Шестая глава

Зима, 1996-й год.

Предвкушение — слово, идеально описывающее то, что трепыхалось внутри Белова, пока он сам нелепо изображал спокойствие. Должно быть, нечто подобное испытывал Мавроди, разумеется, до девяносто четвёртого. Саша искренне надеялся: его квартиру никто не станет брать штурмом. С другой стороны, он бы посмотрел на целую ораву народа, собравшуюся под окнами Белого дома по его душу. Мысли о человеке, подарившем стране Лёню Голубкова, с завидной регулярностью принялись крутиться в голове Белова, странным образом производили сравнительный анализ «МММ» и «Московского торгового банка», а после поднимали на поверхность, словно масляный осадок, очевидную схожесть. По своей сути, если отбросить названия, банк, во главе которого встал Саша, являлся ни чем иным, как пирамидой. Даже нет, мыльным пузырём. Люди волокли бабки так, будто их пообещали озолотить на три поколения вперёд, обеспечить безбедную жизнь, пышные похороны и гарантированную путёвку в рай. Неизвестно, кстати, откуда жители столицы брали деньги, ведь в сюжетах по телевизору обычные граждане с завидной регулярностью стонали о копеечных пенсиях, о не выплаченных зарплатах, зато отдать скопленные годами пожитки под двадцать пять процентов годовых ринулись с невероятным энтузиазмом. Честное слово, Саша уже начал сомневаться, настолько ли бедно жила страна, как это было принято считать. И всё шло восхитительно, без преувеличения. Деньги аккуратно укладывались, договора подписывались, чтобы в один день Марк смог запустить вторую часть плана. Его идея оказалась до нельзя простой, даже туповатой: однажды ранним утром «Московский торговый банк» должен был объявить о своём банкротстве, перед этим, разумеется, выведя все бабки через офшоры на Британских Виргинских островах. Белов уже слышал хруст купюр, отправившихся в безопасное место, когда произошло непредвиденное. Им не повезло. Вот не подфартило и всё тут. Одним из клиентов банка числился товарищ, имя которого знала каждая дворовая собака в стране, а уж Белый — подавно. Борис Абрамович положил пятьсот тысяч долларов, рассчитывая через год получить свои деньги обратно и отхапать у Саши двадцать пять процентов. Само собой, никто в управлении банка не собирался выплачивать обещанные бабки, ибо приносили Белому чужие деньги, тогда как отдавать приходилось уже свои. Кто ж захочет доставать из кармана кровно заработанные и практически дарить их постороннему человеку? Других клиентов удавалось переубедить. Впрочем, их вклады были несоизмеримо меньше того, который висел по договору Березовского. Им рассказывали про выгодные условия, умасливали перспективами получить чуть ли не вдвое больше, и люди, покумекав хорошенько, уходили из здания банка ни с чем. Только Борис Абрамович — калач тёртый, его россказнями о баснословных дивидендах не удалось уговорить дождаться, когда банк прекратит свою работу. После очередного жёсткого разговора Березовского с Мейером на долю Белова выпало тяжёлое бремя принятия решения. Вариант был всего один, зато проверенный годами. Многие люди его проворачивали до Саши, и за редким исключением, идеальный в своей простоте план срабатывал. Конечно, Белый отдал короткое распоряжение «разобраться» с тем, кто мутил чистейшую воду в его до кошмара глубоком океане. Разумеется, живой Березовский совершенно не вписывался в показательно совершенную картину Белова. — Это точно? — напряжённо спросил Саша, следя за тлеющим табаком сигареты, зажатой в пальцах. — Да, — голос Марка немного притих за звуком распахнувшейся в кабинет двери. Софья натурально влетела, бешено переводя взгляд с одного мужчины на другого, даже не пытаясь скрыть свою злость. Побелевшие костяшки сжатой в кулак ладони подсказывали: она не зла, а в ярости. После того поцелуя, который всплывал в голове Белого едва ли не чаще, чем желание покурить, появляющееся стабильно раз в пару часов, девушка совершенно не изменилась. Словно там, в том вечере была вовсе не она. Впрочем, та Соня периодически мелькала, лихо проворачивая внутренний замок двери в кабинете Саши, когда заглядывала вечером после долгого дня. — Ваших рук дело? — рявкнула Мейер, совершенно не подбирая достаточно вежливую интонацию. — Расшифруй, — Белов поднёс к губам сигарету, внимательно наблюдая за вспухшей на её правом виске веной. — Покушение! — Захлопнув дверь, девушка подошла к ближе столу, во главе которого сидел Саша, краем глаза отмечая переступающегося с ноги на ногу Марка, натурально топчущегося за его спиной. — Тон смени, — специально размеренно сказал Белый, подчёркивая нотами то, насколько по-разному они с девушкой относились к небольшой шалости — взорванной тачке бизнесмена. — Вы не понимаете? — взревела Мейер. — Зачем? Зачем вы на него полезли? — Сонь, он начал… — Марк блеял, всеми силами стараясь не выдать, как тряслись его поджилки в тот момент, когда выяснилось, что Березовский не погиб в искорёженной машине, а лишь отделался ранами разлетевшихся осколков от окон. — Да мне плевать! — вновь заорала Софья. Её горящие глаза, стреляющие смесью злобы и страха то в Сашу, то в мужа, вызывали бы ужас, если бы Белый не испытывал странное возбуждение при виде девушки. — Он нас всех закопает, вы понимаете? — Во-первых, сядь! — Белову пришлось рявкнуть, приводя её в чувства. — Мне тут бабские истерики нахер не упали. Во-вторых, Марк, будь другом, — обернувшись, Саша посмотрел на тщетно подбирающегося парня с елейной улыбкой, — позвони Бадри, скажи, что мы не при делах, пообещай найти уродов, которые бомбу подложили, лады? Это звучало идеальным планом. Отодвинуть все подозрения от себя куда подальше, запихать их в настолько дальний угол, скрытый тенью, чтобы никто не смел даже подумать, будто Белый мог оказаться причастным к дерзкому покушению на жизнь человека, приближенного к Президенту страны. Белов ведь и сам понимал: все стрелки сойдутся на нём, поэтому их надо перевести, заставить мчащийся поезд догадок двигаться к другой конечной станции. Скорее всего, у Бориса Абрамовича хватало врагов, задумавших выбить его с рельс. — Сейчас, — давящим тоном сказал Саша, голосом пихая Марка в лопатки. Минуты промедления могли стоить совершенно ненужного мыслительного процесса, который, должно быть, уже развивался у пострадавшего. К сожалению, всё сложилось совсем не так, как Белый изначально задумывал. Несчастный водитель Березовского погиб на месте, о чём трубили в новостях, вышедших несколькими минутами раньше, а вот сам бизнесмен отделался лёгким испугом, не считая царапин. — Успокоилась? — Белов налил в стоящий на столе стакан воду из графина и протянул Мейер, успевшей сесть на стул. — Ты пойми, варианта не было другого. — Был, — хмыкнула она, осушив всё до последней капли. — Отдать ему бабки. — А давай сразу офис, чё мелочиться? — Вдавленная в стекло пепельницы истлевшая сигарета моментально сменилась на новую, словно Саше физически требовалось зажимать что-то в пальцах, когда девушка напротив выводила его из себя. — Вряд ли он переедет из Дома Приёмов сюда, — Софья картинно огляделась, намекая: в этом кабинете Бориса Абрамовича заинтересовал бы разве что коньяк. Они буравили друг друга взглядами, не собираясь уступать ни на миллиметр, даже не пытаясь сделать вид, что Мейер — подчинённая, а Белый — руководитель. И с любым другим человеком, посмевшим приподнимать подбородок во время дуэли глазами, Белов непременно распрощался бы при первой же возможности, однако она… Блять, эта девушка умудрялась одновременно раздражать и вызывать желание трахнуть прямо здесь, на столе. Саша не знал, сколько в её надменном взгляде было блефа, вот только выглядело так, будто она уселась за стол, имея на руках самый выигрышный расклад из возможных. — Марк предлагает попробовать ещё раз, — размеренность интонации Белого попала точно в горло Мейер, заставив закашляться. — Когда всё утихнет. — Нет! — Соня отхаркнула три буквы и провела ладонью по саднящему горлу. — Я не спрашивал, — заметил Белов, выпустив дым изо рта. — Это самоубийство, — поднявшись, она упёрлась руками в стол, а после продолжила, специально делая паузы между словами, словно так до Саши дошло бы лучше. — Этот человек закатает под асфальт всех, даже глазом не моргнёт. Басню про слона и Моську слышал? Так вот, Березовский — слон. — А я, значит, Моська? — Белый ухмыльнулся, ощущая задетое самолюбие, жгущееся в районе грудины. — Выходит, что так, — пожала плечами Софья, заметно расслабившись. Сигарета в пальцах прочертила зигзаг в воздухе, щека Белова дёрнулась, сцепленные зубы издали неприятный скрип, отдающийся в ушах. Как известно, короля делает свита, а опричники Саши лепили из него нечто среднее между лохом, неспособным организовать приличное покушение, и подкаблучником, слушающимся бабу. К тому же, не свою! Но вот кое-что в словах Сони напоминало зерно здравого смысла: валить Бориса Абрамовича во второй раз было нельзя. Этот точно догадается, кто решил замарать себя его кровью, тогда как Белому лишние недруги совершенно не кстати. — Красивые туфли, — заметил Белов, глядя на её лодочки, купленные им. Нет, конечно, фактически он просто дал денег на ту самую пару, о которой она без умолку трещала позавчера часа два, но ведь фактически, купил их именно Саша. — Да, — Мейер подняла ногу, демонстрируя шикарные чёрные лаковые туфли на высокой шпильке. — Подарок. — От кого? — его взгляд продвигался от голени выше, к краю юбки, где пряталась кружевная полоска чулок. — Да там, не важно, — отмахнулась Соня и закинула ногу на ногу. Вполне возможно, она флиртовала не намеренно, вела себя естественно, как подсказывало нечто очень глубокое, женское. Нечто, прошитое игривой улыбкой по кайме, украшенное узором из растянутых в улыбке пухлых губ, сбрызнутое парфюмом, содержащим в своём составе чистый афродизиак. Саша был уверен, что она вела себя так чертовски сексуально не нарочно, однако каждый раз он поддавался на этот узорчатый платок, словно бык, видящий перед собой тореадора с красной тряпкой в руках. — Не важно, значит, — он вдавил сигарету в пепельницу и поднялся, пробуя на языке интонацию её голоса. Напоминало густой прозрачный липовый мёд. О, Софья ждала, не двигалась, смотря, как Белый подошёл к ней, сразу по-хозяйски обхватил шею ладонью и притянул к себе, моментально давая девушке самой почувствовать, до чего сладкой она становилась, начиная хвастаться умением бессовестно флиртовать. За стенами кабинета оставались десятки людей, способных в любую секунду занести кулак и постучать по двери, однако риск оказаться пойманными только раззадоривал, добавлял в мёд концентрированный адреналин, вываренный в кортизоле злости друг на друга. Белова раздражал тон её голоса, Мейер бесила его упёртая решительность совершать безрассудные поступки, вроде покушения на Березовского или этого сворованного у жизни поцелуя. Пальцы Саши забрались под юбку, подушечки прошлись по кружеву, стараясь навсегда заменить кольца отпечатков на то, как конкретно заканчивался завиток. В ушах стоял странный звук, наверное, то кровь пульсировала, билась точно о раковину, заглушала собой всё — от её тихого стона до его гортанного рыка, когда Соня выгнулась в спине и обхватила шею Саши ладонями. Ему хотелось больше. Всего, если честно. Эти поцелуи порядком наскучили, ведь Белый заранее знал: дальше ничего не будет. И это несмотря на то, что целовать Мейер напоминало слизанный с острия ножа кайф. Белов не пробовал наркотики ни разу в жизни, даже не думал ни о чём подобном, однако ему казалось, Кос испытывал похожее ощущение, объёбываясь очередной дозой. Вот только Саша целовал не порошок, не суррогат, выведенный в подпольной лаборатории законченными нарками. Ему довелось распробовать на кончике языка саму суть всех на планете веществ вместе взятых разом без возможности передоза. — Нет, — прошептала Софья, опомнившись, когда её юбка уже задралась на талии, открывая взгляду Белого чёрные шёлковые трусы. Впрочем, надетое на ней бельё скорее выглядело как сшитые ниточки. — Никто не войдёт, — Белов попытался продолжить, коснулся края чулок, но девушка вскочила, словно он нечаянно задел точку, где концентрировались её моральные устои. — Я замужем, — выдохнув, Мейер рывком опустила обратно юбку, поправила её и убрала от лица волосы, успевшие прилипнуть к вискам с проступившими каплями пота. — И ты, кстати, тоже женат!

***

Зима, 1997-й год.

Увесистая коробка с красной «Ламбой» на пульте управления то и дело норовила выскользнуть и упасть в образовавшуюся от подтаявшего снега лужу, но Саша успевал вовремя перехватить купленный для сына подарок. Ванька будет счастлив, наверное. Хотя, учитывая, сколько Оля тратила на их жизнь в Штатах ежемесячно, сын запросто мог уже обзавестись такой тачкой, причём настоящей, а не игрушечной. Белов планировал провести этот день совершенно иначе. Для начала проснуться в половину восьмого, принять душ, выпить кофе из недавно купленного аппарата, который за каких-то две минуты варганил идеальный напиток, ни чуть не хуже, чем Люда в офисе. К слову, Саша решил и на работу такой агрегат купить, облегчить жизнь секретарше, так сказать. После он собирался как раз-таки и заглянуть в офис, ради приличия посидеть часик-другой и отправиться в Домодедово встречать рейс, прибывший из аэропорта Кеннеди, однако у жизни на сегодня имелись абсолютно иные планы. Как на зло, Белый проспал, лишил себя законного кофе, душ принял наспех, но самое паршивое — ему пришлось целых пять часов решать с Марком вопросы вывода бабок. Не, Мейер делал всё правильно, согласно изначальному плану, повышал процентные ставки, нанял вполне себе приличных маркетологов, которые обеспечили выгодным условиям широкую рекламу в массах, вот только на каждом действии его стопорила женщина, должно быть, родившаяся ради того, чтобы создавать проблемы. Соня нарывалась, разносила в пух и прах любую идею мужа, а после смотрела на Сашу взглядом, полным обречённости. Ведь она прекрасно знала, кто стоял за теми неоправданно рискованными, по её мнению, решениями. Сам Белый. Если бы ему настолько искусно выедал мозг, скажем, Пчёлкин — хана, Белов бы уже рвал и метал, однако с Мейер так не получалось. Среди всех людей в ближнем круге Саши лишь Соня умела говорить правду в лицо без необходимости переходить на хлёсткие выражения, ну, только в действительно патовых ситуациях девушка срывалась на крик. А ещё никто другой до такой степени хорошо не мог прогнозировать следующие шаги оппонентов. Взять хотя бы ту историю с Березовским. Белый был уверен: им всё сойдёт с рук, ибо у Бориса Абрамовича имелось чересчур много врагов, чтобы сразу понять, что к чему, но Софья оказалась права — все предъявы уже через час после покушения были обращены к Саше. Лично Березовский приехал в офис, козыряя кровавой мазнёй на лбу, разбираться с обидчиком. Белый был готов говорить «по-душам» сколько угодно, причём даже не меряясь количеством быков, готовых выехать в ближайшую лесополосу. И скорее всего, дело закончилось бы приличным пополнением Подмосковного морга, не войди в кабинет Софья. С уже знакомой Белому флиртующей улыбкой девушка осторожно присела на стул рядом с Березовским, закинула ногу на ногу, демонстрируя обтянутое чёрным капроном колено, и принялась решать вопросы по-своему. Примерно сорок минут она говорила, не замолкая, лишь изредка делая паузы на особенно важных моментах, вроде непричастности Белова к покушению. Мейер взяла всю вину на себя! Открытым текстом призналась, будто ей пришла идея грохнуть Березовского прошлым вечером, а туполобые охранники взяли и установили бомбочку на днище тачки. Честное слово, нужно было оказаться конченым придурком, чтобы поверить в подобное. Но Борис Абрамович поверил. Да что там? Сам Саша в какую-то секунду засомневался, точно ли они с Марком не продумывали этот план целую неделю! В один момент, ближе к финалу своей лживой исповеди, Софья поднялась со стула, скорее всего, намеренно не одёргивая задравшуюся юбку, и согласилась ответить лично перед пострадавшим за сей досадный инцидент. Надо ли говорить, что её вставшие в глазах слёзы подействовали лучше двух десятков парней с оружием, готовым начать палить по людям Березовского? Она называла себя дурой, соглашалась очутиться прикопанной с пулей во лбу, просила прощения, шмыгала носом и мотала головой, не зная, до чего идеально по лицу растеклась смоляная тушь. Борис Абрамович собственными руками обнял её, принялся успокаивать, заверять, что сам не пострадал, а погибший водитель, по большому счёту, не такая уж и большая потеря. Эта картина поразила Белого до глубины души, однако ещё более зубодробительный эффект на него произвело то, с какой лёгкостью Мейер улыбнулась, стоило Березовскому выйти из кабинета. Меньше, чем за час, хрупкая девушка умудрилась спасти от верной гибели громадное число мужиков. В том числе, и самого Сашу. С тех пор он предпочитал слушать её внимательнее. Не полагался всецело на бабское чутьё, конечно, однако и не отмахивался сразу, словно от надоедливого комара, кружащего летней ночью возле уха. Нет, Белый по-прежнему предпочитал оставлять последнее слово за собой, просто теперь голос Софьи почти сравнялся по силе с голосом её мужа. Может, самую малость отставал. И как на зло, именно потому, что Мейер умела обращать внимания на детали, сегодня Белов застрял в офисе. Обычно он предпочитал общаться с ней не наедине, иначе рисковал прослушать все доводы девушки, думая о её непозволительно длинных ногах в неприлично короткой юбке, вот только этим утром Марк задержался, а потому Саше выпала тяжёлое бремя разговора с Соней один на один. Она водила накрашенным красным лаком ногтем по строчкам текста, выделенным маркером, вздыхала и закатывала глаза, когда Белый никак не реагировал на недовольства. А ещё она делала вид, будто не слышала его комплиментов по поводу новых часов, подаренных самим Беловым, невзначай скидывала его ладонь со своей талии, совершенно невозмутимо оставляла отпечаток своей помады на его сигарете. Блять, Мейер сводила с ума, не делая ровным счётом ничего. Будь на её месте Марк, они с Сашей решили бы всё минут за двадцать, но Соня растягивала секунды в вечность лишь тем, как склоняла голову вбок и усмехалась, слушая доводы начальника. Подтянутый вверх уголок губы девушки оказался для Белого куда важнее, чем прилетевший в Домодедово рейс. Но зато он успел заскочить в магазин и купить сыну машину, а это уже неплохо. Правда, для Оли там не нашлось ничего подходящего. С другой стороны, недавно она, насколько знал Белов, обзавелась новой норковой шубой по случаю возвращения на родину. Значит, чисто формально, раз оплачивал это дорогое удовольствие Саша из собственного кармана, то и подарок, можно считать, от него. — Есть кто дома? — крикнул Белый, скидывая ботинки на коврике у входа. — Папа! — от разнёсшегося по всему первому этажу голоса Вани защемило в груди. По телефону он звучал совершенно иначе, не так чисто. — Привет, родной мой! — Белов присел на корточки и поймал несущегося к нему со всех ног мальчугана. — Вымахал как, а? Каши много ел? — Ел! — хохотнул Ванька и сильнее стиснул руки, обвивая шею отца. — Как я по тебе соскучился, — искренне выдохнув, Саша прижал к себе сына вплотную, чтобы почувствовать тепло тела через толстый свитер. Ему недоставало этих встреч. Да, конечно, он несколько раз прилетал в Майами, где жили Оля с Ваней, ходил гулять на пляж, покупал всё, на чём задерживался взгляд ребёнка чуть дольше секунды, однако по-настоящему отцовского Белый попросту не успевал отдать за те несчастные три недели, которые они провели вместе в общей сложности. Больше всего на свете Белов боялся вырастить из сына второго себя. Недодать любви, заботы, внимания, советов. Саша знал, каково это, когда отец — пожелтевшая фотография в альбоме и пара призрачных воспоминаний, появившихся так давно, что даже невозможно уверенно сказать, были ли они на самом деле. И ровно сейчас, обнимая изменившегося Ваню, а виделись они всего три месяца назад — ничтожно мало по меркам взрослой жизни, Белый видел, сколько упустил. Цвет волос сына стал чуть темнее, кудряшки на концах завивались активнее, руки уже не с таким трудом обхватывали шею папы. Ванька рос, наглядно демонстрируя родителю упущенное время. — Это тебе, — через силу отодвинувшись, Белов продемонстрировал сыну подарок. — Вау! — Глаза ребёнка засверкали искрами неподдельного восторга. — Крутая тачка! — Щас батарейки вставим… — Саша не договорил, поднял голову на звук шагов и встретился взглядами с вышедшей Олей. Чёрт, она тоже поменялась. Не в лучшую и не в худшую сторону, просто стала другой, абсолютно не похожей на ту Ольгу, которая много лет назад выходила за него замуж. И, пожалуй, даже с самой собой образца годичной давности эта девушка едва ли имела много общих черт. В её глазах появилась холодность, сталь, нечто неосязаемо чужое, что Белый чувствовал кожей. — Привет, — сказал он, продолжая сидеть на корточках рядом с сыном. — Спасибо, что встретил, — язвительность её тона звучала отдельно от пластмассово равнодушного выражения лица. — Да там в офисе дел навалилось. — Белов не поднимался. Не шёл к ней, не целовал, как прежде, не обнимал. Эта встреча не ощущалась воссоединением семьи. — Я так и подумала, — хмыкнув, Оля прислонилась плечом к стене. — Ничего не изменилось. Понимала ли она, до чего была не права, говоря это? Наверное, нет. Всё кардинально поменялось. Год назад, когда Саша отправлял их с Ваней в Штаты, где-то в глубине его души ещё жила надежда на новое начало семьи, на чувства, которые должны были воспылать после разлуки. Тогда ведь он взаправду считал, что влечение к Соне пройдёт, а любовь к Ольге загорится пуще прежнего. Теперь же Белый практически нехотя распрямился, краем глаза следя за открывающим коробку с машинкой сыном, подошёл к жене и поцеловал. В скулу. Так отрешённо, как если бы их не связывало ничего. — Зачем мы вернулись? — тихо спросила Ольга. — В смысле? — Ответа на этот вопрос у Саши не было, а потому ему приходилось тянуть время. — Ну, в прямом, — усмехнувшись, Оля сделала шаг назад, видимо, наглядно демонстрируя мужу появившуюся в радужках сталь. — У тебя всё равно на нас нет времени. Белый приподнял голову, посмотрел в потолок и улыбнулся. Даже ссоры приняли иной вид, стали донельзя тихими. Раньше, ввиду юношеской глупости, ему искренне казалось, что скандал с криками и битьём посуды — кошмар, не иначе, а теперь Белов неожиданно выяснил простую закономерность: чем громче ругань, тем живее любовь. — Мам, смотри, какая машина крутая! — наконец, разобравшись с коробкой, Ваня вытащил подарок и поднял над головой, демонстрируя. — Щас, Вань, будешь гонять, — Саша прошёл к дивану, не снимая пальто, схватил пульт от телевизора и вытащил две пальчиковые батарейки. — Ты спасибо сказал? — интонация Оли заметно смягчилась, больше не отдавала скрипучими металлическими нотами. — Неа, — помотал головой мальчуган, стыдливо посмотрев себе под ноги. — Спасибо, пап! — Не за что, мой хороший, — Белый всего за несколько секунд вставил батарейки в пульт и буквально заставил себя вручить его сыну, хотя, честно говоря, очень хотелось самому погонять по коридорам. — Вот этим вперёд и назад управляешь, этим — скорость регулируешь. Под заливистый детский хохот, который давно не звучал для Белова настолько чисто, без искажения телефонной трубкой, он перевёл взгляд на жену. Они смотрели друг на друга, словно посторонние люди, не связанные ровным счётом ничем, кроме общего ребёнка. Но даже это, казалось, не являлось особенно прочным соединительным канатом. — Поговорим? — предложила Оля, тяжело вздохнув. Им требовался хотя бы один полноценный диалог за последний год. — Давай, — Саша стащил с плеч пальто и швырнул на диван, двигаясь за супругой в сторону кухни. По старой советской традиции, впитанной с молоком матери, ставшей частью ДНК каждого человека, все вопросы тянуло решать возле плиты. — Объясни мне, зачем мы вернулись, — сев на стул, Ольга приподняла подбородок и распрямила плечи, будто готовилась держать удар. — Потому что сын должен жить и с отцом тоже, — пачка сигарет, брошенная на столе, манила Белого закурить. — Он скоро к твоей юбке прирастёт. — Ты сам так хотел, — отбила жена. Нет, Белов не выдерживал этот разговор без никотина, просто не получалось продолжать разговаривать вместо того, чтобы собраться и уехать в бар, где найдутся люди, способные молча приносить бокалы коньяка без лишней нервотрёпки. — Чего ты от меня хочешь сейчас? — Выпущенный из зажигалки огонь подпалил кончик сигареты, обуглив бумагу с табаком. — Я хочу понять, что происходит, — чеканно произнесла Оля и скривилась от появившегося дыма. — Ничего, — хмыкнув, Саша вздёрнул плечом. — Я так не могу, Саш, правда, — её словам подошли бы вставшие в глазах слёзы, дрожащий голос и пальцы, бьющиеся в треморе, вот только ничего этого не было. — Знаешь, а мы с тобой как-то счастливее, когда не вместе, да? — Белый сощурился, боясь в клубе дыма пропустить эмоции супруги. — Я вот смотрел фотографии, которые ты присылала, ну, счастливая же! Стоишь, улыбаешься, глаза блестят, а сюда приехала — всё. — Не думал, почему так? — Создавалось впечатление, будто она давно рассчитывала на подобный диалог, а потому сейчас он не вызывал в ней никаких, по крайней мере видимых, чувств. — Думал, — кивнул Саша. Он отлично осознавал, что испоганил ей жизнь лишь своим присутствием. До переезда в Штаты Ольга жила в постоянном страхе, вздрагивала, когда подходила к двери квартиры на Котельнической, пугалась громких звуков, раздающихся поблизости, постоянно контролировала, не выберет ли себе сын оптический прицел в качестве новой игрушки. И Белый был бы рад избавить её от всего этого дерьма, но тогда пришлось бы уйти самому из жизни жены. — Ты тоже тут не особо страдаешь, я смотрю, — невесело хохотнув, Оля мотнула головой на полупустой бар в гостиной, который виднелся в дверном проёме. — У тебя кто-то появился? — Нет, — честно ответил Саша. Он бы и рад, окажись она права, однако нет. — Ванька по тебе очень соскучился, — Ольга мягко улыбнулась и замолчала, давая возможность им обоим услышать звук носящейся по коридору машины на пульте управления. — А ты? — Вопрос с подвохом, ибо оба знали правильный ответ. — Не знаю, — пожала плечами она, отведя взгляд в сторону. — Если тебе станет легче, я согласен на развод. — Белов вдавил окурок в стекло пепельницы под ошеломлённым взглядом жены, поднялся на ноги, вышел из кухни, схватил брошенное на диван пальто, обулся и захлопнул за собой входную дверь дома. На самом деле, до этой чёрствой встречи без проблеска чего-то живого Саша всерьёз не размышлял о разводе, наивно полагал, будто всё ещё можно исправить, вернуть к исходному варианту, где оба любили друг друга и были готовы преодолеть любые трудности вместе. Решение разойтись пришло к нему после взгляда в пустые глаза Оли, изменившейся за последний год до неузнаваемости.

***

Белый зашипел от боли, пытаясь минимально двигать рукой и вместе с тем влезть в рубашку. Внутри клокотал целый коктейль из чувств, которые отказывались смешиваться между собой, расслаивались и выдавали осадок в виде отрицания. Самый паршивый из возможных. Нарисованная на листе пчела раздражала, выжигала крыльями сетчатку слезящихся глаз, не давала Белову рассуждать логически, без лишних эмоций. А ещё присевший на уши Холмогоров лишь сильнее делил внутренний коктейль друга на те самые слои, буквально отделяя желаемое от действительного. Космос желал сейчас одного — найти Витю любыми способами, вытащить из-под земли, если понадобится, и расквитаться за то, что являлось действительно важным — борьбой за жизнь лежащего на операционном столе Валеры. Никогда в жизни Саша не мог представить, будто они окажутся в этой точке. — Я всё равно не верю, — Белый помотал головой, закрыл глаза и откинулся на спинку стула главврача. — Как знаешь, — отмахнувшись, Кос плюхнулся на диван неподалёку. Кого угодно, ей-богу, Белов подозревал любого человека из их окружения, но только не Пчёлкина, который был братом Филу. Они ведь с первого класса вместе, плечом к плечу ходили на стрелки в гаражах, списывали домашку у Поспеловой перед уроком, пили из горла одной бутылки в туалете во время выпускного. Витя просто… Блять, Витя просто не мог этого сделать. Однако факты — вещь упрямая, несмотря на то, что их насчитывалось ничтожно мало. Всего один, по большому счёту — именно Пчёла не сел в тачку Фила. Юлил, отнекивался, прятал глаза во время прощания у «Doll’s» и по итогу не согласился занять место на заднем сидении рядом с Белым. Случайное совпадение? Слишком уж гладко, для стечения обстоятельств. — Кому ещё это может быть выгодно? — рассуждал вслух Белов, отлично понимая, что Холмогоров ему сейчас — не соратник в мыслительном процессе. Друг для себя уже всё решил. — Есть варианты? — кривая ухмылка Космоса выглядела пугающе равнодушной. — Марк? — Саша и сам не поверил в собственное предположение. Не решился бы он на такое, не хватило бы яиц, а учитывая, насколько сильно жена держала все его решения под контролем, Мейер отпадал ещё до начала разгона серьёзных подозрений. — И чё бы он получил? — вопрос, заданный Косом, повис в воздухе без ответа. Ничего. Разумеется, нихуя бы Марк не получил, реши он убрать всю четвёрку разом. К тому же, Фил недостаточно тесно был с ним знаком, общался всего пару раз, а потому никакого допуска к тачке у финансиста не было. Зато у Пчёлы был. Блять. — Не, Сань, решать тебе… — Эта интонация Холмогорова постепенно начинала выводить Белова из себя. — Хорош! — рявкнул Саша. Они сверлили друг друга взглядами недостаточно, чтобы один сдался, требовалось ещё хотя бы пару минут дуэли для полноценной победы Белого, однако ей не суждено было завершиться. Осторожно открывавшаяся дверь кабинета оборвала поединок на самом интересном месте. — Можно? — заплаканная Мейер заглянула в кабинет, телом оставаясь в коридоре, словно не привыкла врываться к Белову через раз без стука. — Заходи, — Саша улыбнулся инстинктивно. Поразительно, но эта девушка умела вызывать у него желание радоваться без каких-либо на то причин. — Привет, — хмуро уставившись в стол, Космос кивнул вошедшей Соне. Она — ещё одна причина убрать Белого, на самом деле, если за основного подозреваемого брать Пчёлу. Вдобавок к бизнесу, оставшемуся без управления, к овдовевшей Ольге, на которую друг положил глаз, насколько знал Белов, ещё с их свадьбы. Ко всему этому можно было смело плюсовать Мейер, чьи длинные ноги и резкий характер оставались для Пчёлкина не достигнутой высотой. — Как Валера? — практически шёпотом спросила девушка, аккуратно присев на диван рядом с Космосом. Соня выглядела крайне нетипично, прежде Саша ни разу не видел её в джинсах, безразмерно свитере с высоким горлом и сапогах без каблука. Однако больше всего его поразил забранные в хвост волосы, ибо обычно она предпочитала ходить с распущенными, и полное отсутствие макияжа, из-за чего заплаканные зелёные глаза ярко выделялись на раскрасневшимся от слёз лице. Даже с расстояния нескольких метров виднелись влажные дорожки на щеках. — Херово Валера, — честно ответил Белый. — Операцию уже второй час делают, пока тишина. — А вы как? — она положила бьющуюся в треморе ладонь на плечо Холмогорова, вызвав у Белова укол чего-то острого в районе солнечного сплетения. — Космос? — Да я в норме, — снова отмахнулся Кос, будто несколькими часами раньше не выпрыгнул из машины за мгновение до взрыва. — А ты? — Ставшие изумрудными глаза встретились встретились с голубыми, принадлежавшими Саше, и он поперхнулся вставшим в горле воздухом. Прежде ему только раз довелось видеть её настолько настоящей, тогда, во время разговора после убийства Влада Листьева. — Зацепило немного, не страшно, — Белый не успел договорить, как Софья подскочила с дивана, сделала два шага к нему и остановилась. Казалось, она одёрнула себя, не дала сделать то, чего действительно хотела. Переживала бы Мейер так же, случись подобное с мужем? Белов мог дать голову на отсечение — нет. Возможно, он ошибался, однако нечто на подсознательном уровне уверяло Сашу, что Соня не испытывала к Марку никаких чувств. Едва ли на пепелище сумело бы расцвести сожаление. — Это Витя сделал? — приподняв подбородок и взглянув на рисунок, лежащий перед Белым на столе, оглушающе тихо спросила Софья. — С чего взяла? — голос Холмогорова звучал с издёвкой, только не над ней, а над другом. Словно все уже понимали, к кому тянулись ниточки от той бомбы. — Его с вами не было, вот я и подумала… — Соня растерянно обернулась к Космосу, а после снова посмотрела на Сашу. — Да нет, это бред. — Правильно подумала, — буквально рисуя мишень на лбу Пчёлы, уверенно заключил Кос и, казалось, глухо рассмеялся. — Не знаю пока, — покачал головой Белый. Два подозрения в корзине друга от абсолютно не связанные людей — уже невыносимо много. — Нет, это чушь, Витя бы так не поступил, — она отрицательно мотала головой, как если бы уверяла всех в идиотизме этой версии и начинала с себя самой. — С другими, может, да, но не с вами. В принципе, сейчас Мейер могла вытащить из-за пазухи десяток доказательств, почему это сделал не Пчёлкин, ещё около сотни раз помотать головой или выбрать миллион синонимов слову «не поступил», и это уже ничего бы не изменило. Поганые сомнения, посеянные в голове Белова часом раньше, проклюнулись ростками отвратительного чёрного цвета. Цвета предательства. Поднявшись, Саша подошёл к дивану, сел на подлокотник и обвил запястье Сони ладонью, чувствуя её пульс под подушечкой своего большого пальца. Быть может, глазами Космоса это выглядело дико, неуместно, странно, вот только сегодня Белый лично наблюдал, до чего неожиданно умела обрываться жизнь. Как-то не хотелось терять время на всякую хуйню по типу правил приличия. — Где тебя зацепило? — Софья бегала глазами по его лицу, видимо, ища повреждения. — Да на руке царапка, — на выдохе улыбнулся Белов. — Бывало и хуже. — Обработать же надо! — Пришлось посильнее сжать пальцы на запястье, иначе Мейер уже выскочила бы из кабинета за чемоданчиком первой помощи, с такой решимостью она дёрнулась в сторону дверей кабинета. — Мне уже всё обработали, — он кивком показал на свою руку, где из-под рубашки была заметна тугая повязка бинта. Взгляд Саши изучал припухшие черты лица Сони, красные пятна на скулах, лбу, части шеи. Сколько она плакала? Всю дорогу до больницы? Если бы Белого, к примеру, вчера спросили, умела ли эта девушка рыдать от страха, он бы рассмеялся, однако на деле выяснилось, что Софья не просто умела, а делала это, когда капкан ужаса подбирался вплотную. У Коса зазвонил телефон, раздражая своей трелью. Благо, друг достаточно быстро ответил на звонок, чтобы всего через секунду отвлечь Белова от изучения Мейер. — Сань, Пчёла с Олей, — глухо сказал Холмогоров, будто накрыл их всех разом ведром без доступа кислорода внутрь. — А почему его тогда до сих пор здесь нет? — Сумасшедшая улыбочка расплылась по лицу Саши. Он даже не заревновал в полной мере, его скорее выбесил сам факт: Пчёла был в городе, ходил, причём живой и не вредимый, тогда как уже должен был стоять перед ним и объясняться. — А почему его тогда до сих пор здесь нет? — взревел в трубку Кос с искренней ненавистью в голосе. Каждая минута, которую отсчитывали часы, висящие над столом главврача, приближали Белого к той точке, где всё изменится, где уже ничего и никогда не будет, как прежде. Он готовился, собирался с мыслями, ещё надеясь, честно рассчитывая на чудесный исход, на неожиданный подарок свыше. Какое-нибудь стопроцентное, железобетонное доказательство того, что Пчёла не имел отношения к сегодняшнему покушению. — Ты же этого не сделаешь? — спросила Мейер, сидя рядом с Беловым на диване, пока Холмогоров курил возле окна. — Чего? — Саша пальцами пересчитывал позвонки девушки, прижимая ближе, и вдыхал запах её волос, запоминал. Вполне возможно, она пошлёт его на хуй сразу после того, как всё закончится. — Ты понял, про что я говорю, — твёрдо, в своём стиле отчеканила Соня, словно не всхлипывала последние минут сорок у него на плече. — Сонь, я не могу по-другому, — признание Белого звучало с какой-то даже болью. — Можешь, — она отвернулась и перехватила воздух, видимо, пытаясь успокоить рыдания. Это было настолько большим заблуждением, что впору расхохотаться до колик в солнечном сплетении. Если бомбу подложил Пчёлкин, а Белов уже практически не сомневался в том, кто стоял за покушением, то другого варианта попросту не существовало. Не имел права человек, решивший убрать троих друзей, дальше ходить по этому свету. — Ты тоже можешь развестись, — Саша фыркнул, разбирая волосы в её хвосте на отдельные пряди. — Просто не хочешь. — Марк никогда не даст мне развод, — прошептала Соня и сорвалась на громкий всхлип. Наверное, она действительно так считала, но Белый был уверен в обратном. Мейер ведь парень далеко не глупый, к тому же, прекрасно понимающий своё место в пищевой цепочке. Да, конечно, приди к нему жена и попроси развода, вряд ли он его даст, однако Белов — другое дело. В случае отказа он запросто сожрёт Марка, не поперхнувшись, и тот должен был это понять за месяцы знакомства. — Привезли, — войдя в кабинет, произнёс один из двух охранников Фила, с которыми друг успешно отказывался ездить. — Сонь, сходи, погуляй, — Саша буквально на мгновение коснулся губами её виска и подтолкнул в лопатки. Какое счастье, что этой девушке Бог выдал достаточное количество мозгов, а потому она даже не стала припираться. К этому невозможно было подготовиться. К холоду пистолета, оказавшегося в ладони у Белого, к дорожке мурашек, прошедшихся от затылка к пояснице. К обескровленному, почти белому лицу Пчёлы напротив. И к его сбивчивой речи, которую перебил звук закрывшейся стороны коридора двери, Белов тоже не сумел подготовиться. — Ну, чё скажешь, Пчёлкин? — будто оттягивая момент, позволяя судьбе вытащить из рукава козырной туз и выиграть партию, медленно сказал Саша. Витя мотнул головой и опустился на корточки, уставившись себе под ноги. Никакой волшебник не прилетел на голубом вертолёте с чудесным кино о невиновности Вити Пчёлкина, не оказалось у него, видать, козырного туза, бьющего карты Белого. Сцепив зубы и отрывисто дыша, он услышал в ушах биение собственного сердца. Дикое, как после долгой, тяжёлой пробежки. Примерно так же колотилось сердце Саши в восемьдесят девятом, когда Витя тащил его на себе из леса, стараясь заткнуть ладонью пулевое ранение в животе друга. А теперь он, спасший Белому жизнь, лишился своей из-за тупой жадности и желания стать главным. Это оказалось сложнее, чем он мог себе представить. Белов убивал людей прежде, да, замарался в крови по локоть, да даже выше, весь вымазался в бордовой жидкости, но конкретно этот выстрел в друга детства стал первым настоящим трупом. Тем, чьё лежащее у дивана тело будет преследовать Сашу в кошмарах до последнего вздоха. Не существовало больше никакой бригады. Один — на операционном столе, другой — с пулей во лбу на полу, двое оставшихся — убийцы лучшего друга. Теперь их четвёрка превратилась в мрачную тень себя самих.