Бесконечность одноразового сердца

В воздухе пахло свободой. Над горами возвышалось высокое нежно-голубое небо. Усыпляя, стучали колеса поезда. Двое молодых людей ехали в электричке, наблюдая, как город исчезает, сменяясь на деревья, мелькающие в окне. Колени изредка сталкивались, вскользь касаясь друг друга. Ликс повернул голову вбок. Рюджин, совсем недавно прижавшаяся ладонями к стеклу и разглядывавшая каждую мелочь в округе, обессиленно уснула на его плече. Веснушчатый слышал, как девушка посапывает. Уголки губ расплылись в неконтролируемой улыбке. Парень вернул взгляд к окну, как можно плавнее, чтобы не разбудить мирно спящую девушку. Осторожно подпер подбородок рукой. Ехать ещё долго. А подумать о чем Феликсу однозначно было. Казалось, его затягивало что-то невидимое, тягучее, вязкое. Он не мог выбраться из омута мыслей, как ни старался. Что он испытывает сейчас? Что чувствует? Правильно ли поступает? Он не знал. Узнай Рюджин о его намерениях, однозначно не простила бы. С чего все начиналось? С мести? Желания отомстить? Доказать что-то? Феликс уже не помнил. Помнил глаза, в которых хочется утонуть. Помнил нежность мягких девичьих рук. Помнил её солёные слезы, которые сам же вытирал тыльной стороной ладони. Помнил её душу, прикасаясь к которой, можно было сойти с ума. И не хотел забывать! Ли Феликс уже не хотел умирать. Но для Шин Рюджин он готов был это сделать. Только если другого варианта не было. Поезд затормозил. Парень придержал девушку за плечо, дабы та не упала и мягко дотронувшись, разбудил. Из под ресниц выглянул тёплый сонный взгляд. Девушка широко улыбнулась. Поезд остановился и Шин все-таки чуть не грохнулась с пассажирского сиденья, ойкнув. Хорошо, что парень был рядом и успел поймать. Феликс взял Шин за руку, и оба вышли, нацепив пару небольших рюкзаков, где скопилось все самое необходимое для ночлега у горы Намсан. Туристов в тот день было мало. Шли долго. Болтали о чем-то своём, смеялись. А над головами кружили стаи бабочек, припекало солнце и пели птицы. Хотелось запечатлеть эти крохотные мгновения счастья, когда изнутри наполняло солнце, на подкорке сознания, выгравировать на сердце. Но Рюджин могла лишь заснять их на камеру. Девушка фотографировала без остановки, не смотря под ноги. В какой-то момент в объективе камеры она увидела Ликса. Лучи солнца, переливаясь, тянулись к безмятежному лицу. В теплом свете звезды блестели веснушки. Рюджин расплылась в широченной улыбке. Такой, когда легкие заполняются светом так, что дышать становится сложно. Она остановила на камеру и этот момент, чтобы он жил вечно. Жаль, он будет жить чуточку дольше, чем Шин Рюджин. Двое людей шли без карт или навигаторов. Было принято решение отключить телефоны и полностью исчезнуть с радаров знакомых и близких. Феликс, в отличие от Рюджин, когда-то уже был в этих окрестностях, поэтому девушка слепо шагала за уверенным в своей правоте парнем, изредка спрашивая, куда поворачивать теперь. Было тепло. Разгар июня. Макушку припекало счастливое солнце, заставляя забыть обо всем, что до этого момента терзало. Уже не хотелось думать ни о чем плохом. Просто не получалось. Нежный ветерок обдувал лицо, заставляя прикрыть глаза от удовольствия. Светлые лучи просачивались сквозь пушистые кроны деревьев. Было приятно шагать по пологим склонам. Шли молча, неспешно. Слова не требовались. Внутри стало тихо, спокойно. В какой-то момент Шин слишком отстала — снова разглядывала что-то. Девушка нашла муравейник и пыталась насадить насекомых на палку, как делала это в детстве. Давно забытые ощущения заставляли почувствовать в солнечном сплетении волны радости и волнения, искрящиеся в глазах. Стоило ‎глазам Феликса найти и разглядеть знакомую фигуру, как счастливая улыбка украсило лицо. Парень увидел озорной взгляд девушки с ребяческими искорками в глазах и не удержался. Хотелось завлечь её в объятия, но он не стал её отвлекать. Он издалека разглядывал ее мелкие черты, необычайно изящные, нежные, воздушные. Она была одета в тоненькую футболку и шорты. Захотелось накинуть на неё свою кофту, ведь ветер усиливался. Феликс не понимал, что с ним. Что за порывы нежности одолевают его. Но он окончательно понимал, что не хочет спасаться от этого. Рюджин подняла румяное лицо вверх, встретившись с притягательным взглядом Ликса, поняв, что тот смотрел на неё все это время. Щеки зардели яркой краской смущения. Веснушчатый только улыбнулся шире. Пара медовых глаз бегала то на Рюджин, которая сидела на корточках, то на массивные деревья, лес, журчащую неподалёку речку. Но неизменно взгляд всегда возвращался к ней. Ветер взметнул волосы, чтобы рассыпать по плечам. Рот приоткрылся. Сколько они так смотрели друг на друга, парень и девушка не знали. Вскоре они продолжили путь. Уже в тишине. Было слышно лишь шорох шагов, хруст веток под ногами, тихое осторожное дыхание. В этом молчании можно было услышать все переживания, покинувшие тело, обнять не касаясь. Феликс протянул руку вперед. На изящные тонкие пальцы села огромная ярко-желтая бабочка. Двое людей засмотрелись на неё, словно завороженные. — Хочешь подержать? — предложил Ликс. Рюджин несмело кивнула. Она любила наблюдать за крохотными созданиями издалека, но прикоснуться боялась. — Она не укусит? — произнесла девушка, округлив и без того большие глаза. Брови опасливо взмыли вверх в желании и надежде. — Ну ты и трусиха! — тихонько прыснул Ли и, аккуратно, ювелирно передал в чужие руки бабочку. Казалось, на её крыльях осталась та нежность, с которой парень удерживал насекомое. Та не спешила улетать. Пригрелась на руках девушки, знакомясь. Рюджин рассматривала её и ощущала, как отступает страх. — Чудо, — прошептала она и подняла руку, в которой пригрелось насекомое, к небу. — Лети высоко. Чудо взмахнуло вверх и упорхнуло, оставив после себя приятный шлейф улыбок и тепла в груди. Было тихо и спокойно, в голове играла приятная ненавязчивая мелодия звона колокольчиков, пока лицо парня не исказилось в странноватой гримасе. — Рюджин, — выдохнул Ликс и вскоре засмеялся. Так громко, что, наверное, все птицы в округе разлетелись. Девушка поспешила к Ли, чтобы узнать причины. Ответ не заставил себя долго ждать. — Мы, кажется, заблудились, — Феликса уже было невозможно остановить. Блондин смеялся, будто в последний раз. От смеха заболел живот. — И что тебя рассмешило?! — вскрикнула Рю. А шепотом со страхом: — А вдруг мы не выберемся? Веди меня обратно! Я не хочу умереть здесь! — завопила она уже громче, настойчивей, притопнув ногой. — Забавно же! — вскликнул он, не понимая чужого страха, только раззадорившись. Парень развеселился в этом сумбуре настолько, что уже начал бить свою ногу от смеха. Надо же! Заблудиться на полпути в самом сердце леса! Без связи, без людей. Шин подошла к Феликсу, отвесив подзатыльник. Тот сразу же успокоился, стараясь ради девушки подавить неконтролируемый смех. Они ходили в поисках выхода ещё часа два, плутали по тропинкам, поросшими мхом, деревьями и зеленью; и наконец нашли правильную дорогу. От радости и облегчения Рюджин чуть не запрыгнула на шею Ликсу, но ограничилась подпрыгиванием на месте и негромким "Ура! Мы не умрем в лесу". Усталость незаметно подступала. Рюкзак давил на плечи. Феликс украдкой поглядывал на девушку, прислушивался к её ровному дыханию, старался найти признаки того, что она действительно хорошо себя чувствует. Та частенько останавливалась. Наклонялась к земле и собирала цветы в позеленевшие от травы, ладони. — Нужно будет их засушить, — в задумчивости прошептала девушка, теребя один из красочных лепестков. В её руках были колокольчики, нежные и беспечные, как и она сама. Парень и девушка добрались до вершины. Поставили палатки, что далось далеко не с первого раза, и разожгли костер. К тому времени солнце уже спешило скрыться за горизонтом и дарило последние вспышки лучей, перед тем, как небо полностью потемнеет. Они поели приготовленные на костре бутерброды и сели на траву, вглядываясь в оранжевое небо, которое скорее походило на разлившуюся по холсту краску. Рюджин молчала. Огонь, горящий в глазах весь день, сменила мягкая, мечтательная грусть. Взгляд был устремлен в нездешний мир. В глазах блестело что-то, похожее на слезы. Те самые, которые долго прятались комом в горле, в желании вырваться раздирающим криком. Но появились они тихо, беззвучно. Феликс сначала не заметил, а быть может, и сама Рюджин не почувствовала, как по лицу стекает очередная теплая капля. Ликс не стал трогать. Спрашивать, расковыривать незажившую рану. Все равно не расскажет. Тело била мелкая дрожь. Мысли кружились вихрем в голове, создавая эффект тяжести. Стоило тряхнуть головой, отмести эти мысли, как все это исчезло и перед глазами вновь появилось впечатляющее небо, на котором зажигались первые звезды, перемигиваясь. Не сегодня! Не сейчас! Оба подумают об одном и том же когда-нибудь потом. Но сейчас хотелось насладиться беззаботностью. Пока это ещё возможно. Рюджин безмолвно повернула лицо к веснушчатому. Глаза просили оставаться рядом, несмотря ни на что. И Феликс верил им. Он сдержит обещание. Девушка легла на траву, вытянув ноги. Небо окончательно стемнело. Звезды сияли в ночи так ярко, что, казалось, до них рукой подать. Феликс неосознанно потянулся к одной из звёзд. На кончиках пальцев прошелся теплый разряд тока. — Красота, — еле слышно проговорила Рюджин. Голос был уставшим, сонным. Но довольным. Со сладкими нотками счастья. Феликс вдохнул этот аромат и прикрыл глаза. Сон одолевал. Шин почти заснула. На безмятежном лице красовалась полуулыбка, которая сползала в полудрёме. — Ради такого и умереть можно. — Но ты ведь не собираешься? — прошептал парень. В глазах мелькнуло беспокойство, которое невозможно было заметить в темноте, в голосе же мелькала только теплота. Ликс лёг на бок, повернулся к девушке. Смотрел на то, как нежный ветерок поправляет тонкие локоны, слушал чужое безмятежное, едва заметное, дыхание, вдыхал запах летнего вечера. Холодало. Ли накрыл Рюджин своей кофтой, укутал голые плечи. Девушка приоткрыла глаза, сонные, мутные. На лице выросла сумашедшая сонная улыбка. Такая, которой улыбаются в последний раз и изо всех сил. Парень широко улыбнулся в ответ, сщурившись. Где-то внутри было неспокойно. Почему — Ликс и сам не знал. И старался не замечать. Они продолжали смотреть на звезды, говорили ни о чем, слушая трель сверчков. Феликс повернулся к замолчавшей Шин. Девушка зажмурилась, тихонько шикнув. Кулаки сжали траву. Грудь тяжело вздымалась. Сдерживать боль становилось трудновато. — Ты чего? — сумел он проговорить обеспокоенным голосом. — Все нормально, — выдохнула Рю и постаралась улыбнуться. Выражение лица было неестественным, наигранным. Теплота — из последних сил. Спокойствие, когда внутри все жгло и рушилось. — Да ты ведь вся горишь! — воскликнул блондин, с недоверием положив холодную контрастирующую со лбом ладонь. — Рюджин, ты как? — спросил Ликс и тут же начал приговаривать самому себе: — все будет хорошо... Хорошо! Девушка больше не могла сдерживать боль и жжение. Казалось, тело сейчас склеится в одну крохотную точку и рассыпется на атомы. Она легла на спину и от бессилия прикрыла глаза. В небе все так же тихо мигали звёзды и было слышно успокаивающее пение сверчков. — Не отключайся, пожалуйста, слышишь?! — кричал Ликс и легонько бил по щекам. Рюджин подумала, что его руки даже сейчас были нежными. Последнее, что она видела, обеспокоенное лицо Феликса, нависшего над её телом. Глядя на него, захотелось улыбнуться, несмотря на то, что пребывать в сознании было той ещё задачей. Может это её конец? В таком случае, это не самый плохой вариант.

***

Серый потолок и однотонные стены. Голова идет кругом, и все расплывается. Резкая боль. Потом затишье. Тишина. Только изредка слышно, как что-то гудит. Может, это только в голове. За окном темная ночь. Ярким диском светила луна. Так, что захотелось сощуриться. Стало холодно. Одеяло не согревало. Как Рюджин оказалась в больнице, она не помнила. Запах медикаментов ударил в лицо, заставив окончательно придти в себя. Девушка повертела головой, осматриваясь. В руке катетер. Дата перескочила на сутки вперед. Шин, кажется, хорошо, выспалась. Не хотела она закончить их с Феликсом путешествие вот так. Но и говорить о плохом самочувствии, возникшем там, на горе, тоже не могла. Терпела до последнего. Волосы были взлохмачены. Мокрые, как и вспотевшая спина. На ней — больничная одежда, неприятно натирающая кожу. От жесткой кровати побаливала спина. В груди снова острая боль, заставившая скорчиться. Это значит только одно. Она не умерла. Жива. Пока жива. Хорошо это или плохо, Рюджин не знала. Неспешно начали приходить обрывки памяти, словно вспышки молнии. Феликс на руках несет её до ближайшей станции. Оттуда на скорой в больницу. Её крепкой хваткой держит теплая ладонь, умоляя очнуться. По этой самой руке стекают солёные слезы. Жаль, что не приснилось. За окном ночь. Тишина мертвая. Только где-то далеко, в другом конце коридора слышится чей-то разгоряченный спор. Смутно знакомый голос доктора Со и... Феликса? Точно, этот голос она спутать не могла! Рюджин зажмурилась. Что теперь будет дальше? Феликс знает о её болезни? Он тоже будет её жалеть? Сказка, где Шин Рюджин игнорировала всех драконов, закончилась несчастливым концом. Может сбежать вновь? Вот только куда? Куда теперь? Феликс был единственным оазисом посреди мрачных чудовищ. Девушка присела. Голова кружилась, но встать Рюджин смогла. Опираясь на стену, она в полусогнутом положении пошла на чужие голоса, шатаясь. На хрупкой исхудавшей девичьей фигурке болтался больничный балахон. В соседних палатах все спали. И только эти голоса, которые, как казалось, звучали лишь у неё в голове, врезались внутрь черепа. Голова болела. Все плыло. Девушка прижалась к скамейке возле кабинета. В полумраке не было видно почти ничего. Медсестра уснула на посту под тусклым тёплым светом настольной лампы — не ново. Девушка прислушивалась к тому, что происходит там, за дверью. Голоса с каждым шагом становились все четче, так, что можно было распознать слова. К горлу подступил всеобъемлющий страх...

***

— Феликс, ты невыносим! — вскинул доктор Со, потирая переносицу, уставшую от очков. В небрежных ленивых движениях скопилась вся усталость. На столе у него — бардак из бумаг, препаратов и различных приборов. Создавалось впечатление огромной загруженности специалиста. Тикали настенные часы. Только они давали знать о существовании реальности, словно пощёчину, о которой Ликс предпочел бы забыть. В комнате стало нечем дышать. Феликс держался, сам не зная как, вцепившись ногтями в ткань джинс. Воздух впивался в кожу иголками, не позволяя шевельнуться. Почему же они не хотят его слушать? Почему..? Тишина вдруг оборвалась: — Сердце можно пересадить один раз! — объяснял врач, еле сдерживая раздражение, но Феликс, насупившись, не слушал. Нет! Он не хочет этого слышать! Руки потянулись к вискам, чтобы заткнуть уши. — Только один, ты понимаешь? Оно одноразовое! — Одноразовое?! — вскрикнул Ликс, наконец встав. Стул отлетел назад. Кулаки ударили по столу. Бумаги разлетелись в стороны. Глаза стали красными то ли от гнева, то ли от пролитых слез, а может — все вместе. Как он смеет такое говорить ему? — Но Рюджин сказала, что оно размером с вселенную! Парень обессиленно упал на пол, рядом с поваленным стулом и бумагами, и зарылся лицом в холодные руки. Вновь стало страшно. Настолько холодно, что руки закоченели. Прямо как тогда, когда он смотрел на Юми, отказываясь принять её сердце. Кто бы мог подумать, что когда-то он поймет её. Что поступит также. Что его тело поддастся неконтролируемым пульсациям дрожи. Скажи ему кто об этом, Феликс бы в ту же секунду прикончил того человека. Он не хочет её терять! Не хочет! Лучше уж... Лучше он умрет! Но не она! Пожалуйста! — Что если мое сердце сможет продержаться хотя бы немного... Это может все изменить! Вы уже сказали, что ей нужна неотложная помощь, — в сумасшествии твердил Ли. Глаза были бешенными, доктор Со старался не смотреть в разгоряченный взгляд. — Я... Я... Я не хочу жить! — закричал он, раздирая горло, и поднялся на колени. — Так дайте мне... — Феликс, успокойся. Послушай меня, — врач старался удерживать спокойствие, которое ускользало. От нависшего тона его голоса холодок прошелся по телу, и Феликс замолк ненадолго. Что-то было в спокойствии Со Чанбина такое, что было похоже на смирительную рубашку, и отчего хотелось бояться этого человека. — Мы уже делаем все возможное. Пациентка Шин теперь в срочных списках... Тишина. И тихие слова, гулко прошедшиеся в голове, словно танком по лицу: — И прекрати уже пытаться всучить своё сердце первому встречному. У тебя тяжёлая судьба, но... Радуйся тому, что ты жив. Будь благодарен.

***

Больше Рюджин ничего не слышала. И не хотела. Это что же получается..? Феликс знал все это время? Он тоже болен? Он... Он использовал её, чтобы избавиться от никому ненужного сердца? Мыслить ясно было трудно. Понимания, что происходит, не было, но отчего-то отчаянно захотелось плакать навзрыд. Так, как она долгое время запрещала себе,зажимая рот. Чтобы на другом конце планеты услышали. Так, что бы её израненное сердце наконец разбилось окончательно. В клочья. В пепел. Оставаться здесь, с тем, кого она считала предателем и обманщиком, Шин больше не могла. Как можно быстрее, насколько позволяли обстоятельства, она переоделась и стала искать в палате свои вещи, собирая на ходу. Она не останется здесь! Лучше уж домой. Туда, где будут душить стены. Но не обман. Дверь неслышно отворилась, пропуская в палату одинокие и несмелые лучики света. Рюджин застыла с охапкой вещей в руках. Перед ней стоял Ликс с широко распахнутыми глазами и приоткрывшемся от удивления ртом. — Очнулась, — смог выдать он с облегчением, как только отмер. — А я так переживал... Он попытался коснуться её, обнять, но та увернулась, нахмурив брови. Девушка повернулась к Ли спиной, положив вещи на кровать. Глаза все еще были красными, щеки — мокрыми. — Рюджин, что с тобой? Как ты? — непонимающе сорвалось с губ. Обеспокоенно. Искренне. Но девушка больше не верила этой искренности. Не единому слову. Рюджин ни за что бы не подумала, что... — Это ведь мог быть кто-то любой, не я, — еле слышно сказала она, разорвав тишину. Голос предательски дрогнул. Задрожал. Вновь хлынули непрошенные слезы. — Как ты мог..? В глухом голосе, в холодном звуке лишённом чувств, парень заметил лишь одно. Разочарование в нем. И это сдавливало. Убивало. — Рюджин, я... — Что, Феликс? Тебе жаль? Жаль, что так получилось? Жаль бедняжку, у которой впереди могла бы быть вся жизнь? Зачем? Ликс все понял. Сердце забилось чаще, Мышцы напряглись. Короткий выдох, чтобы собраться с силами. Девушка не сдерживала рыданий. Не могла. От слез стало трудно дышать. Феликс так хотел прижать её к себе и нашептать на ухо, что все будет хорошо. Рука дрогнула, но не потянулась. Он соблюдал дистанцию, пока Рюджин содрогалась. Она не позволит ему сейчас. — Я хотел как лучше, Рюджин. Я был искренен. — Я слышала весь ваш разговор, — призналась Шин. Какая эмоция внутри побеждала, она не знала: гнев или боль. — Просто признай, что это было для тебя игрой. Ты ведь не хочешь жить. Захотел уйти красиво, так? Я ведь права? Слова повисли в воздухе. Феликс лишь коротко кивнул. Отрицать он не мог. Поначалу это было так, но... Но... Слова не выговаривались на языке. Дышать стало трудно. Феликс не мог передать всего того, что творилось внутри, всего спектра эмоций и чувств. Не мог. Почему все обернулось так? Не этого Ли Феликс хотел. — Рюджин, я беспокоился... — договорить он не сумел. — Можешь ничего не говорить, — глухим, мёртвым голосом прошептала Рюджин. — Не оправдывай свои поступки. Мне не нужно твое сердце, я не приму его. От девушки исходил гнев. Она полностью была покрыта им. Казалось, прикоснешься и обожжешься ее яростью, ударишься, словно током. Она прошла мимо, даже не задев плечом, и скрылась за коридором. Феликс стоял, боясь пошевелиться. Казалось, он даже не дышал. Взгляд был пустым. Внутри оборвалась последняя ниточка, заставлявшая его жить. Он — лишь оболочка. Стоял посреди комнаты, пошатываясь, и не знал что ему делать дальше. Он смотрел в пустоту и чувствовал, как на его груди постепенно появляется дыра. Бесконечная пустота, что не закрыть ничем. Он чувствовал, что его сердце не хочет биться в нём.