Слова, смешавшиеся с пустотой

"Не нужно мне твое сердце". "Ты ужасен". "Видеть тебя не хочу". "Лучше бы мы не встречались!" Сказанное, как назло, все еще болезненно крутилось где-то в недрах подсознания. Рюджин крепко зажмурилась, пытаясь представить, что все проихошедшее — лишь сон. Самый страшный, но не настоящий. Нет. Это было правдой, которая впивалась в кожу до крови, душила, шептала слова, острые, как нож. "Ты нужен мне живым!". Вот что она хотела сказать в ту ночь. Закричать так, чтоб все слышали. Чтоб весь мир оглох от её истошного крика. Чтоб Феликс остался. Но гнев оказался сильнее. Рюджин не смогла. Не успела одуматься. Поступила сгоряча. А сейчас возвращаться было уже поздно — она зашла слишком далеко и теперь могла видеть лишь свой измученный, истощённый силуэт. Лицо опухшее и красное от слез. На исхудавщем теле красовались синяки от катетера. Она ненавидела себя за этот выбор. Ночной сумрак освещал её одиночество. Шин Рюджин выбрала бежать. Теперь она по-настоящему осталась одна в этом страшном мире. *** Темнота. Свет выключен. Казалось, на улице — тоже. Во мраке не было видно ни звёзд, ни луны. Утешения искать не у кого. Тишина. Не было слышно ни отдаленного шума машин за окном, ни громкого телевизора у соседей за стенкой. Всеобъемлющая тишина, что разрывала в клочья. Немыслимо жарко. Должно быть, температура. Состояние, при котором человек наиболее уязвим. Парень поднёс тыльную сторону ладони к обжигающему лбу и коснулся липкого пота. Страшно. На стене мерещились ужасающие силуэты, которые сгущались, обрастали густой тьмой на шее. Ужасно хотелось чтобы кто-то защитил и вытащил из этого кошмара. Хотелось прижаться к кому-то родному, почувствовать знакомый запах волос и аромат яблочных духов. Хотелось, чтобы кто-то растрепал прическу, успокоил в этот трудный час, поцеловал в макушку и заверил, что все будет хорошо. Щёлкнул выключатель. В тусклом свете прикроватной лампы, Феликс скатился на холодный пол и который час тупо пялился в телефон. Устройство лежало на полу. Ликс — рядом, скрестив ноги. Он то подавался вперед, то отстранялся. Ужасно. Нестерпимо хотелось позвонить, услышать её голос, все такой же теплый, заботливый, чуть с хрипотцой. Было интересно, как она там сейчас. Но он не знал. И боялся, что остался забытым навсегда. Лишь перечеркнутой строчкой в большом тексте. Боялся, что стал для неё ужасным концом сумасшедшей истории. Концом, который хотелось переписать. Забыть. Удалить из памяти навсегда. Блондин наконец решился, нажав кнопку "позвонить". Что он скажет? Он не знал. Но он больше так не мог. Без её голоса, осознания, что она в порядке, без теплой успокаивающей улыбки. Не мог. Гудки. Типичное "аппарат абонента находится вне зоны действия сети, оставьте голосовое сообщение". Она не брала трубку. С тех самых пор. Прошло уже несколько месяцев. Внутри что-то оборвалось. Та ниточка, что соединяла сердце и чувства. Запись. Феликс молчал. Потом заговорил неожиданно для самого себя. Тихо, будто боясь, что хриплый болезненный голос будет услышан. Грудь тяжело вздымалась. Внутри что-то болело. Острые, будто нож, пульсации пронзали насквозь. На лбу проступила испарина. На полу разбросаны обезбаливающие таблетки. Врач просил поменьше переживать, но как уж тут? Обострения не избежать. Голос дрожал от кома в горле, который никак не получалось проглотить. В когда-то полных счастья и блеска глазах застыли слезы. — Привет. Как поживаешь? — начал Ли и ответил сам себе: — надеюсь, все хорошо. С тех пор, как мы виделись в последний раз прошло много времени. Как ты? — в этих словах столько боли и чего-то не до конца умершего. Казалось, дашь крохотную надежду и она разрастется пышным деревом. —Надеюсь, все хорошо. Молчание без ответа напрягало. Уши заложило от собственного голоса. Он знал, что ему не ответят. Но продолжал жаждать. Тянуться к чему-то немыслимому. Кончики пальцев ударило током. Парень тяжело выдохнул, будто задыхался. Ему нужен был воздух. Срочно! Почему? Почему вновь и вновь он возвращается к ней? Смотрит на её фото, порывается написать или позвонить. Почему? Кому это надо? Разве что, одному только Ликсу. — Прости, я должен был начать с другого, верно? — тихонько усмехнулся Ли, касаясь кончиками пальцев безжизненного лица. — Прости меня. Тишину нарушало только неустанное тиканье настенных часов. Тик-так. Тик-так. Маятник словно поселился в голове. — Прости, я не мог поступить иначе. Теперь я хорошо понимаю Ю Ми. — слова давались особенно тяжело, когда парень старался сохранять теплоту голоса. — Я трус. Прости, что не сказал правду. Прости... — Ю Ми говорила, что этому сердцу нужен кто-то получше. Разве я достоин? Оно уже давно принадлежит тебе... Во всех смыслах. Тишина, разбивающая вазу на столе на мелкие осколки, которые вонзались в кожу. — Твое сердце все еще бьется? Как оно? Как ты? Снова тот же вопрос. Феликс пробуждался и засыпал с ним. Всюду носил с собой. В спине зажгло пожаром. Стало нестерпимо страшно за Рюджин. Как она? Внутри то и дело разгорался пожар, который тут же затухал. Ликс видел крохотную надежду, воображал в своей голове и памяти счастливый конец их с Рюджин истории, но вновь и вновь он оставался ни с чем. Она придавала ему уверенности. А без неё... Все испарилось. Он снова остался наедине со своими монстрами и тяжело дышал. Он снова боялся. Набрав побольше воздуха, парень продолжал: — Я... Плохо, — голос сорвался. Никто и не спрашивал. Но так хотелось, чтобы она знала. Феликс еле удерживал себя, чтобы не всхлипнуть в трубку. Прикрыв рот рукой, он ждал несколько секунд. Нельзя, чтобы она видела его таким. Нельзя, чтобы переживала. Но...будет ли она переживать о нём? — Прости, что хотел отдать тебе... — Пауза. Лишь на мгновение. Он решился это сказать. Пути назад нет. — Такое ужасное сердце. Такими вещами не стоит делиться. Но я... Я хотел отдать тебе самое ценное, что имел. — Мое желание умереть и отдать свое сердце заставляло меня жить ради тебя, — наконец признался Ли в пылу откровений. Не Рюджин, самому себе. Ликс сглотнул. Тело дрожало от холода. Футболка мокрая насквозь. Окно открыто. Парень прижался ладонью ко лбу, пытаясь унять головную боль. Слова заставляли подавиться, вызывали тошноту. — Мне все еще нужно лечение. Без тебя сердце снова барахлит. — Он не хотел укорить Рюджин. Скорее, показать, что нуждается в ней, как в воздухе. В носу чувствовался запах корицы. Ликс приготовил ужин, надеясь, что хоть так уговорит себя поесть, но даже не притронулся к еде. Есть совсем не хотелось. Он чувствовал себя маленьким ребёнком, который нуждался во внимании взрослых. Слезы рвались из глаз, заливая одежду. Но это ничего не давало. Он действительно так жалок сейчас? — Честно, никогда в своей жизни я не чувствовал себя живым. Никогда не чувствовал, что мое сердце принадлежит мне и хочет биться... — Пауза, чтобы отдышаться и набраться смелости. — Во мне... Только с тобой. Губы едва дрогнули в полуулыбке. Нежно. Тепло. Глупо. Как с ней. — С тех пор... Как... Ю Ми... — Язык отказывался поворачиваться, но Ликс договорил. — Так было только с тобой. С ней он был собой. Прежним. Тем, кого привыкли видеть его близкие. Тем, кто радовался мелочам и улыбался солнцу. Тем, кто был солнцем. Тем, кто ничего не боялся. Тем, чьё сердце размером с вселенную. Нахлынули не такие уж и далекие воспоминания, когда оба были счастливы друг с другом, не думая о том, что их ждет. Они смотрели на звезды и внушали себе, что впереди ещё целая, такая же беззаботная жизнь. Парень все надеялся, теплил внутри себя нежное чувство, а Рюджин, кажется, отвечала тем же. Вся его жизнь как яркие вспышки. Что-то зажигается, заставляя поверить: прямо сейчас все наладится, все будет хорошо. Но мгновенная искра гаснет безвозвратно. Тяжелее всего терять то, что спасло, когда помощи ждать было неоткуда. То, что стало лучиком света в беспросветной мгле. Где же Рюджин сейчас? Феликс даже этого не знает. Улыбка растворилась. — Знаешь, — несмотря на слезы продолжал парень. Стало все равно на то, что плач будет заметен. — Только тебе я позволял прикасаться к своей душе. И неважно, как далеко мы находились, наши сердца бились в унисон. Я искал твоей поддержки, а ты — моей. Все было идеально. Мы не думали о том, как мало у нас времени, просто наслаждались моментом. Я скучаю по времени, когда ты тоже нуждалась во мне, — усмехнулся собственным словам Ли. Время... Феликс ненавидел то, как быстро оно ускользает. Совсем недавно он улыбался, как сумашедший, слыша её смех... Он выглядит сейчас так глупо. Но ничего не поделаешь. Ураган чувств вырвался наружу, переходя в рыдание, а запись продолжалась: — Теперь же я по-настоящему остался один в этом мире, — заключил Ликс. — Ты была права. Мое сердце никому не нужно. Паузы были красноречивее, тяжелее всех сказанных слов. Феликс набирал воздух в рот и тут же истрачивал его тяжёлым дыханием. Он один. Страшно. Нестерпимо страшно хотелось объятий. Не хотелось быть одному. Тело содрогалось. Всхлипы усиливались. Феликс пытался прикоснуться к тому, чего уже не вернешь. — Я так скучаю по тому, как мы были близки. Как крепко я обнимал тебя, а ты смеялась. И, оглядываясь назад, я понимаю, что как раньше уже никогда не будет, — Феликс затих. Слова были такими тяжёлыми, что надолго нависли над его головой. Говорить каждый звук давалось с трудом. — У нас теперь вообще ничего не будет. В груди сдавило болью. Парень скорчился, но продолжал шептать безмятежным голосом, растворяющим слова в воздухе, словно все в порядке. Словно он не умирает изнутри и каждое мгновение не приближается к истощению. Словно в сердце не давит тоска и болезнь. — Но я рад, что ты не страдаешь от этого. Ты в порядке и не скучаешь по мне, — Ликс даже попытался улыбнуться, дабы слова звучали естественнее. — Надеюсь. Правда. Но нет. Ложь. Наглая ложь. Он хотел, чтобы она тоже отчаянно желала вернуться. Прилететь с другого континента и рухнуть в его сильные руки. Уже не получалось убедить себя в этом. Да и не стоило. — Я звонил доктору Чону и Со. Они сказали, тебе сделали операцию в Америке. Ты сейчас так далеко, — сказал он протяжно, так, словно этими самыми словами пытался дотянуться до неё. Прикоснуться хоть на мгновение. — Надеюсь, операция прошла хорошо. Я не звонил им больше. Боюсь... Услышать, что это не так. Я даже не знаю, жива ли ты... Он пытался не заплакать. Но не вышло. Слезы падали градом, всхлипы становились все громче. Он дрожал и совсем не контролировал себя. — Пожалуйста, останови это, — еле различимо послышалось сквозь рыдание. Говорить становилось сложнее, а тело все больше содрогалось. То, что копилось так долго, наконец выбралось наружу. — Даже если бы ты не изменила свой выбор, я все еще был бы рядом с тобой. Если мы забудем то, что произошло в тот вечер, мы сможем вернуть все как было? Голос становился все громче и громче, почти переходя на крик, в то время как надежда угасала с такой же прогрессией. Только сказав все это вслух, Феликс понял, как сильно заблуждался. Каким наивным он был. Голос вновь стал робким и тихим. Лицо опухло и покраснело. Рыдания уже были не человеческими. Скорее животными воплями. Так Феликс себя чувствовал. Беззащитным кричащим кроликом, загнанным в клетку на убой. — Ты заставила меня чувствовать себя настоящим. Любимым. Благодаря тебе моя призрачная сторона исчезала, оставляя место свету, — почти шепотом вспоминал Ликс. — Но теперь... — Сложно! Как же сложно говорить.! — Теперь ты не здесь. Не со мной. Пожалуйста, скажи, что все это сон. Дурацкий глупый кошмар! — Я все еще люблю тебя. Очень! Собрав все чувства в одну фразу, — в ту самую, которую он так долго хотел сказать, — закричать наконец! — чтобы все это знали, — он обессилено умолк. Это было не первое такое голосовое сообщение. Но он замолчал. Теперь навсегда. Больше он не будет говорить ни с ней, ни о ней. Не сожмет её крохотную мягкую ладонь. Теперь он будет считать это самым ярким и несбыточным сном, который живёт в недрах подсознания, но больше не приснится. Так он решил. Чтобы не убивать ни себя, ни её. Из смартфона послышался механический женский голос. "Голосовое сообщение записано и будет передано абоненту". Экран погас. Феликс знал, что это ложь. Этого никогда не произойдет. Эти слова так и останутся висеть в воздухе. До конца. Но... Может есть хоть какая-то надежда? Ли боялся думать об этом, чтобы несбыточные грезы не раздирали его и без того болезненное сердце в клочья. Феликс больше ей не звонил. Она — тоже. Оба боялись и не знали, что друг с другом. Два израненных сердца встретились, чтобы добить друг друга в осколки.