Я сказал — стартуем!

Чёрный разбухший блин ночного неба опустился почти на землю, окутывая Москву жёлтым туманом. Люди в нем загадочно и быстро то выплывали, светя дорогими дутыми куртками, то снова скрывались вдали. Среди них всех Семён Соломоныч шёл, поблескивая битым стеклом квадратных очков и изредка цыкая на всех тех бедолаг, что случайно задевали его раскинутые, словно павлиньи перья руки. Он был одет в длинную джинсовую кофту с потертым серым мехом и узкие чёрные брюки. Большая садовая улица вся гремела и подскакивала, рядом с театром стояло кафе “Чайковский”, мерцающее светом дорогих вилок и свечей. Из-за порога массивной тёмной двери заведения вышел приятный наружности молодой человек. Его янтарные глаза голодно и с хитрым интересом осматривались по сторонам, на ветру тихо шелестел раскинутый воротник пальто. Завидев продолговатую реку сточной воды, в который отражался знакомый силуэт, Антон немедленно подбежал к Семёну Соломонычу и с импозантной и громкой радостью воскликнул: — Это же сам Семён Соломонович Ширханидзян! Ну как, вы удосужились выполнить мои условия? Соломоныч повёл жиденькими усиками, больше похожими на женский восточный пушок над губой；он решался что то ответить, но лишь молча глотал московский шумный воздух. Антон продолжал улыбаться в ожидании ответа, интеллигентно и плавно приподняв брови. — Вы же понимаете, что у меня нет причин скрывать ваши темные секретки, правда? — глаза молодого человека сузились в маленькие жёлтые листочки света и ноги напряглись, словно лапы кошки, которая вот вот наброситься на добычу. — Прямо уж скажу. Такой вы дотошный, Антон Эдуардович, излишне сильно заботитесь о чужой частной жизни. Давайте мы все же разойдемся на доброй ноте, без ваших странных условий. — Ваши проблемы касаются не только вас лично, но и репутации учебного заведения. Семён Соломонович повёл широким красным носом, нижние веки его уже начали подергиваться, но ответил он спокойно и размеренно. — Я конечно все понимаю, Антон Эдуардыч. Но давайте, дорогуша, я вот что вам отвечу — я человек занятой и, к тому же, не сильно верю в Бога. Вы меня хорошо должны знать. Антон озадачливо скрючил передние концы толстых бровей. Следующие слова он произнёс более напористым и глубоким голосом, ставшим похожим на лепет хоть и раздражённой, но интеллигентной собаки. — Семён Соломонович, ещё раз. Послушайте меня, пожалуйста. От вашего выбора зависит не только ваша, как вы выражаетесь, шкура, но и судьба вашего рабочего места. Просто подумайте ещё разок, скольких людей вы разочаруете и подведете. Зная подобное положение, я лишь хочу сделать так, чтобы мы оба вышли чистыми из воды… Тут мужчина встрепенулся, опух, словно его ударило током, кости его лица повернулись на бок, и вместо обычного серой маски выступила толстая, жуткая гримаса. Он несколько раз шлепнул туфлями, словно утка переставляет толстые влажные перепонки лап, набрал воздух в широкую грудь и ответил: — Имею право и не буду ничего с вами делать, Звездочкин! Ишь тут, нашёлся, батин пасынок, себя уже заранее царем возомнил. Знаю я ваш народ! Антон изумился столь острой дерзости Семена Соломоновича, но данное его состояние лишь раззадорило молодого человека. Радость московского вечера пробежала по тёмным ресницам, огонёк маленькой злобы в глазах разгорелся в костёр гневного азарта. Звездочкин решился проверить свой навык дискуссии в полевых условиях. — Я понял, Семён Соломонович. Я, конечно, разъяснил, что вам надо будет делать, но совсем не объяснил причину всех действий, помимо сохранения вашего тёплого места. А дело вот в чем. Своей скромной помощью вы мне поможете в восстановлении справедливости, истинной её формы. Бедные жертвы случаев, сломанные судьбы и просто несчастные перестанут страдать ещё больше и приносить доход в карманы обманщиков и фарисеев. Своим маленьким делом вы поможете стольким людям, сколько даже вам не удавалось видеть в одной аудитории на вашей лекции. Семён Соломонович на миг расслабил вскипяченое злобой лицо, весь выпрямился и будто уменьшился в росте. — Что то тут явно не чисто с вами. Антон напряг могучие кулаки и спрятал их в карманы. Искры разожженного костра все не утихали, пламя разбежалось по всему сердцу, превращая его в пылающий уголек. Осталась лишь последняя надежда на лёгкий и безболезненный выход из ситуации. — Стойте, стойте, не горячитесь, — сердце и руки стали горячими, казалось, что они сейчас начнут таять, как мороженое. —я вам могу объяснить все ещё раз по порядку, — в голове начался полный бардак. Антон терял уверенность. — Смотрите, вы мне помогаете в качестве посредника в связи с этим культом, а я не раскрываю ваши секреты о взятках и жалобах на недобросовестное обращение с некоторыми учениками, но это уже мелочи. — Со своими поступками и их последствиями я уж сам разберусь, поверьте, — голос мужчины снова принял мягкий и нарочито официальный оттенок. — А что до вашего плана, то найдите другого человека, вот мой вам совет. До свидания. Антон остался один, Семён Соломонович быстро пропал из виду за быстрым потоком толпы. Будь Антон курильщиком, он бы скорее всего сейчас достал сигарету для лучшего раздумья. Но раздумывал он, будто преобразившись в бронзовую статую. Тело оставалось неподвижно, лишь лицо и колышущийся воротник пальто выдавали в Звездочкине живую фигуру. Хмурились брови, надувались и снова опускались крылья орлиного носа, путались бежавшие одна за одной мысли. В конечном итоге, Антон, щурясь, тяжко вздохнул и сказал про себя: “Действительно, надо бы подыскать другого человека для этого дела “

***

Вся комната промерзла, проветрилась запахом мытых машин и мокрых листьев. Дмитрий лежал на мятом одеяле, усеянным крошками от печенья, закинув ногу на ногу и уставившись в телефон. На экране мелькали слова, пропадали, изменялись и снова пропадали. В сковавшем мысли ступоре Дима отчаянно пытался написать Оле сообщение. Рука дергалась, набирала нелепо сочиненные слова любви, но все они не казались достаточно слаженными и искренними. Дмитрий сдался, отложил телефон и попытался заснуть. В затылке будто постукивал тяжелый молоточек, под веками горели и слезились глаза. Побрацкий завернулся под одеяло, быстро, свирепо потолкался, помялся в своём коконе, но в итоге скинул все вещи с кровати и сел, опершись головой на ладони. Дверь комнаты громко распахнулась, Дима приподнялся с кровати, от стремительных движений молоточек в затылке затарахтел и начал ещё сильнее постукивать по мозгам. Маленькими неловкими шажочками Дарья вошла в комнату, в руке у неё было два больших горшка с растениями на блюдце и кактус на плече. Потемневшие усталые глаза Димы следили за тем, как Даша ставит цветы на подоконник, достаёт небольшой распылитель, поливает им толстые, слегка помятые листья. Листья сочатся влагой, по комнате проносится запах уличной грязи. Дарья мягко погладила лист монстеры, оглядела его со всех сторон и только потом сонно пролепетала: — Добрый день. — Добрый, добрый… — недовольно ответил Дмитрий. Дарья тут же почувствовала его дурное настроение, и оттого слегка скривила губы в неловкий улыбке и почесала затылок. — Это… Чтобы воздух был в комнате свежим. Дмитрий, ничего не говоря, фыркнул и отвернулся к двери. Его сознание беспощадно прерывало все наплывающие одна за другой недовольства и восклицания, отталкивало любые пробуждения и желания возразить. Конечно, дрожащая нижняя челюсть и шипящее, как газировка, дыхание выдавали в Дмитрий все то, что он сейчас носит с собой на уме, но тот сдержался, сглотнул со слюной всю желчь и переключился к важным делам. Он направил взгляд на широкую доску с расписанием. Одним ловким движением Побрацкий развернул расписание противоположной стороной и снова закрепил доску на стене. Скучные столбики с днями недели сменились хаотично закрепленными фотографиями людей, газетными вырезками, заметками на стикерах; все эти приблуды также были сцеплены паутиной из красных ниточек. Собрав свой ум под толстым лбом и вялую волю Дима попытался сфокусировать все свое внимание на доске. Вкрадчиво он раз за разом вглядывался то в одну газету, то в другую, то в лица людей на фотографиях, то на ниточки. Но все, что Побрацкий разузнал, так это то, что на одной из прикрепленных фотографий Оля была в серёжках, которые тот ей подарил на прошлый новый год. Действительно, информации все ещё мало. Незаметно, до сих пор маленькими и неловкими шарканиями девушка подкралась сзади. Дмитрий обернулся и только в этот момент заметил, что Даша приоделась: вместо нелепой, даже немного детской плиссированной юбки и пиджака с тяжелым подкладками на плечи на ней был одет темно-зеленый бомбер и мешковатые штаны. Изначально Дмитрий захотел язвительно высказаться, выдав что то наподобие “Наконец - то на человека похожа стала“, но печальное настроение и более важное дело воспрепятствовали ненужным колкостям. Голову съедали острые вопросы, безостановочно направлявшие свои изворотливые шипы в сознание, разламывая любую новоприбывшую идею на кусочки. Крах за крахом, пазл не складывался, и оттого Дмитрий поник, застыли толстые нервы его лица и замер взгляд. От бессилия он тер лоб и складки во внутренних краях глаз аж до того, что из них потекли слезы, а лоб покрылся красной, шершавой коркой. В итоге Побрацкий, изнуренный и расстроенный своим бессилием лёг на кровать. Оле больше не хотелось писать. Голову занял её брат. Ради любопытства он попытался восстановить у себя в голове последние мгновения в его жизни: он стоит в своей комнате спиной к окну. На нем черный развязанный галстук и синяя рубашка. А то, что галстук развязан — важно? Или есть вероятность, что Олежа неправильно помнит этот день, и в действительности галстук на нем был завязан? А какая вообще разница? Какие были его последние чувства? Было ли тяжело на сердце? Или падал он настолько недолго, что даже и не успел подумать о том, что скоро умрет? Дима с гнетущим недоумением взглянул на подоконник: часть оконной рамы загораживали цветы, где то рама уже потерлась и с неё слезла жухлая бледная краска. Можно было ещё пофилософствовать на тему скоротечности жизни, но глубокие мысли Побрацкого прервало громкое уведомление с началом заголовка. Он начал читать первые слова…. Увидев заветное имя Дмитрий дёрнулся, привстал с кровати. Широко распахнув красные запотевшие глаза, он с трудом вчитывался в новость: “Некогда исчезнувший для публики деятель под псевдонимом “Дипломатор” снова объявил о себе: в сети появилось видео-обращение… “ Дмитрий побледнел от удивления и тут же налился горячим оранжевым цветом от радости, растертые морщинки на бровях разгорелись, будто расцвели румянцем, природа, поддакивая чарующей новости, подарила малиновый закат круглого, будто улыбающегося блинчика солнца. В обращении говорилось: “Дорогие граждане! Не буду долго разглагольствовать, потому что в курсе, как вы от этого и так устали„ , — Дипломатор сидел за черным пустым столом в своем обычном образе, лицо его выражало холодную расчетливую серьезность. — “Я временно отсутствовал по личным причинам, но сейчас я готов возобновить свою деятельность. Возможно после моего возвращения вам не будут попадаться на глаза хорошие новости и вы не почувствуете на себе мое влияние, но, впрочем, моей целью никогда не была бессмысленная показуха. Конечно, все это обращение может показаться пустословием, поскольку я не собираюсь раскрывать то, куда я пойду дальше и кому из вас стоит меня опасаться„ . — с этими словами его уголки рта приподнялись в ехидной улыбке, которая оставалась на нем до конца ролика. — “В любом случае, берегите себя, а так же верьте только себе, своей холодной голове и критическому мышлению. Много кто из вас спрашивал, “Где наш герой?„ , не уверен, что это не прозвучит чересчур высокомерно… Но я здесь. На этом все, до встречи, друзья”. Дима ошарашено смотрел в потолок, переваривая всю ту информацию, что он только что впитал. Обращение было короткое, но и его было достаточно, чтобы многие, как и Побрацкий, с головой впали в радостное помутнение. Студент встал с кровати, глаза его в одно мгновение перестали отдавать болезненной краснотой, он подошел к окну и взглянул на улицу: во дворе весело резвились дети, милые любовные пары провожали друг друга до входа в подъезд, Марина Степановна гладила бездомного серого кота и накладывала ему в миску большую куриную ножку. Солнце было необычайно теплое по сравнению с предыдущими днями. Что за идиллия! Ее как не стало в тот момент, как Дарья спросила:       — Что вы расследуете?…       Дарья уставилась на доску с расследованием смерти Олежи, с наивным любопытством пытаясь связать у себя в голове цепь неизвестных ей событий. Недавно светящееся от радости лицо Димы тут же откатилось до прежнего хмуро-безразличного состояния. Увидев такую эмоциональную реакцию Даша уже было хотела смущенно начать извиняться, но Дима ее перебил:       — А это уже моё личное дело! Это… Это я.. АРГ разрабатываю! Да! Спойлеры тебе раньше времени!       Он накрыл своим телом доску и тут же повернул её стороной с расписанием, оставив девушку в недоумении. Ещё несколько раз Дарья пыталась спрашивать, уточнять насчёт этой доски на протяжении следующих нескольких часов, но Дмитрий остался непреклонен до конца. В итоге Дарья успокоилась и, казалось, совсем позабыла о загадочной доске.              Около семи вечера большую часть корпуса общежития оповестили о том, что завтра перед первой парой их соберут в одной аудитории для некого “важного вопроса”. Дмитрий, сам изнемогая от своих собственных проблем, с большим усилием утром вышел из комнаты.       Утро было влажное, туман нагнулся к основаниям домов, обволакивая их грязной тенью. Дарья плелась рядом, С ней Побрацкий не разговаривал. Лишь раз девушка повернулась к нему и неловко спросила:       — Так, как там у вас дела, с… АРГ? — по интонации Дарьи было предельно очевидно, что значение аббревиатуры «АРГ» она не знает, оттого она проговорила его чересчур неестественно.       Дмитрий в ответ лишь вальяжно фыркнул и закурил. В этот момент Клеткина отошла подальше и отвлеклась на бедненькую поредевшую аллею низких кустов. Эти кусты ее заинтересовали тем, что несколько из них, как ей показалось, дрожали своими листьями и как-то неестественно покачивались из стороны в сторону. Как только девушка попыталась приблизиться к ним, один из кустов тут же застыл, с веток посыпались хрупкие, плоские листики и все сразу стихло. Московская кустовая мистика заинтересовала Дарью так сильно, что та решилась подойти к поросли ещё ближе, как вдруг на глаза ей попалась автобусная остановка с ярко-красным табло, показывающим время. 8:27, осталось мало времени! Девушка обогнала Побрацкого и направилась к университету почти вприпрыжку.              Как только все расселились, раздался высокий, дребезжащий голос престарелой директрисы.       — Итак, дорогие студенты, произошло просто немыслимое для меня, и, я надеюсь для вас, событие. Какое-то, я не побоюсь этого слова, хулиганье измазало часть стен красной помадой на главной лестнице. На полу также были какие то ужасного содержания надписи, богомерзкие рисунки. И вам, взрослым то людям, не стыдно таким заниматься?       Аудитория тут же наполнилась взволнованным шепотом.       — Я видел, там было написано про какого-то героя…       — А я на полу видел нарисованный знак бесконечности!       — Ты дебил, это цифра 8 была!       Дима, услышав отрывки спора, на свое удивление быстро додумался, что это за символ, о котором они говорят — конечно же, они о маске Дипломатора. Он подсел к спорящим студентам поближе, как Директриса ещё несколько раз, запинаясь и спотыкаясь от злости начала отчитывать разговорившийся народ и прервала беседу всем сидящим в аудитории. На секунду студенты утихли, нетерпеливо поглазели на директрису, а потом продолжили обсуждать случившееся. Одна Дарья была спокойна и с неизменно холодным лицом пялилась в одну точку. Дима мельком обратил на это внимание, но тут же забыл о ней и повернулся к другим студентам.       — Ребята, это маска Дипломатора…       — Тооочно! Этого, как его… Ну того, что по телеку иногда крутят. Дельные вещи говорит на самом деле…       Директриса снова предприняла бесполезную попытку остановить шум.       — Если же все таки виновники решатся признаться сами, все мы будем очень признательны им. Так сократится время на прочие разбирательства…       Снова никто долго не стал сдерживаться и жаркое обсуждение все нарастало, и директриса, отчаявшись окончательно распустила студентов. Все, кто не был виновен, со спокойствием и облегчением, небольшим весельем пошли дальше прозябать время в свое удовольствие, а виновники так и остались в тени. Дима все ещё не растерял приподнятый нрав, хоть какие то радостные новости за последнее время, на душе аж повеселело. На следующие уроки он поплелся чуть менее хмурый и чуть более болтливый, чем обычно.              Дарья, как это почти всегда у неё происходило после переезда в это место, с лёгким налётом печали погрузилась в свои мысли, медленно шаракая по широкому коридору. Одно малейшее колебание из вне заставляло её разум судорожно дрожать, оттого она совсем потерялась. Лишь дисциплина, будильник и общепринятые нормы, знакомые ей с детства и отчасти действующие здесь помогали ей окончательно не впасть в апатию. А также не впасть в отчаяние Дарье помогали своего рода небольшие загадки — недосказанности, которые в обязательном порядке стоило решить.       Рядом с Клеткиной по коридору быстрым шагом промчался сутулый длинный человек. На высокой скорости он чуть не врезался в проходящую мимо темноволосую девушку. Парень попытался разминуться с ней и отойти в сторону, но было уже поздно: два тела пусть и не сильно, но ощутимо столкнулись так, что послышался звонкий стук паркета: студентка выронила из рук телефон. Рядом с телефоном лежала помада с ярко-красной полоской и надписью “Rose Red”. Парень на долю мгновенья замешкался, вытер капли пота со лба, молниеносно поднял помаду и так же быстро протараторил:       — Ой, прости, это твоя -              — Отдайте мне, это моё. Спасибо.              Достаточно было лишь одного беглого взгляда, чтобы понять, что такого вида человек, как Дарья, ни при каких обстоятельствах не будет носить кроваво-красный оттенок помады на губах, но что парню оставалось? Отказать? Ответить : ”Не отдам, это моё“? Логика схожа с игрой в горячую картошку: никому сейчас не хочется тащить с собой в кармане ярко-красную помаду по понятным причинам, поэтому от неё хочется быстрее избавиться, парень специально натолкнулся на проходящую мимо девушку, чтобы отдать помаду ей и отвести от себя всякие подозрения. Он хотел использовать неожиданный момент и быстро провернуть передачу флакона в чужие руки так, чтобы темноволосая студентка не успела понять, что происходит и, тщательно не подумав, взяла не свою помаду.        Когда Дарья протянула ладонь, чтобы взять флакон, парень не медля кинул ей его в руки и тут же удалился. Другая студентка неловко поправила волосы и, немного недоумевая, пошла в противоположную сторону. Заранее Дарья натянула рукав кофты на часть ладони так, чтобы не касаться помады напрямую: сработало, видимо, тот молодой человек не нашёл в этом ничего подозрительного и без расспросов отдал помаду ей, как она и планировала.       Направилась она к кабинету директрисы. Так и должно было быть, она просто ускорила тот результат, которого бы неизбежно достигли другие люди. Она убежала себя, что сделала все правильно. Что значит “сдать”? Это просто работа любого добропорядочного члена общества: сообщать о тех, кто подозревается в преступлении. Она рассказала о своих догадках насчет молодого человека, которого она видела сегодня в коридоре, а также о странно шевелящихся кустах, а заодно об одном небольшом диалоге, который Дарья застала вчера вечером:              — Окаянный черт! Придется что-ли в кустах сидеть?       — А может подвал какой-то есть?       — Да пропади эти помады пропадом! Я столько бабок на эти флаконы потратил.       — Да мне сказали, что это окупится… Помнишь, сколько нам обещали?       — Блин, ну пошли засядем там..       — Уж лучше так, чем тащиться домой еще несколько часов в ночи глубокой, а потом опять сюда.       — Фиг с ним, ты прав…              *Вся ненормативная лексика заменена более мягкими вариантами при пересказе от самой Дарьи Клеткиной.              Этого было достаточно, чтобы вызвать подозреваемых на допрос. Конечно, сначала они отнекивались, но привлеченная полиция и анализ отпечатков пальцев отправили двух несчастных уже бывших студентов восвояси за двери университета.              Вечером Дмитрий сидел за столом, задумчиво уставившись на смятые листки тонкой жёлтой бумаги и покусывая кончик ручки. Дарья тем временем пялилась на доску. В комнате и во всем общежитии стояло густое, давящее молчание. Такое молчание часто наглядывало в открытые окна комнат, шуршало занавесками и дуло тихим ветерком. Его господство предвещало сырые мутные студенческие годы, которые в конечном итоге будут потеряны в тумане воспоминаний. Дмитрий, перечитывая материал лекции надеялся, что эта раздражающая и неловкая девчонка также утонет вместе с памятью о годах студенчества и больше никогда не появиться на горизонте.       — Не на что тебе там пялиться. — раздражённо пробубнил Дмитрий, повернувшись вполоборота к Дарье, которая донельзя бесила его тем, что подолгу всматривалась в доску с расследованием, которую Дима забыл перевернуть. Девушка не обратила на него внимания и продолжила таращиться на газетные вырезки и красные ниточки, прикусывая губу. Капельки крови попали на большой палец, и Дарья начала жадно его посасывать, но после осознания того, что Дмитрий находится сейчас в комнате, она тут же перестала это делать и встала перед ним лицом.       — От доски отойди. — отругал Дима девушку, та нехотя отодвинулась от нее, но продолжила с жадностью разглядывать фотографии. Трудно было признаться Побрацкому самому себе, но в нем периодически, включая текущий момент, всплывало чувство невыносимого жжения — хотелось сказать о расследовании, но он держался. Лишние руки бы в таком деле точно не помешали. Вдруг димин телефон начал неистово жужжать от уведомлений. В общем чате прогремела пачка новых сообщений, которые быстро начали течь по экрану.              — ну все долбаебы здравствуй небо в облаках)       — Нас спалила какая то девка седая, я уверен!       — ты о ком       — Да хз, я хотел незаметно девочке помаду отдать, типа это она уронила, а она подошла и сказала что это ее, ну я че то тупанул и отдал. Только щас вспомнил что она как то рукав странно натянула, чтоб помады не касаться.       — как она точно выглядела       — да хуй знает, чмоня какая-то       — @shashlyk а это случаем не та что с тобой живет временно?              Дима напрягся, по спине прошлись мурашки, он медленно повернулся к Дарье и начал настойчиво кивать головой в знак того, чтобы она подошла ближе. Она не менее сильно затрепетала от волнения и с подозрением сделала шаг вперед. Дима спросил:       — Это ты на них настучала?       Секунду Дарья задумалась, потом ее беспокойство тут же спало со всего лица на нет и она уверенно, зная, что правда на ее стороне, ответила:       — Я делаю то, что мне положено.       Дмитрий сжал пальцы у переносицы и цыкнул.       — Ладно… Хрен с тобой…       — Кто со мной?..— наивно спросила Дарья.       — Да не важно уже! Ну зачем ты их так спалила! Раз такая догадливая и внимательная, использовала бы это по назначению…              И тут Побрацкого осенило. Сердце его начали переполнять совершенно противоположные чувства: непонимание и злость, новая надежда и вера в план, который с немаленькой вероятностью может сработать. Он подтолкнул Дарью к доске. В самом ее центре— газетная вырезка с фотографией парня лет 20-ти. На ней он мило улыбался, крупные его глаза блистали голубым огоньком, яркие брови радостно приподняты. Дима с теплотой вгляделся в лицо Олежи: каждый раз, рассматривая то новостные колонки из газет, то на конспект, он пытался убедить себя в том, что не заперт в бесконечном кошмаре — его друг когда - то существовал и он его не выдумал, правда ведь? Время от времени он поглядывал на распечатанное селфи в нижнем углу доски: в один день он видит лишь себя улыбающимся в камеру и невнятно оттопырившим левую руку, но изредка, в том числе и сегодня он увидел себя вместе с Олежей: на снимке проявился бирюзовый силуэт. В отличие от других фотографий, на этой молодой человек — уже мертв. Но даже при таком тяжелом, неоспоримом условии его улыбка не уступает в искренности и счастье той, которая появлялась на нем еще при жизни.       До последнего Дима держался и не просил ни у кого помощи: если он не может сам воссоединиться со своим другом, то кто тогда должен ему помочь? От варианта, первого пришедшим в голову у Побрацкого пошли мурашки по спине. Ну уж нет, с какой стати Диме обращаться за помощью к нему? Дмитрий сам справится. А эта идея — так, пустяк, девочка на побегушках. От нее за километр так и веет покладистым нравом и наивностью. Пускай и не до конца осознанно , но Дмитрий в полной мере понимал: такой человек не заденет в нем его сердцевину — раздутую гордость. Еще мгновение подумав, Побрацкий поставил условие:       — Давай так, будешь помогать мне с расследованием, а я.. тебя не сдам своим.       По причине того, что Даша не до конца понимала концепцию «стукачества», то и некая «сдача» ее не пугала. По ее смущенному, но ни капли не настороженному взгляду Побрацкий понял, что его угрозы не то что не подействовали — их в принципе не поняли. Дмитрий не придумал ничего лучше, чем попытаться разжевать незнакомое словечко:       — Ну, все узнают, что это из-за тебя эти два бедняги попались со своим перформансом, и… тебя будут сторониться, потому что… стучать это некрасиво. То есть говорить о проступках других студентов — не принято.       По очередному из тысячи оттенков бесконечного недоумения на дашином лице Побрацкий понял, что пора откинуть эту глупую затею. Но он совершил последний рывок:       — Ладно. Пойду от обратного: это мой друг, его… Олежа зовут, ну или звали… В общем, я точно знаю, что его кто-то убил, и я хочу найти убийцу! А ты, как я вижу, вся такая за справедливость, все дела. На этот раз прощаю, все равно эти два дебила так и так бы вылетели. Ну что, как тебе идея?       Клеткина почувствовала, что сейчас стоит на пороге чего то неизведанного, чего то доныне неизвестного ей, чего то от начала до конца противопоставленного её сущности. Она подошла к доске — это не похоже ни на розыгрыш, ни на дурачество. Этот Дмитрий действительно занимается расследованием убийства? Даже в фильмах, которые Дарье изредка показывали (просмотр кино проводился исключительно по конкретным датам: 23 февраля, 9 мая и 27 января с соответствующим жанром и тематикой) никогда не было детективов, расследующих убийство. В сердце что-то неумолимо застучало: это был отголосок нового чувства, такого бодрящего и горячего, которое до сегодняшнего дня не выбиралось наружу. Идея расследовать убийство начала будоражить сознание девушки все сильнее и сильнее, она выпрямилась и впервые за время знакомства с Димой несколько повысила голос:       — Я все еще не понимаю, розыгрыш это или нет, но если я могу быть вам полезной, то я принимаю ваше предложение.               Дима у себя на уме гордо похлопал себя по плечу, потом отписался в общем чате:              — Нет, та что у меня — порядочный человек.