Сцена 20. «Пир под прожекторами»

За первым тостом — «за юбиляра» — последовал второй: «за всех, кто рядом». А за вторым — третий, уже без темы, но с громким смехом и лёгким звоном бокалов. Музыка из колонок играла ровно: шансонье с баритоном, который умел петь так, будто каждое слово — обещание, данное под залог. Пашка крутил ручки на пульте и тихо бурчал: — Лишь бы не попросили поставить «Владимирский централ», я тогда реально чокнусь. Кир стоял у микрофона и смотрел, как публика постепенно теряет настороженность. Лица смягчились, разговоры перешли на «тёплые истории», в воздухе запахло мясом, дорогим табаком и напитками в хрустале. Он дождался паузы и сказал: — Знаете, есть такое выражение: «не место красит человека, а его поступки». Но в этом зале — редкое исключение. Тут и место, и человек — оба красят, только разным оттенком золота. Стол взорвался смехом. Даже охранник у двери хмыкнул. Серго усмехнулся и поднял бокал: — Вот за это — уважаю. С острым языком родился. Кир кивнул и продолжил: — А теперь, дорогие гости, по просьбе самого юбиляра — тост за друзей. За тех, кто не меняется, даже если времена — да. Тишина. Пауза ровно в ту длину, что бывает между смехом и серьёзностью. Потом кто-то хлопнул в ладоши, и зал ожил. Пашка тихо включил лёгкий джазовый фон. Кир обошёл стол, наливая по чуть-чуть, и улыбаясь каждому: — За тех, кто рядом, — сказал он, — и за тех, кого помним. И чтобы каждый из нас, если вдруг придётся, мог с чистой совестью сказать: «Я был в этой жизни не зря — хотя и с приключениями». Серго встал, сжимая бокал. — Молодец. Вот сейчас ты сказал как надо. Без фальши. Я таких люблю. Но тишину вдруг прорезал грубоватый голос с другого конца стола: — Да ладно, Серго! Ведущий у тебя, конечно, с острым языком, но проверить бы его надо. Не болтливый ли. Зал замер. Говоривший — крупный тип с лысиной, цепью потолще, чем у юбиляра, и улыбкой, в которой не было тепла. Серго медленно повернул голову: — Толя, ты ж вроде за хорошее настроение отвечаешь, а не за допросы. — Так и проверим настроение, — ухмыльнулся тот. — Пусть анекдот расскажет. Только чтоб не про тёщу, а про жизнь. Настоящий. Пашка застыл у пульта. Кир — улыбнулся. Чуть шире, чем требовалось. — Про жизнь, говоришь? Ну, попробуем. Он шагнул ближе к центру, взял микрофон в одну руку, бокал — в другую. — Ладно, расскажу. Один парень так хотел быть уважаемым, что купил себе костюм, машину и даже пару знакомых в администрации. А потом понял, что уважать его всё равно никто не стал — потому что, видимо, забыл купить мозги. Тогда он пошёл другим путём: стал помогать людям, выручать друзей, никого не подставлять… и тут случилось чудо — его наконец-то начали бояться! Секунда тишины. Потом Серго расхохотался. — Во! Вот это уже по делу! Без соплей, но с философией. Зал зашумел, рассмеялся, кто-то крикнул: «Красавчик!». Толя только пожал плечами, налил себе ещё и буркнул: — Ну, уважаю. Пока. Пашка выдохнул. Музыка пошла снова — теперь с лёгким свингом, будто само помещение решило: «Ну ладно, живи пока». Кир вернулся к пульту, сел рядом с Пашкой и тихо сказал: — Видишь, Паш? Не место красит человека. А чувство тайминга.