Сцена 17. «Разговор с дядей Серго». Сцена 18. «Пока живы — едем»

Кирилл вошёл. Дядя Серго сидел за столом из красного дерева, в халате цвета вина, с цепью толщиной в палец и лицом, которое, казалось, само по себе может объявить санкции. Он кивнул: — Садись, Кирюха. Без понтов. Ты чай, кофе или как? — Кофе подойдёт, — ответил Кир, присаживаясь. Серго посмотрел внимательно, как анестезиолог на пациента перед наркозом. — Я твой праздник видел. Там, где вы этих дедов в пляс пустили. Уважительно, без грязи, смешно. Я даже при просмотре не матерился. — Это успех, — сухо заметил Кир. Серго хмыкнул. — Мне юбилей делать надо. Пятьдесят пять. Люди будут серьёзные — из тех, кто раньше ходил в костюмах «Адидас», а теперь в «Бриони». Шутки любят, но чтоб без клоунады. И чтоб с уважением. — Понял, — кивнул Кир. — В меру весело, в меру живо. Без лишнего фейерверка. — Не, фейерверк нужен. Но чтоб не в воздух, а в душу, понял? — Серго ткнул пальцем в грудь. — Я тебя выбрал не просто так. У тебя глаза как у человека, который уже всё видел, но не всё высказал. Мне такие нужны. Кир чуть приподнял уголок губ. — Попробую не разочаровать. — Не попробуй, а сделай, — сказал Серго. — А если понравится — пойдёшь со мной на постоянку. Работа чистая, деньги честные. Мы своих не обижаем. — А если не понравится? Серго рассмеялся, коротко, с эхом. — Тогда у тебя будет незабываемый вечер. И очень короткий. Он встал, положил руку Кириллу на плечо. — Всё, свободен пока. Скажи своему другу, чтоб не дергался. Завтра жду вас обоих с программой. И без этого вашего «юмора для интеллигенции». Народ должен понимать, где смеяться. Кир поднялся, кивнул и направился к выходу. На пороге он остановился, повернулся: — Можно один вопрос, дядя Серго? — Валяй. — А если всё-таки понравится? Серго прищурился и улыбнулся. — Тогда, артист, ты себе место в жизни найдёшь. И микрофон больше не отпустишь. На улице уже почти стемнело, фонари жёлтым светом растекались по мокрому асфальту. Такси стояло у ворот особняка, водитель курил, глядя на дом, как на музей опасных иллюзий. Пашка сидел на заднем сиденье, ерзал и каждые тридцать секунд проверял телефон. Когда двери особняка распахнулись и вышел Кирилл, водитель нервно затушил сигарету: — Ваш товарищ? — Мой, — буркнул Пашка. — Надеюсь, целый. Кир открыл дверь и спокойно сел рядом. Молчал секунд тридцать, глядя в окно. Потом сказал: — Паш, ты зря переживал. Он нормальный мужик. — Нормальный? — Пашка округлил глаза. — У него в кабинете медвежья шкура и портрет Берии над кофеваркой за 5 миллионов! Кир хмыкнул: — Так, может, он эстет. — Кир, — Пашка придвинулся ближе, понизил голос, — он тебе что сказал? — Что любит юмор, но чтоб «народ понимал, где смеяться». — О господи… — А ещё, — добавил Кир, — если понравится — возьмёт нас на постоянку. — А если нет? — Тогда у нас будет «незабываемый вечер». Пашка побледнел. — Он так и сказал? — Почти. С улыбкой. — С улыбкой?! Это ещё хуже. Такси плавно тронулось. За окнами мелькали огни, фонари и вывески. Водитель слушал шансон, будто для атмосферы. Пашка обессиленно откинулся на спинку сиденья: — Кир, зачем мы вечно ввязываемся в фигню, от которой люди потом книги пишут? — Потому что у нас талант, — спокойно ответил Кир. — И чувство юмора, несовместимое с инстинктом самосохранения. Водитель коротко фыркнул, но сделал вид, что не слушает. Пашка закрыл глаза: — Я хочу просто один нормальный заказ — без угроз, без «поговорим по душам», без дядей с золотыми цепями. — Сначала давай этот переживём, — сказал Кир. — А потом можно и помечтать. Такси остановилось у их дома. Подъезд облупленный, на окне лампочка мигает, в воздухе пахнет капустой и чужими сплетнями — родная атмосфера для двух артистов, которые почему-то всё ещё не перестали надеяться. Кир достал из кармана визитку, которую ему сунули при выходе из особняка: «Юбилей дяди Серго. Завтра. 19:00. Без фокусов.» Он положил её на стол у себя в комнате, вздохнул и сказал сам себе: — Без фокусов — это уже фокус.