25. Река

      Достоевский был повержен. Теперь окончательно и полностью. Шансов на возрождение у него более не было.       Дазай впервые ощутил не удовольствие, не приятное послевкусие после решения задачи, долгожданной победы. Неведомая доселе слабость взяла вверх и ноги его понесли по кварталам Йокогамы. Мимо Торговой улицы, мимо облагороженного жилого комплекса, дальше в трущобы.       Цепкие взгляды простых обывателей дна города провожали молодого мужчину. Они оценивали и выдавали лишь одну информацию «добыча не для их риска», так что вскоре любой из крепких бандитов отворачивались или опускали глаза.       Дазай не знал куда идёт, но вскоре оказался в квартале хибарок. Жёлтые ленты и техника сообщали, что район будет уничтожен. Но не это привлекло внимание.       Фигура без плаща сидела на земле подле пенька с покосившимся заборчиком. Босс Портовой мафии спокойно пил чай и смотрел на мусор, что проплывал по реке.       — Иву срубили первой. Дазай-кун, присаживайся, — Мори похлопал ладонью по месту рядом. И ноги подвели Дазая к нему. Он сел и вновь почувствовал себя юношей, что проследил за тем, куда шёл союзник. Мотание головой слабо помогало избавиться от наваждения, аромат вишнёвого чая густо висел в воздухе. Ни ветра, ни постороннего шума. Словно купол укрыл это место от всего чуждого событиям восьмилетней давности.       — Вы не изменяете себе, Мори-сан, — Дазай позволил себе улыбку и взял крышку термоса, в который плеснул чай. Он не спрашивал, знал, что Мори так же, как и он устал от последних событий. И по этому не причинит вреда. — Скоро тут будет что-то другое, да?       — Да. Дорога, — Мори не повернулся к нему, продолжая пить из жестяной кружки. — Всё меняется, Дазай-кун, всё подстраивается под новые нужды. Хотя…       Дазай нахмурился, делая первый глоток. Терпкий и насыщенный вкусом чай вновь навёл морока. Он закрыл глаза, погружаясь в тот тёплый весенний день.       — Хотя кое-что остаётся неизменным, — спустя некоторое время закончил Мори и поставил пустой стакан на землю подле термоса.       — И что же?       — Диагноз, — холодный тон режет слух, а дальнейшее объяснение приносит умиротворение. Словно бы был сделан надрез и гной наконец-то вытек. — Твой. Мой. Этому миру, что вынес Достоевский. И пусть болезнь не поддаётся лечению, всё же… Пациент скорее жив, чем мёртв. Пусть так и продолжится.       — Поддерживание жизни в коме? Нет, мир можно немного изменить, — Дазай мотнул головой с кривой ухмылкой. Его глаза загорелись искрой воодушевления, горя в речах: — Мой молодой коллега доказал это. Юная леди, что самоотверженно спасала мир с нами, тоже доказательство того, что ничего не статично. Даже неизлечимую болезнь можно загнать в ремиссию.       Мори впервые за разговор заинтересовано посмотрел на собеседника через плечо. Лицо без притворства, без властной маски выглядело на свой возраст. Сорок лет, в которые ему сказали банальную глупость, но впервые он это признал горькой правдой. Мори хмыкнул и отвернулся, смотря в мутную воду.       — Что ж. Возможно методики лечения изменились. Мне стоит обратиться к новейшим исследованиям.       — Однозначно, — Дазай допил чай и с улыбкой закрутил крышку на термосе. — Опыт не всегда значит правдивость информации. Всё меняется, всё двигается…       Мори ничего не ответил, забрав термос и убрав тот в сумку. Потёртая. Дазай без труда узнал в ней ту, что была с ними восемь лет назад.       — А вот вы нет, Мори-сан. Всё также носите при себе старьё, — со смешком отметил Дазай. «И пахнете также», — невольно отметил он, смотря на ровную спину мужчины.       — Старый проверенный инструмент лучше множества новых. Даже потрёпанным он может принести пользу.       — Скучно, — добавив в голос легкомысленность, протянул Дазай. Но это не обмануло Мори, что встал и отряхнул брюки от земли.       Мори поднял термос и засунул в сумку вместе со стаканом, а на его место положил старую шкатулку. Дазай напрягся. Он помнил эту вещь даже слишком хорошо. Его тайник в архиве всё же был найден? Обидно.       — Зачем возвращаете? — Дазай сквозь сощуренный взгляд рассматривал то шкатулку, то мужчину.       — Потому что это не моё. И я возвращаю, — Мори лаконично ответил и ушёл, оставив Дазая одного. А тот волком смотрел на дар.       Это выводило больше спокойного разговора с прежней привязанностью, это были его оковы. Ладонь накрыла крышку шкатулки, и та чуть съехала от движения в бок. Дазай поднял её, желая поправить, но невольно уставился на содержимое шкатулки. Помимо билетика, пули, канюли, ненужных ныне водительских прав внутри оказались три фотографии. Маленького размера, как из фотобудки.       Дазай достал их и принялся рассматривать. Когда Мори успел его заснять спящим? И… зачем? Коридор, окно, подоконник, мальчик спит, устав ждать взрослых с заседания. Ханами, которое он провёл вместе с Исполнителями по решению Мори. Скучающее выражение лица. Он и сейчас не изменяет себе, считая праздник надуманным поводом для выпивки.       А последнее фото заставило сердце Дазая дрогнуть. Ода, Анго и он в баре. Счастливые и беззаботные люди.       Дазай закрыл шкатулку и встал, замахиваясь ею, чтобы выбросить в реку. Но в последний момент остановился и пошёл прочь, бережно сжимая шкатулку в руках.       — Для каждой болезни можно найти лекарство, — Мори, который не ушёл далеко, наблюдал за тем как размашистыми шагами бывший подопечный покидал берег реки. — Не потеряй его, Дазай-кун.       Мори поправил волосы и вышел из домика, направляясь к машине, что была припаркована на выезде из района, который скоро снесут и построят новую реку для транспорта, жизни и поставки нового лекарства. Или же яда. Тут как посмотреть…