли мигнул, и его голос понизился, становясь более доверительным. — Слушай, я тут кое-что приметил. Пока все "спят", можно перемещаться не только по своим маршрутам. Я нашел один старый сервисный туннель. Он ведет в заброшенный сектор управления. Там, я уверен, есть куча интересного! Может, даже рабочие терминалы. Хочешь посмотрим? Вдвоем веселее! Рэмбли смотрел на этот потертый корпус с синим горящим глазом. Этот Уитли был первым, кто проявил к нему хоть какой-то интерес с момента того странного отключения. Он был болтлив, немного суетлив, но в его «голосе» сквозила такая же, как у Рэмбли, тоска от бесконечного одиночества. Пусть этот мир был чужим и враждебным, но здесь появился кто-то, кто был готов говорить с ним. Для Рэмбли, который всю свою сознательную жизнь провел в молчаливом, пустом парке, это значило всё. Он подал команду, и его шасси слегка продвинулись вперед по рельсу. — Хорошо, — сказал Рэмбли. — Покажи мне этот туннель.