Сцена 4. “Белый шум и тень Антона”. Сцена 5. «Утро после зазеркалья»

Квартира у Макса оказалась неожиданно уютной — не бардак, не студия, а будто чья-то лаборатория сна: мягкий свет, белые стены, полки с книгами, и запах кофе, который явно никто не варил сейчас. Они допили вино, потом ещё что-то крепче, и таблетка сделала своё — мир щёлкнул, как фотоаппарат, и поплыл. Сначала Кириллу показалось, что потолок дышит. Потом — что татуировки на его руках начали разговаривать. Антон-голубь, например, размахнул крыльями и вполголоса сообщил, что давно мечтал улететь отсюда куда-нибудь к трезвому разуму. Кир расхохотался так, что Макс тоже свалился на диван, уткнувшись в подушку: — Ты что, с ним реально разговариваешь? — Да, — кивнул Кирилл. — Он мне психотерапевт. И, между прочим, дешевле тебя на вид. Комната слегка накренилась. Вино играло в сосудах барабанную дробь, а полинезийский узор на спине переливался — будто море на коже бушует. Макс лежал рядом, и его смех казался бесконечным, как будто комната стала эхом. — Слушай, — сказал Кир, закрывая глаза, — если это рай, то я впервые не против задержаться. — Это не рай, — отозвался Макс, — это просто ночь, где никому не стыдно быть собой. Они оба замолкли. Звуки квартиры расплылись: капли воды, стук сердца, гул города за окном — всё стало единым ритмом. Кирилл ощущал, как растворяется цинизм, остаётся чистое чувство — без формалина, без защитной иронии. В какой-то момент он понял, что смеётся, не помня — почему. А Антон на груди вздохнул и прошептал: — Главное — живи, пока шутится. Утро пришло, как неожиданный налог — громко, больно и не вовремя. Кирилл очнулся не сразу: сначала ощутил холод под щекой, потом увидел потолок, который больше не дышал, и понял — он жив. Комната была чужая, но уже знакомая: белые стены, стопка книг, окно в серое небо. На столе — два пустых бокала, сорванная пуговица от рубашки и его микрофонный кабель, зачем-то аккуратно смотанный. Макса нигде. Только запах кофе, словно хозяин вышел на минуту. Телефон вибрировал где-то в куртке. Кирилл достал — двадцать три пропущенных от Пашки. Ещё дюжина сообщений: «Ты где, блядь?» «Кир, ответь, я подумал, что ты сдох.» «Если не берёшь трубку — я еду в морг.» Кир усмехнулся, голос ещё хриплый: — Не угадал, Паш. Я пока тут и жив. Он попытался вспомнить вечер — смех, крылья Антона, фразы Макса, как вино становилось воздухом. Но память обрывалась, как недописанная песня. Экран снова вспыхнул. Пашка: «Я у клуба. Если через пять минут не отзовёшься — иду в отделение.» Кирилл вздохнул, нашёл в ванной воду, плеснул в лицо. В зеркале на него смотрел тот же самый человек, только с новыми тенями под глазами и взглядом, который впервые казался живым. Он нажал на громкую связь. — Паш, спокойно. Я жив, всё нормально. — Где ты? — Понятия не имею. Но мне здесь нравится. Смех друга в трубке был нервным. — Ты опять вляпался, да? — Скорее, вспомнил, что могу чувствовать хоть что-то, — сказал Кирилл и посмотрел на книгу, оставленную на столе. На обложке было написано: «Как слышать тишину». Макс так и не вернулся. Но впервые за много лет Кирилл не торопился уйти.