Сцена 13. «После аплодисментов». Сцена 14. «Прощание под светом фонарей»

Банкетный зал постепенно выдыхался. Официанты собирали бокалы, саксофон замолк, на сцене горела последняя лампа. Кирилл стоял в дверях и, как хирург после операции, осматривал поле боя: столы с опрокинутыми салфетками, хохочущие гости, дама в блёстках, поющая в караоке «Надежду» без музыки. Пашка и Макс вынырнули из-за кулис. Пашка выглядел так, будто только что пробежал марафон по минному полю: — Кир, ты вообще нормальный?! Это было… это было… — Великолепно, — подсказал Кирилл, снимая микрофон. — Я чувствую, как Вселенная снова верит в искусство. — Искусство?! — Пашка вытащил из кармана чек. — Они нам заплатили! Не выгнали, не побили, не написали жалобу — они заплатили! — Вот видишь, — сказал Кир. — Правда всегда окупается. Особенно если подать её с юмором. Макс усмехнулся, протягивая бумажный стаканчик с кофе: — На тебя сегодня смотрели так, будто ты вернул им молодость. — Может, я просто напомнил, что стареть не страшно, если делать это со вкусом, — Кир отпил глоток. — Или хотя бы с микрофоном. Пашка закурил и, выпустив дым, добавил: — Я тебе честно скажу: в какой-то момент я подумал, что ты сорвёшь зал. — Я и сорвал, — Кир кивнул в сторону сцены. — Только аплодисментами. Они вышли на улицу. Ночь снова была тихая, тёплая, и в воздухе пахло сыростью и чем-то похожим на облегчение. Макс остановился, посмотрел на Кира и сказал: — Кажется, тебе наконец хорошо. — Нет, Макс, — ответил Кир. — Мне живо. А это куда лучше. Он засмеялся — тихо, но искренне. Пашка фыркнул: — Ну всё, великий ведущий, завтра отдыхаем? — Завтра, — сказал Кирилл, — я напишу следующий сценарий. Пока не перегорело. Они пошли по улице, как троица после идеально сыгранного спектакля, где никто не понял, по тексту это было или нет. Только Кир — точно знал. На улице уже начинался рассвет — тот самый, бледный и неловкий, когда город ещё не проснулся, а ночь уже стыдится своих поступков. Такси стояло у обочины, водитель зевал в ожидании. Пашка хлопнул Кирилла по плечу: — Ну что, маэстро, до следующего безумия? — Если доживём, — усмехнулся Кир. — Но я, кажется, опять начинаю верить в людей. — Осторожнее, а то потом опять придётся лечиться цинизмом. Макс стоял чуть поодаль, руки в карманах, тихий, как всегда, но с тем выражением, когда человек уже что-то решил, не произнося ни слова. Кирилл подошёл, протянул руку: — Спасибо за приют, добрый доктор. Без тебя мы бы писали это до пенсии. — Без меня вы бы просто не нашли, где спрятаться от себя, — ответил Макс и улыбнулся краем губ. — Возвращайся, если снова станет слишком тесно и шумно. Пашка уже садился в машину, ворча: — Всё, философы, по домам. Пока нас не списали как реквизит. Кир повернулся, поднял руку в прощальном жесте, и на мгновение между ними — тишина, как запятая в длинной фразе, которую оба не решились закончить. — Свидимся, — сказал он. — Обязательно, — тихо ответил Макс. Такси отъехало. Кир уселся, уставился в окно — город скользил мимо, а в голове, впервые за долгое время, было спокойно. Пашка дремал рядом, держа в руках сценарий, исписанный пометками и крошками печенья. Только дома, когда Кирилл снял пиджак, из внутреннего кармана тихо выпала сложенная вчетверо записка. На ней — короткая строчка, написанная аккуратным почерком: «На случай, если захочешь снова видеть ярче». К записке была прикреплена крошечная блестящая капсула — как сувенир, как шутка, как напоминание. Кирилл посмотрел на неё, улыбнулся чуть грустно и пробормотал: — Макс, ты неисправим. Он положил записку на стол, рядом с микрофоном. Свет утреннего солнца скользнул по столу, будто ставя точку.