Вкусный чай, он так утоляет жажду

— Марина Степановна, ну это же бред какой то! Не могут её что-ли к какой-то другой девчонке подселить? Почему сразу ко мне?... — Димочка, понимаешь, — старуха с тихим скрипом согнула спину, — нигде, кроме твоей комнаты свободных мест нет. Не можем же мы человека на улице спать оставить. Марина Степановна трясущимися руками поправила очки и ещё сильнее натянула светло-бирюзовую шаль. Дмитрий сверлил её недовольным взглядом до тех пор, пока та не откашлялась. Старушка огляделась по сторонам и под конец подбодрила:— Ну, говорят, девочка хорошенькая, умная. С серебряной медалью школу окончила. Ты пожалей её, Димочка, она пока совсем одна. Я тебе ключ от комнаты дам, передашь ей. Она у тебя надолго не задержится… — Да почему она со мной жить будет? Это против правил! Пусть, вон, к Нурият с Алисой селится! Марина Степановна стыдливо опустила горящий кончик носа. Мятые пятнистые щеки ее задергались. — Не могу ничего поделать, мальчик мой. Будь добрее, это…злые духи в этой комнате за тобой наблюдают. Береги ее и себя заодно, Дима. Я верю, что сердце у тебя доброе… С этими словами старушка положила ключ на стол и исчезла в темном холле. Дмитрий скорчил недовольную гримасу, открыл настежь дверь и громко ею хлопнул. Звук раздался такой сильный, что уже отошедшая почти до конца коридора Марина Степановна споткнулась и перекрестилась от страха. Глубокая ночь сгущалась на улице, дул прохладный ветер. Полупрозрачные шторки, как крылья птиц беспокойно хлопали по оконной раме. Через минуту послышось бульканье закипевшей воды в чайнике. Дима методично и аккуратно стал заваривать крепкий чёрный чай. Только он и изредка дешевый кофе из пакетиков “3 в 1” заряжали энергией. Он не брал в руки заветную жестянку энергетика с зимы. Даже смотреть на нее сейчас было тошно, сразу подступал какой-то склизкий комок к горлу, что-то острое вонзалось в сердце, в легкие, за сосцевидный отросток. Побрацкий решил, что отныне ему доступен только чай и кофе, и для здоровья лучше будет, и меньше повода волноваться о подобных физических и, возможно, душевных болях. Смакуя сладкую жидкость, Побрацкий уселся на деревянную табуретку. Повернувшись к окну, он всмотрелся в плоское и пыльное, как скатерть, небо. Даже звезды в эту ночь его не радовали своими приветливыми огоньками. Может быть, Марина Степановна права? Это все “злые духи” продолжают терзать его? Просто он их не видит. Но он уже не раз, хватаясь за голову до кровавых царапин, пытался звать Олегсея, в ответ всегда было лишь его собственное хриплое дыхание. Он вспоминал, как выглядел небосклон в те самые дни: огоньки отражались на блестящем снегу, заботливо согревающем суровые могильные плиты; он наслаждался ночным небом, слезы давали звездам еще больше света и отражали свою печаль прямо в лицо Дмитрию, он лежал и плакал, пытался двинуть вывихнутой ногой и ещё больше плакал. Несомненно, он остался дураком и неисправимым неудачником. К сегодняшнему дню он даже принял свое ничтожество в себе, или, корректнее по его мнению выражаясь, безумие, которое его охватило под давлением этого мира, где все вокруг — герои, а он один — мертвец, до которого никому нет дела.       Дима открыл глаза. Он задремал сразу после первого глотка чая. Взглянув на небо, Побрацкий понял, что вздремнул он знатно – заснул он в начале 12-го, а сейчас за окном виднелся пробивающийся к крышам зданий рассвет. Студент почему-то судорожно начал допивать остатки чая, словно предчувствуя, что кто-то да скоро нагрянет по его душу. После глотков во рту стало приторно и склизко, черные сухие чаинки прилипли к нёбу. В желудке стало холодно. Взгляд тут же переключился с окна на дверь — никого в проходе нет, в коридоре тоже. Подождите, дверь открыта? Дмитрий молниеносно потянул за ручку, закрыл дверь и снова уселся на табуретку с мыслями, чем бы временно заполнить пустоту в животе. Но этому не суждено было случиться, ведь до начала пар оставалось 30 минут. Побрацкий в спешке стянул свой бордовый бомбер со стула и начал торопливо щупать пальцами груду вещей на столе с целью найти кошелек с ключами. Первым, на что наткнулся Дмитрий трясущимися пальцами стала белая маленькая бутылочка. Одно мгновение — прозрачная жидкость из бутылочки залила какие-то старые тетради, справки и пару купюр в 50 рублей. Дмитрий с опаской отряхнул руки от подозрительной жидкости и снова возобновил поиски заветного кошелька с ключами, на этот раз осторожнее перебирая уже мокрые тетради. Его смутило то, что многие вещи на столе и их порядок расположения стали казаться совершенно непривычными, но не найдя кошелька, он со злостью ударил кулаком по столу и побежал на улицу, не успев в достаточной мере удивиться и обратить внимание на эту странность. Темными полосами пронеслась перед глазами дорога к университету, пейзаж изредка переливался то грязной охрой, то бледным серым пятном, то поросячье-розовым полотном из стен и окон. Надломанные пилястры с тоненькими каннелюрами рябили в заспанных глазах. Дмитрий пытался подняться по главному коридору до нужной аудитории, но слабые ноги не слушали его, полосатая лестница и полосатый паркетный пол на каждом этаже сбивали с толку.        — Димон! Вот ты где, вот ты!— послышался окрик внизу лестничного пролета. Громкий голос одногруппника окончательно разбудил спящую голову Побрацкого, назойливые полосы-каннелюры расступились, перед ним стоял молодой парень в большом помятом балахоне. Он поправил свои кристально-белые жесткие колтуны и зализал часть из них в сторону, сделав себе таким образом челку. Его пожелтевший язык клацал об поверхность рта при каждом слове, а многие фразы в речи повторялись дважды. — Не надо кричать..Я в метре от тебя стою, — огрызнулся Дмитрий. — Я сейчас не могу говорить, мне на пары. — Да чего ты об этих парах так заволновался? Вроде ж ты не зануда, а тут как подменили тебя, как подменили, — вновь послышалось звонкое “клац-клац”. — пошли сегодня к Лёхе, у него как раз родня съехала, съехали все, вообще все. Дима скривил рот, сглотнул и ответил: — Н-нет, спасибо… Мне там..Работу одну сдать надо… Дмитрий стыдливо отвёл глаза от собеседника и быстрым шагом направился дальше по лестнице. — Ну Димон! Заболел что-ли? Нездоровится? Побрацкий решил тактично игнорировать студента, чтобы не нарваться на конфликт уже в начале дня. Показалась крупная деревянная дверь с ручкой, украшенной мелкой резьбой с отколотыми краями. Дмитрий дёрнул за ручку и острая заноза впилась в потную, набухшую от потирания об перила ладонь. Липкий неприятный жар пробежал по руке, подобные сюрпризы дверная ручка приносила уже не в первый раз, потому студент лишь недовольно фыркнул и вошёл в пустой коридор. Слева были открытые кабинеты, в каждом из них доносились голоса преподавателей: еле слышимый гундеж старушки литераторши; громкий нескончаемый поток иногда бессвязных мыслей старика с филфака; прокуренный бас профессора Семёна Соломоновича, чья фамилия была неизвестна даже некоторым из его коллег, не говоря уже о студентах. Все эти голоса уже были протерты в самую подкорку сознания Димы настолько, что он, кажется, мог по одной секунде возгласа понять, кто из преподавателей и в каком настроении сейчас говорит. Он быстрым шагом пронесся мимо всех аудиторий прямиком к своей и уселся на привычное место — в самый крайний и далекий уголок. Преподаватель уже долгое время что-то объяснял до прихода Побрацкого, потому пришлось напрячь мозги и уши, чтобы попытаться схватить тему. По всей аудитории среди гробовой тишины зашуршала бумага, попадали колпачки от ручек и замычали усталые студенты. Прямо после прихода Димы началась письменная работа. — Ох, а вот и Дмитрий Сергеевич явился! Преподаватель с ехидной улыбкой передал Дмитрию листок. Такие же ехидные взгляды студентов, сидящих неподалёку, устремились на студента. Как тоненькая и острая иголка, прямо в глаза укололи ямочки на уголках ртов и тихий смех, заполняющий большой купол потолка. Все пространство сжалось, оставляя в сердце Димы лишь липкую тоску и порцию раздражения. По спине прополз мокрый и скользкий червь надвигающегося позора. Студент съежился, несколько раз переставил ноги под партой, отчего она громко прогремела, сопровождаясь протяжным эхом. Побрацкий жадно схватил листок и принялся всматриваться в задания теста. Как это и ожидалось, почти ничего не приходило дельного в голову. Побрацкий взглянул на потолок, наивно пытаясь ухватить глазами мысль, непрерывно улетающую куда-то вверх. Но ничего уловить не удалось. Пара кончилась, студенты начали торопливо собирать свои вещи и шуршать сумками, Дмитрий сидел неподвижно со смятым листком в руке. Он вспомнил, как тогда его верный друг наверху помогал ему с ответами в тесте. Сейчас там пусто, лишь скука и белый свет от проектора. Кто-то пощелкал над ухом студента. — Дмитрий Сергеевич! Спать потом будете. Давайте листок! Дима вздрогнул и его нога судорожно подпрыгнула под партой, отчего аудитория опять наполнились эхом. Студенты, уходя, на мгновение обернулись, но потом продолжили шагать в сторону выхода. Побрацкий, отдавая смятую бумагу, тихо цыкнул и надул сухие губы. Всё та же ехидная физиономия пронзительно смотрела на него, уходя вниз по лестнице к кафедре. Дима медленно поднялся, взял свою старую, рваную сумку и пошёл к пожарной лестнице, где всегда была приоткрыта дверь во внутренний двор. Побрацкий, покопавшись в кармане бомбера, достал сигарету и закурил лекарство от злости. Снова нахлынула тоска, которая наваливалась на Дмитрия в те самые моменты, когда воспоминания ранили сердце и сосцевидный отросток. Оставшийся учебный день пролетел быстро, и тут же улетучился из воспоминаний в голове, которая все время была занята более важными вещами. На небо мятой пленкой наплыл грязный закат, перемешивающийся с дымом от далеких труб. За время учебы прошел дождь, кроссовки Димы неустанно шлепали по сырым лужам, которые как кратеры на Луне были разбросаны по бугристой дороге. Не хотелось даже втыкать наушники, Побрацкий сегодня предпочел тихий шёпот ослабевших птиц и вой больных ржавчиной машин. Его усталое тело проплывало по дороге, обходя знакомые горки и ямы, при этом Побрацкий даже не смотрел под ноги: все его внимание было приковано к киселю в таком же усталом, как и он, небе. Гадкий и противный пот потёк по широкой спине, а вместе с ним начал моросить прохладный дождь. Дмитрий побрел по стекающим вниз потокам черного асфальта с землёй, с каждым шагом все больше утопая и в грязи, и в своих мыслях. Дорога до общежития прошла незаметно. И вот он уже стоит на пороге двери.       Этот и так не самый приятный день предоставил студенту еще один сюрприз: из-за приоткрытой двери Дима увидел, что на некогда пустой кровати сидел человек. Он был повернут к нему спиной и в чем-то копошился. От неожиданности Дима отшагнул в сторону и деревянный пол под ним скрипнул. До его страдающей головы только спустя несколько секунд раздумий дошли воспоминания о новостях, которые ему доложила Марина Степановна еще вчера вечером. — Здравствуйте. — сказала фигура тихим, как будто прозрачным и исчезающим голосом и повернулась вполоборота. Дмитрий частично завидел бледное, жилистое лицо и попятился к столу и за спиной начал щупать по поверхности рукой в поисках второго ключа, который ему на стол положила Марина Степановна, не отрывая взгляд от незнакомки. Она встала с кровати и уже готовилась протянуть Дмитрию руку, как тот затараторил первым: — Ээм.. Привет. Знаешь, как бы комната занята и… — Дмитрий продолжал ерзать по столу рукой, но вместо ключа уже во второй раз задел ту маленькую бутылочку, что уже ронял утром. Бутылочка упала на пол и рядом с ней образовалась лужица. — Ой, емае..Неловко вышло! Ой-ой-ой…Я сейчас все вытру. — Побрацкий снял с себя кофту и начал поспешно тереть ею пол. После успешной уборки он повесил мокрый бомбер на спинку стула и только в этот момент ему удалось разглядеть новоприбывшую гостью: она неловко, поджав тонкие руки к груди и съеживая ими футболку с непонимающим видом смотрела на Дмитрия. Студент неловко уселся на стул, закинул ногу на ногу и продолжил говорить. — Да…Еще раз приветствую. Он с гордостью поднял голову, наигранно откашлялся и продолжил: — В общем, прости конечно, но тебе придется собирать манатки и съезжать, сама понимаешь. Дмитрий провел рукой по контурам своего тела, подчеркивая несомненную принадлежность себя к мужскому роду, которому, как всем известно, нельзя жить с женским родом соответственно. Девушка достала из кармана брюк ключ. — Ой, — Дима с досадой почесал затылок. — Ну да, ключ уже у тебя.. — Простите, что, возможно, вас побеспокоила. Когда Марина Степановна открыла мне дверь, вы ещё спали. План студента по-тихому взять второй ключ и выдворить соседку куда подальше с треском провалился. Не осталось ничего, кроме как свыкнуться с судьбой и ждать развязки ситуации. Дмитрий оглядел комнату, которую он не успел рассмотреть сегодняшним утром. Уже было постелено новое белье, темная деревянная полка над кроватью была набита выложенными на ней книгами. Студент взглянул на рабочий стол: возмутило его неестественное убранство: все тетради были разложены в несколько стопок, канцелярские принадлежности стояли в маленьких баночках. Дмитрий с удивлением потянулся к кошельку, ожидавшему его в углу стола все то время, что он был на парах. Промокшие утром купюры уже высохли и, смятые в гармошку, нетронутые лежали в стороне. Дмитрий, недовольно фыркнув и вопросительно похлопав глазами, спросил: — Так… Ясно, как зовут хоть? — Дарья. — А фамилия? — Клеткина. Наступило то тяжёлое молчание, которого Побрацкий больше всего опасался. Он с непонятной ему злобой снова поглядел на девушку. — ей было также неловко, она все сильнее дёргала свою чёрную серёжку, та открепилась и выпала, разделившись на две части. Крепёж упал прямиком в ноги парню, а основа пропала без вести, как обычно пропадают абсолютно все вещи, которым досталась невезучая учесть свалиться на пол. Даша начала медленно и осторожно осматривать щели между деревянными досками пола в поисках сережки. Дима в своей голове уже решил стать сторонним наблюдателем тщетных поисков, и потому лишь смотрел, параллельно ковыряясь в носу. Девушка залезла под кровать. Из-под нее мигом выкатилась одна банка из под энергетика, потом вторая, третья… — Ох, да тут на целый автомат хватит. А то свой старый я уж выкинул. — Простите…Они вам нужны? Забирайте, если нужны банки…— она аккуратно отодвинула несколько жестянок от себя и встала на колени, непрерывно вглядываясь в паркет в поисках маленького черного гвоздика. Как вдруг ее мутные, серо-голубые щенячьи глаза остановились на диминой шее. Незнакомка прищурилась, с недоверием поглядела на все те же банки энергетика и вдруг выдала такое утверждение: — У вас…Был приступ? Кто-то возможно думал, что вы подавились.. Дмитрий ошарашено попятился. — Да..Да как ты узнала? — У вас очень короткий шрам, на шее.. Как будто кто то пытался проделать дыру в ней предметом, по типу ручки. Клеткина неловко отвела взгляд от шрама, на её щеках всплыл лёгкий призрачный румянец. — Простите, это не тактично. — Дарья от стыда залезла под кровать в поисках серьги. — Да брось.. — только слепой человек бы не понял, что Дмитрию действительно показалось это предположение сбивающим с толку, но не в силу его нетактичности, а хирургической точности. Он пощупал след на шее и сел на стул, вернувшись к разглядыванию свежих изменений в его, а теперь и не только его, комнате. На некогда пустующей кровати лежало белое постельное белье, рядом стоял полупустой строгий чемодан, на стене вывешено расписание. На изголовьи постели висела темно-синяя форма; пиджак с подкладками в плечах и клетчатая юбка. Больше ничего из личных вещей девушки Дмитрий не заметил. Дарья вылезла из под кровати, откашлявшись от слоя пыли, она встала в разочаровании и задумчивости, все поглядывая на пол.       — Хочешь фокус? — внезапно спросил Дмитрий. — Поди сюда. В голове у студента часто блуждали спонтанные и до ужасной степени глупые мысли, но не все они были воплощены в жизни и испытаны на практике, за исключением этой. Дмитрий подозвал рукой Клеткину. С опаской Дарья зашагала в сторону Димы.       — Вуаля! — Побрацкий достал из-за спины серёжку вместе с пропавшей основой. — носи, не стоит благодарности… — неловким движением руки Дмитрий уронил серёжку в ладони девушке. Дарья взяла серёжку и сухо ответила:       — Спасибо.       — Да блин, ты вообще не удивилась? Походу тебе сережка твоя вообще не нужна. До разочаровывающего ответа на лице парня держалась из последних сил та ухмылка, которую обычно корчат мужчины в попытке держать образ невозмутимости, но в моменте она спала, и перед Дарьей показался совершенно подавленный человек.       — Еще раз спасибо. Вы, видимо, увидели и подняли её у меня за спиной, пока я была под кроватью. — девушка слегка поклонилась, достала маленький антисептик из кармана штанов, побрызгала его на руки, серёжку и молниеносно застегнула крепёж на мочке.       — Ну ты и зануда, оказывается… Серые щеки Даши задергалась, голубые глаза сузились и из них полилось тонким ручейком доселе сдержанное любопытство. Она тут же разгадала димину попытку ее удивить, поэтому не стала обижаться.       — Кстати, это твоё? — Дмитрий взял со стола ту самую бутылочку, которую разлил утром перед уходом.       — Это моя жидкость для линз.        Побрацкому стало в небольшой мере стыдно за то, что его, считай, первое действие по отношению к соседке стало разрушительным. Решив тактично промолчать о своей оплошности, Дима отвлекся на пиджак, который уже приметил пару минут назад. На нем виднелась яркая эмблема, а под ней название учебного заведения, украшенное блестящей полосой. Под пиджаком лежала юбка с такой же полоской сбоку. Дима начал читать надпись под эмблемой:               “СПбжп им. К. Е. Ворошилова”       — Эс пэ бэ.. жэ пэ. Хехех, забавная аббревиатура. — Поэтому наш директор запрещал называть учебное заведение по первым буквам. Только полное.       — А ты.. Кадетка типа? Ворошилов же вроде вояка был какой-то.       Девушка решила, что ее старая форма — не лучшая тема для разговора и направилась к столу. — Я на время отодвинула ваши вещи на столе, надеюсь вы не против?       Дмитрий оглядел стол и заметил, что его правая часть уже заставлена не его вещами. Предметные тетради, текстовыделители, новый ноутбук и небольшие стикеры не стене распологались в каком - то маниакально больном порядке, словно стол специально заставили макетами для фотосессии. Этот порядок создавал впечатление, схожее с презентацией в мебельном магазине, но реальным человеком тут и не пахло.       С самого начала встречи с новой обузой, свалившейся Диме на голову, студента не покидало ощущение того, что он тут больше не живет, или живет лишь частично. Он совершенно не привык к тому, что соседняя кровать теперь снова застелена, и на каждое новое открытие, на каждый чужеродный предмет в комнате на его руках и шее выступали холодные мурашки. Основное волнующее дело было отнюдь не в странной и по-своему напрягающей дашиной физиономии, а в самом факте ее присутствия в его части комнаты.              Это его кровать, это его стена, это его полка.              — Кстати, а почему мне дали жить с вами? Разве парню с девушкой… разрешено жить вместе?— внезапно спросила Дарья, прерывая внутреннее недомогание студента. — Да не думаю, но места на тебя, видимо, не выделили. — Дмитрий, немного сдерживаясь, усмехнулся. — Или можешь считать, что тебе, наоборот, повезло жить со мной, с легендарным Димоном «Шашлыком» Побрацким! — С этими словами Дмитрий горделиво показал на себя согнутой кистью.       — Какая то у вас, как мне кажется, недальновидная организация заселения студентов.. — Дашин голос звучал скорее не с обвинением, а больше с исследовательским интересом, с попыткой понять, почему система сработала именно так, а никак иначе.       — А ко мне какие претензии? За заселение не я отвечаю.       Даша молча нахмурилась и внезапно спросила.       — А у вас есть.. время подъёма?       Дмитрий ошарашено развёл руками.       — Сдурела что-ли? Какой подъем?       В мыслях он про себя добавил: “Точно кадетка”. — Нету никакого подъёма, вставай во сколько хочешь. Нету тут никому дела до тебя…       — А у вас есть построение утром? Вы выносите флаг?...       В этот раз Даша звучала весьма уверенно, она твёрдо верила в существование каждодневного военного построения в университете, и от этой радости в глазах девушки Дима опять широко развёл руками и зашипел сквозь зубы. Вдруг его голову осенила занятная мысль: прощупать грани всего того занудства и наивности, что приметил студент в поведении его новой соседки. Он уже хотел рассказать Даше про мифического генерала Антона Покрышкна, что наводит дисциплину по всему университету и велит завтра приходить к нему в кабинет к 6 утра. Однако, от этой идеи пришлось смиренно отказаться, ведь весь тот бугурт, что могла создать Даша, расспрашивая всех подряд про некого “генерала Антона Олеговича Покрышкина”, обрушился бы на самого Дмитрия, как главного зачинщика и виновника в обмане бедной прилежной первокурсницы. Генерал так и остался бесцельно бродить в его мыслях, пока Даша ждала от него ответ на свой вопрос.       — Флаг мы не выносим, зачем это? Лишние телодвижения ради ничего. — с задержкой ответил студент.       Дарья хотела парировать данное суждение, но убедительный ответ так и не пришёл к ней в голову, она смогла только открыть рот и извлечь из него пустоту. Побрацкий даже расстроился, он был бы не прочь заполучить какой никакой аргумент и развить беседу по поводу важности и неважности внесения флага утром. Но этому не суждено было случится, Дима поставил чайник и спросил: — Чай будешь? Дарья молча кивнула. Вскоре чайник закипел, студент налили кипяток в две кружки и дал одну Даше. Двое уселись друга напротив друга с тёплыми чашками в руках. — Ну-с, Дарья….какое у тебя отчество? — Павловна. — Ну что ж, Дарья Павловна, добро пожаловать к нам. Оба очередной раз замолчали. Дмитрий, поерзывая на кровати, возобновил разговор с новой ноты: — Так… Эм… Как тебе тут у нас? Нравится? — Не уверена… — Согласен, поскорее хочу отсюда уйти. — Дима перебил собеседницу на половине фразы. —.. что пока могу ответить. Побрацкий отхлебнул чаю и немедля продолжил заливать. — А почему именно к нам пошла? Что, Москва давала большие надежды? После некоторого молчания Даша тихо ответила: —... Родители отправили. До недавнего времени Клеткина бы и не заметила чего-либо постыдного в данном факте, но сейчас она, донельзя сконфуженная, царапала разогретые от трения колени и не осмелилась поднять глаза на студента. Внезапно Дима спросил: — Чай вкусный хоть? — Да, конечно. — Это хорошо. Утоляет жажду, пить больше не хочется, — и Дима добавил, — Во всех смыслах. Дарья стыдливо улыбнулась, было видно, что она не оценила шутку. Присмотревшись к лицу гостьи, Дима ухватился за небрежно свисающие над лбом пряди сухих волос одной рукой, а другой прикрыл рот. Он застыл в данной позиции, издавая отчаянный, но безмолвный крик. Молниеносным галопом промчался где-то в глубине головы табун бешеных мыслей, засвистели ржавые скобы сердца. Еще никогда, как показалось Побрацкому, он так сильно ненавидел судьбу, как сейчас. Иначе кто еще над ним так искусно подшучивает? Этим щенячьи светлые глаза, снующие неловко туда-сюда, эти неловкие движения белыми пальчиками, эта раздражающая дисциплинированность… Точно ли Олегсей не смог переродиться? Побрацкий решил пока что смириться со злобной шуткой судьбы, приняв ситуацию с позитивом, насколько это возможно. — Можешь включать чайник в любое время, заваривай, что хочешь. — устало пробормотал Дима и отвернулся к стене. Дарья мягко улыбнулась в знак благодарности.       Утром следующего дня Побрацкий проснулся от шуршащих под его носом звуков. Дарья уже полностью собранная и, видимо, вдоволь сытая ( на столе стояла чашка с чайной ложечкой внутри и несколько баночек из под йогурта) выбралась в коридор. В недоумении Дмитрий взглянул на часы, а потом на окно — 5:16 утра, было ещё темно, рассвет только начал поступать к горизонту аккуратными розовыми нитями.       — Ты куда в такую то рань?       — На пробежку и зарядку. А что?       Ответ был настолько прямой и исчерпывающий, что Дмитрию даже не хотелось как либо язвить.       — Понял. Ну, удачи. — сказал он и повернулся к стенке.       Послышался глухой хлопок и комната опустела. Дмитрий снова смог ненадолго задышать в полную силу. Холодный утренний воздух расширил сосуды, крупицы энергии достигли головы, но потратил он эти крупицы на очередное недовольство.«Все таки вопреки его словам ад существует, и он здесь» — недовольно подумал Дмитрий про себя и тут же уснул.        Выйти в перерыве на перекур — беспроигрышная идея, и Дима это знал уже давно и использовал любую возможность, чтобы эту идею воплотить. Дым в лёгких ненадолго позволил студенту стереть из головы вчерашний до одури неловкий разговор, но проходящая мимо Даша прервала идиллию своими тихими и поспешными шагами.        — Ну здравствуй.— с серьёзным лицом сказал Дмитрий.       — Здравствуйте.       — А ты чего в школьной то форме гоняешь?       На Дарье был накинут тот самый темно-синий пиджак с эмблемой и такая же синяя юбка, гольфы и туфли.       — У меня пока ничего другого нет.       — В смысле? Совсем нет?       Даша без доли сомнения в глазах помотала головой.       Дмитрий молча ушёл в сторону, однако последний раз заглянул девушке в глаза. Он не до конца понимал, что ему хотелось там найти, но увидел в них трепетную радость от опыта студенческой жизни, пускай в такой жизни, по его мнению, не было ничего волшебного. Чужое счастье наполнило его сердце и он, успокоившись, ушёл на пары.       До конца так и не отпускала эта резкая перемена. Может, это все был бредовый предсмертный сон? Моментами Дмитрий уже задумывался над тем, что в тот самый день он действительно умер, а Олежа — просто его фантазия, принявшая образ мертвого студента из жёлтой прессы, утешение перед уходом в пустоту. Тогда какой смысл его нахождения тут? Хоть какой то плюс в этой странной девочке есть — она уж точно живая и с ним говорит, как с человеком из плоти и крови, тянет его к приевшейся рутине все дальше вниз, к земле. Значит смерть миновала, а уж к счастью или к сожалению, неясно.               Через пару часов Дима стал свидетелем одной загадочной сцены, происходящей в коридоре: несколько студентов обступили кого-то со всех сторон, составив вместе странный хоровод. Подойдя ближе, Дима услышал возгласы.       — Ты его в глаза вообще видела?? Раз не знаешь, что он творил, не надо тут возникать! — прорявкал студент, словно голодный волк, бродящий по лесу в поисках ужина. Дмитрий пригляделся и понял, что этим студентом был его знакомый Леха. Лицо его исказилось до неузнаваемости, между бровями и под губой появились темные морщины. За плечо его придерживала высокая девушка, она что-то тихо приговаривала студенту, пытаясь таким образом усмирить его пыл. Одновременно с этим она испуганно оборачивалась по сторонам, и в этот момент ей на глаза попался Дмитрий. Она помахала ему рукой, при этом не выпуская из своей ловушки студента.       — Шашлык! Давно таки тебя не видела.       — Привет, Нурият.       — Прости за неудобства, так сказать, хаха! Тут одно недоразумение произошло, но ничего серьёзного. На Леху внимания не обращай, он сегодня сам не свой, — с этими словами Алексей дёрнул головой и стремительными движениями попытался вырваться из крепкой хватки Нурият, но та упорно противилась его ярости и согнутой рукой держала его рядом с собой.       — Да уж, что его так разозлило?       — Ты просто не слышал, что мелет эта дура! Сама ничего не знает, пришла сюда невесть откуда и че то мне втирает еще! — обозленно зашипел студент.       Тут только Побрацкий заметил, что Даша, вся немного съежившись, стоит в углу, прижимаясь одной рукой к стене. Пускай все её тело слегка подрагивало, но лицо, на удивление, оставалось таким же сонным и спокойным. Видимо, именно эта глубокая невозмутимость несмотря на нелестные слова от Алексея заставляла его бояться, тем самым ещё больше пробуждая в нем желание поругаться. Дарья заметила Диму позади Нурият и остальных студентов. Она незаметно встала на цыпочки, пытаясь встретится взглядами со студентом. Дмитрий поймал её умоляющий, но тем временем серьёзный взор; Даша этим взором будто передавала ему слова: “Видишь, что я полностью потеряла контроль над ситуацией? Я пытаюсь восстановить здесь справедливость и открыть этим обалдуям глаза. Ну же, помоги мне! “. От до такой степени решительного взгляда Дмитрий сам выпрямился и принял чуть более сосредоточенное выражение лица. Дмитрий уже хотел подбежать к Даше и расспросить о том, что же все таки приключилось, как тут поперек него размашистыми шагами, громко притопывая и выдыхая тяжелый воздух, как бык перед корридой, прошла вторая девушка.       — Алиса, что такое? — спросила Нурият, с опасением поглядывая на подругу.       Алиса, не отвечая, все также уверенно и размашисто подошла к Даше.       — Слушай сюда, ты… т.. — Девушка внезапно отвернулась в сторону, направила взгляд куда то в пустоту и закрыла глаза, нахмурившись. Сначала хотелось придумать какое нибудь оригинальное оскорбление, но откуда ни возьмись в Алисе заиграла совесть и какая-то жалость к Дарье, потому та просто продолжила.       — Короче, неважно кто ты там, важно то, что очень плохая идея —лезть туда и говорить то, чего не надо. Мы сделаем, что задумали и ты нам не указ. Ясно?       — Ох, я уж думал ты морду ей начнёшь бить, а в итоге отругала как пятилетку. Сдаёшь позиции! — подшутил Леха.       — Ты тоже помолчи. — огрызнулась Алиса.       Все то время, что ушло на отчитывание и ругань, Даша все также неподвижно дрожала в углу, время от времени поглядывая на Диму. Её глаза уже не просили о помощи, в них стало читаться лишь лёгкое замешательство и стыд, характерный больше для зрителей неумелого концерта в детском саду или любительского фильма. В один момент она даже немного улыбнулась и задумала уйти, но Алиса развеяла даже ту маленькую каплю уверенности в том, что этот балаган Дашу больше не касается. Дмитрию наконец то удалось к ней подойти.       — Ну, что натворила?       — Ничего.       — За ничего уж они тебя бы трогать не стали. Выкладывай.       — А тебе то чего, Шашлык? Мы сами ей все объясним, иди.       Тут Побрацкий задумался, действительно, к чему волноваться о том, что же такого, по всей видимости, ляпнула Даша, это его не касается и ему незачем по уши лезть в суть дела. Но какой-то внутренний борец заставил Диму стоять перед девушкой в ожидании ответа и быть готовым перейти в защиту. Для успокаивающего эффекта Побрацкий положил руку на плечо девушки:       — Что случилось то? Расскажи. Если все нормально, тебе ничего не будет.       — Совершенно ничего не случилось…       — Тогда просто объясни, что ты им сказала.. И-и о чем вообще это все было…       Дима заметил, что Дарья, несмотря на непоколебимый сонный взгляд, начала ерзать плечом, чтобы отдернуть его руку.       — Да ну тебя, я, думаешь, бить начну? — обиженно воскликнул Дмитрий, но одновременно он смиренно отпустил девушку и направил внимание на Нурият, Алису и Леху.               Внезапно дарьны глаза засветились уверенностью.       — Это можно решить разумным способом.       — Дура, ты бы сама на нашем месте с Соломонычем и не такое провернула.       Алексей снова оскалил клыки, короткие светлые волосы на голове его даже взъерошились, и он стал похож на злобного ёжика.       — Стоять, спокойнее! Давайте уж лучше я разъясню Диме и…       — Даше, — Дмитрий решил не утруждать себя и всех остальных ожиданием, когда девушка осмелилтся произнести свое имя.       — Да.. И Даше. Послушай. С Семеном Соломоновичем по другому нельзя.       — Да, если бы ты слышала, что за бред он несет о Нурият. — Алиса вклинилась в беседу.       — Мы сами не знаем, как с ним лучше поступить, чтобы он отстал.       — Нурият такого точно не заслуживает. — подтвердила Алиса.       Леха понял, что его задача по запугиванию новенькой уже выполнена и уже собрался идти, как тут Нурият схватила его за плечо.       — Стоять, ты мой свидетель. — она притянула парня к себе и тот остался стоять рядом, сияя своей недовольной физиономией.       Нурият начала рассказ.       — Все началось с того, как этот мужик начал вести у нас математику. Первые дни мы с ним вроде даже как-то сработались. Но сейчас я вспоминаю, что даже тогда он при отметках отсутствующих моё имя читал с какой то кислой миной, фамилию коверкал как будто бы специально. Но дальше лучше. Леха как раз это видел, мы были у него в кабинете после пары вдвоём. — Леха утвердительно кивнул. — Начался какой то сюр. Я пришла к нему, чтобы попросить пересдать последнюю работу, он долго путался и менял даты пересдачи, а в конце сказал : “ Тебя все равно скоро замуж выдадут, и работать тебе не надо будет. У вас там у всех так. “       — Так и сказал!— на лице студента прорезался решительный и мстительный гнев.       — Это ещё цветочки. Если бы вы посчитали, сколько раз на уроке он шутил про намаз и прочее, вы бы уже по полу тут вертелась от удивления. Из раза в раз, каждую пару он меня спрашивает про хиджаб, молитвы и какого-то мужа…       Алиса продолжала с жаром перебивать Нурият, вставляя гневные, рвущиеся из гортани ругательства и проклятия на преподавателя, но перерыве между недовольным возгласами Нурият сумела высказать окончательное решение.       —... Но самое главное, что надо сказать. Мы его просто разыграем, проучим, и все. Мы не хотим проявлять к нему какой-либо жестокости. Как…кнопку под зад положить. Будет больно, но жив будешь. Может быть, со стороны мы звучали грубо. Но это просто Алиса с Лешей разошлись. — двое вышеупомянутых студента повернулись в сторону Нурият и обнажили зубы с доброй, но острой как точеный нож ухмылкой. — Мы просто переоденемся, чтобы Соломоныча побесить. Напялим, там, тюрбаны, бешметы, этого, как его... Гоги пригласим.       Дмитрию данная идея пришлась по вкусу. Он галопом прискакал к Нурият вплотную и стал накидывать различные варианты, во что её можно одеть и как он может вырядиться сам. Его фантазия с бешеной скоростью начала вырисовывать поединки на пластиковых шашках и мастерклассы по готовке жижиг-галнаш во внутреннем дворе, но все эти планы посыпались со звонким треском, когда Даша, ко всеобщему удивлению, сказала “Послушайте, пожалуйста!“. Все расступились и стали готовы внимать речи.       — Вы точно уверены, что это хорошая идея?... Я не буду вам помогать, извините… Все равно, если преподаватель такое говорит, лучше обратиться к администрации…       — А ты думаешь, мы не обращались? Конечно, мы им все уши прожужжали этой ситуацией!       — Прошу прощения.. Но..       Не успела Дарья что либо сказать, как Нурият с Алисой будто вспыхнули невидимым пламенем от негодования, и в этот момент Дмитрий неосторожно топнул ногой, споткнулся, поспешно встал и широкой поступью двинулся поперек между Нурият и Дашей. Он почувствовал, что вся эта ситуация не решится мирно, будь он так и дальше, стоя в стороне, почесывать затылок.       — Да ладно вам! — протяжно проныл Дмитрий, — Хватит собачиться из-за такой ерунды!       Он ежемоментно схватил Дашу за руку и волоком потащил её в какую то неопределенную противоположную сторону.       — Все, все, отбой! Пусть делают, что надо! — каркал Дмитрий на ходу, в тот же момент аккуратно подхватывая девушку за воротник пиджака. Та, понятное дело, неохотно тащилась сзади него, скрипя ботинками по полу. Последний раз она оглянулась на компанию ребят, скучковавшихся в коридоре и посмеивающихся, прикрываясь ладонями.       — Что же будет…        Дима обратил внимание на её лицо — она с жаркой, наивной заботой оглядывала удаляющийся все дальше и дальше Нурият, Алису и Леху.       — Почему вы не дали мне договорить?       Дмитрий добродушно захихикал, зеленые его глаза засветились и стали похожи на жухлые изумруды.       — Ха-ха-ха, ты не прикалываешься? Я и не думал, что в этих ваших колониях есть видимо отдельный предмет — “Душнильство”. Ха-ха!!       — Это не колония..       Дмитрий опять засмеялся Дарье в лицо, вскоре двое вышли во внутренний двор. Дима закурил, мимолетная улыбка на его лице резко пропала, руки его судорожно дергались, как в морозное утро, зажигалка чиркала немым пустым огоньком, выскакивала из налитых потом ладоней. Даша, не шелохнувшись, с темным сгустившимся лицом стояла чуть-чуть поодаль, сделав шаг назад. Стая болотно-черных галок изогнутой полосой удалялась в туманное небо с истерическими визгами, похожими на крики младенцев, прозвенел глухой звонок. Дарья уж было хотела сорваться со двора в аудиторию, но Дима, как в прошлый раз, но вполсилы, даже расслабленно потянул ту за воротник. Ей хватило мгновения, чтобы одолеть вялую хватку студента и стрелой метнуться в аудиторию. Напоследок Дмитрий, уже не имея надежды на то, что девушка его услышит, спросил:       — Зачем ты в итоге то пристала к ним? Пускай сделали бы что хотят, это же их дело. — Я..я думала, их накажут. — Худые впалые щеки угловатого дашиного лица запрыгали, смягчились от собственных слов. Впервые она действительно почувствовала, как говорит натуральную глупость.       

***

Глаза медленно начали открываться, словно занавес театральной сцены. Сначала Олежа почувствовал свое лицо, потом руки, потом тело, и, наконец, ноги. Он явно сидел, но нужно было время, чтобы прочувствовать, на чем и где он сидит. Какое было его последнее воспоминание? Точно, Сибирь. Или чтобы это ни было. А где он сейчас? Он медленно повернул голову вправо: окно, в окне грязно-багровое небо и монструозный по мощи ливень. Дождь был похож на одну огромную стену воды, с бешеной скоростью падающую на землю со звонким, громче, чем в реальности, стуком. На небе не было солнца, вместо него горел синим пламенем черный круг. Из окна шел бордовый теплый свет, но несмотря на это в комнате было темно, словно ночью. Олежа доверился не глазам, а рукам: он нащупал, что сидит на кровати, похожей на ту, на которой он когда то спал в общежитии, после совершил попытку встать. Не получилось, ноги будто приварились к кровати намертво, ими было даже трудно просто пошевелить, не говоря уже о том, чтобы выпрямить. Нерабочие ноги в принципе не были для Олежи трагедией, так как он ими уж очень давно не пользовался. Даже в ночных кошмарах он часто не мог двигаться, и всякое зло без лишних препятствий всегда его настигало. Олеже оставалось только и делать, что глядеть в темноту напротив. К его удивлению, в темноте начали прорисовываться очертания второй кровати, плакатов на стене, даже самых маленьких темных пятен на выцветшей штукатурке. С каждой секундой комната стала все яснее и яснее, наконец Олежа узнал в ней свою родную общагу: как давно они вместе не виделись! Все тот же утренний свет, все те же шторы, все та же дверь! Черное безлицее нечто, подперев рукой подбородок глядело на него, сидя на второй кровати. Не было глаз, ни рта, ни носа, ни бровей, но Олежа тут же почувствовал на себе едкий, безмолвный и одновременно громкий, кричащий о себе взгляд, направленный не просто на него, а как будто бы в самое его нутро. Как только это существо возникло перед ним, ливень за окном резко выключился. Существо обратилось к Олеже: — Забудь. Тебя тут нет. Олежа застыл в ожидании, что оно начнет говорить дальше. — Последнее место, которое тебе принадлежало, заняли. — Я же вижу, что комната не занята! Если я сижу рядом с дверью, значит ты… на моем месте! Слезай! Существо улыбнулось. Ему не нужен рот, чтобы улыбаться и говорить, каким-то образом Олежа это понимал без визуального воплощения. Впрочем, мало что его уже удивляло. — Не возвращайся. — Ага, так тебя и послушаю. — Послушаю, послушаю… как стучат капли дождя, — ливень снова зашумел за окном, — ночное небо… помнишь? — Ой, все. Это было не первое бредовое видение, которое уже попадалось Олеже в перерывах между прогулками по Сибири, потому он уже выработал для себя некую стратегию, укорачивающую жизнь этих кошмаров — чем меньше контактируешь с любыми объектами, тем вероятнее видение быстро исчезнет. Дверь, ведущая в комнату, открылась, снаружи лился яркий белый луч, пускай он и не сильно помогал развеять густую темноту внутри комнаты. Олежа встал и пошел, хотя, корректнее сказать, проплыл над полом к выходу, в последний раз глядя на безликую фигуру: она все так же улыбалась и сидела на его кровати, сгорбив спину. — Сюда ты больше не вернешься. Теперь здесь я. — Да иди в жопу! От подобной резкости фигура даже выпрямилась, но через секунду снова уселась в прежнее положение. Олежа вышел за дверь, оставив после себя громкий хлопок.