Сцена 9. «Утро великого писателя». Сцена 10. «Правки совести»

Солнце пробивалось в комнату, как несанкционированный обыск. Макс спал на полу, обняв торшер, будто тот был его последним шансом на тепло. Пашка свернулся на диване, укрывшись занавеской. Из занавески выглядывала только пятка, подозрительно печальная. Кирилл сидел за ноутбуком, с чашкой кофе и видом человека, который наконец победил вселенную. На экране — документ под названием «Праздник, который никто не забудет». Шедевр. Его детище. Он щёлкнул пробелом, послушал, как тихо жужжит вентилятор, и усмехнулся: — Даже техника ещё не отошла от моего гения. В этот момент Пашка застонал, разлепляя глаза: — Где я… кто я… и почему всё вокруг как после апокалипсиса в «Пятёрочке»? — Добро пожаловать в реальность, — ответил Кир. — Или то, что от неё осталось. Макс тоже зашевелился, моргнул и попытался подняться. — Я… по-моему, видел свет. — Ты с ним даже обнимался, — кивнул Кир. — Поздравляю, у тебя новые отношения. Оба посмотрели на него мутным взглядом. Кир, не выдержав, повернул экран ноутбука к ним. — Ладно, раз уж вы проснулись, слушайте. Я вас спас. Я написал сценарий в одно лицо. Он начал читать: — «Добрый вечер, уважаемые геронтоподъёмники!» — и пауза. — «Сегодня мы празднуем тот факт, что ваше давление стабильно держится выше средней зарплаты в стране!» Пашка захрипел от смеха. — Кир… ты что, серьёзно это отправишь заказчику? — Я? Конечно! Пусть люди почувствуют себя живыми. Макс прикрыл лицо рукой. — Если они это услышат, их коллектив сразу перейдёт в загробный мир. — Зато весело уйдут, — пожал плечами Кирилл. — А для нас — плюс в портфолио. Он отпил кофе, глядя на них поверх кружки. — Так что, господа, поздравляю. Я официально создал искусство. Пусть даже случайно. — Кир, — сказал Пашка, склонившись над ноутбуком, — я тебя уважаю как гения, но если мы отправим это клиенту, нас сожгут в топке ближайшего дома культуры. — Так и запишем, — ответил Кирилл. — «Финал: авторов торжественно кремируют в знак признательности». Макс вздохнул: — Он шутит, но я чувствую, как его пальцы тянутся к кнопке «Отправить». — Потому что искусство нельзя прятать, — Кир театрально раскинул руки. — Искусство — это когда больно и стыдно одновременно! Пашка уткнулся лбом в ладони. — Нам нужен нормальный сценарий, Кир. Без сарказма про давление и дефибрилляторы. Что-нибудь с шариками, песнями и комплиментами про «мудрость прожитых лет». — Угу. И с танцем «протёртых коленных суставов», — буркнул Кир. Несмотря на ворчание, он всё же сел и переписал текст. Теперь сценарий выглядел благопристойно: «Добрый вечер, дорогие гости! Сегодня мы отмечаем праздник опыта, доброты и вдохновения!» Никаких подколок, никаких «геронтоподъёмников» и «бодрости под Ротару». Складно, ровно, безопасно. Пашка выдохнул: — Вот. Это можно читать вслух и не бояться суда по делам культурного оскорбления. — Фу, — сказал Кир. — Сценарий получился стерильный, как перчатка хирурга. — Зато заплатят, — заметил Макс. — И это, братцы мои, — вздохнул Кир, — страшнее любого мата. Скучно! Он нажал «Сохранить» и театрально заявил: — Всё, обещаю: на мероприятии я буду паинькой. Никаких саркастических фейерверков, только улыбки и аплодисменты. Пашка настороженно посмотрел на него: — Клянёшься? — Клянусь всеми оставшимися у меня нейронами. Макс ухмыльнулся. — Почему-то звучит как угроза. Кир только подмигнул. — Расслабьтесь. Всё будет прилично. Настолько, что потом стыдно станет.