Да, серьезно, ты не верила?

Совершенно спонтанно Дмитрий взялся за книги, которые ему дали сестры перед его отъездом из Сочи в Москву. Одна из них попалась ему на глаза тем, что была самой тонкой из всех. Это был сборник рассказов Чехова. Первым по списку — “Человек в футляре”, поэтому Дмитрий решил его прочитать. Когда Дима проходил его ещё в школе, этот рассказ казался ему максимально непонятным и глупым. Ну как человек может быть в футляре? В футляр очки кладут, а не людей! И что этот Беликов помер-то, от падения с лестницы не умирают. Но сейчас он, смотря на Дарью, сразу вспоминал Беликова с его длинным воротником, чехлом для зонтика и неприязнью ко всем свободным от общества людям, как сам студент (но с этим бы он глубоко в душе поспорил). Когда он смотрел на тёмное небо во внутреннем дворе общаги, то в голову сразу наплывали пейзажи из “Человека в Футляре” — учитель гимназии Буркин и его товарищ со сложной фамилией смотрели на маленькую русскую деревню на другом берегу реки, звезды освещали её своим святым сиянием, сердце наполнялось звуками гармонии с природой. Хотелось жить и процветать как никогда раньше. Студент за долгие время ощутил, что не зря топчет эту землю и что ему уготована некая миссия, которую он должен выполнить. Если быть корректной, то он должен выполнить миссию за другого человека, но это вам давно известно. До недавнего момента Дмитрий ощущал груз ответственности на своих плечах. Это была жгучая, даже в какой то мере надоедливая ноша, которую было невозможно выполнить, но и отказаться также не было шанса. С того момента, как Дима рассказал Дарье про Олежу, они никуда не продвинулись. Действительно, было бы наивно ожидать результата зараз. Но несмотря на это, Дмитрию было приятно, что теперь он будет не один на один с своим несчастьем. Хотелось бы, несомненно, надеяться на больший прогресс, но пока все, что получил Дмитрий, это невыносимо нудный гундеж какого-то хриплого лектора из ноутбука Даши. Действительность начала приобретать не такие скучные, более таинственные краски. Алиса и Нурият вместе со своими друзьями воплотили свой план, все от души повеселились кроме, очевидно, Семёна Соломоновича. Благодаря его гневным стараниям и слезами перед деканом части потока сделали выговор и понаставили двоек, но предмет Соломоныча — непрофильный. Отчего будущим историкам волноваться о тригонометрии и матанализе? Поползли приятные, греющие душу слухи о том, что этот противный преподаватель уходит. И он действительно ушёл, причём довольно резко. Сразу в сердцах общества появилось долгожданное облегчение и кратковременное счастье. Опустив всю предысторию, которую вы, я искренне надеюсь, знаете вдоль и поперек, Дарья разузнала ее из диминого немного скомканного, но эмоционального и искреннего рассказа. Не каждый день услышишь настолько правдоподобную тираду о призраке самого большого заучки университета, оттого девушка была заворожена этой историей. Однако вовлеченность не препятствовала сомнениям. — А знаешь что Олежа мне еще рассказал? Он видел других призраков! Там был призрак машиниста и подростка-суицидника… а еще там была бабушка, которая переродилась благодаря тому, как Олежа хорошо к ней отнесся… именно от нее Олежа и узнал, что его убили, то есть кто-то столкнул его из окна! Тот машинист хотел купить кукольный домик для своей дочери, а подросток извиниться перед своей мамой. Представляешь? И это он мне все рассказал! — Машинист.. и подросток?… Дарья поджала губы и напрягла веки, выпрямилась и ушла во внутренние раздумья. Все еще глубоко в мыслях она подозревала, что димины выдумки — очередной странный способ розыгрыша, возможно даже с московской спецификой, которую она не до конца понимает. Эти два «приведения»… Девушка скрестила руки на груди и тяжело выдохнула. Но вдруг в кармане зазвонил телефон. — Это брат, сейчас вернусь. — Дарья вышла в коридор. За дверью начал литься ее восторженный голос. Еще ни разу до этого момента Дмитрий не слышал ее настолько громкий и веселый лепет. В один момент она даже засмеялась, смех ее был чист и искренен. Могло даже почудиться, что Клеткина снова стала маленькой озорной девочкой, и ее зовут гулять на улицу друзья. — Мой старший брат здесь, в Москве, по работе. — ради необязательного приличия Даша пыталась сдержать наивную улыбку, но ее расширенные зрачки и приподнятые домиком брови говорили сами за себя. — Что, рада, что брат приехал? Вы давно не виделись? — Долгое время мы были в разных городах, он уехал в Санкт-Петербург сначала в университет, потом там остался работать, а я осталась у себя дома, в пансионе. — В смысле «дома»? Ты жила в пансионе, типа как в детдоме, да? — У меня есть родители… — Да я шучу, душнила… — после того, как Побрацкий произнес это слово на душе снова стало тоскливо, и он перевел тему. — А что вы там делали, в этой вашей колонии? Дарья тактично проигнорировала очередное искаверканное наименование ее учебного заведения, придуманное ради того, чтобы ее позлить. — Учились. Говорят, там не так, как в большинстве школ, но я правда не знаю разницы… — Ну опиши, а я скажу, в чем отличие. Я то простой парень, представитель народа. — Дима горделиво поднял плечи и показал на себя большими пальцами. Даша взяла свой пиджак и провела пальцами по шершавой объемной эмблеме на левой части груди. — На эмблеме — белая лилия. Чистота и непорочность. Чистые помыслы, благородные поступки. На этом все обучение и строится. — Неудивительно теперь, что ты так себя ведешь, что аж решила остановить Нурият с Алисой и сдала тех двух… — Не «сдала», а сообщила о нарушении. — Дарье даже не нужны были жесты указательным и средним пальцем, уже в ее интонации, с которой она выделила слово «сдала», слышались жирные кавычки. — Ну, а как из вас делали благородных девиц? — Помимо обычных предметов, дополнительные курсы по выбору: у кого-то конный спорт, у кого-то этикет, вышивание, балет, богословие. — А ты что выбрала? — Фехтование. Дима, как только это услышал, достал из шкафа длинный шампур и направил его специально немного в сторону от Дарьи, ближе к плечу. Она тут же напряглась всем телом и увернулась от выпада. — Ч-что вы делаете? — Проверял тебя! — Угроза жизни, я вас, как вы говорите, сдам. Побрацкий положил шампур обратно в шкаф запрыгал на месте и залился прорезывающимся с трудом громким смехом. — Правильно используешь слово, но не надо никому говорить, по-дружески прошу. А то у меня знакомый есть один, тоже фехтованием занимается… После некоторого молчания Дарья все же продолжила описание своей прошлой жизни. — Мы рано вставали, в шесть утра, на улице вывешивали флаг и пели гимн, потом учились, домой возвращались к семи вечера, иногда позже. — Ну и бред, конечно. Дарья отложила свой пиджак и взглянула на развевающиеся на утреннем ветру занавески у окна. — Может вы просто услышали истории о смерти этого студента, и вам стало казаться, что он разговаривал с вами? — Да я тебе говорю, он настоящий! Клеткина уже не в первый раз закатила глаза и безмятежно улыбнулась, словно слышит глупые оправдания непослушного ребенка. — Сейчас я тебе кое-что покажу! — Побрацкий достал телефон и включил видеоролик, на котором показалась его комната. Студент вошёл в кадр с гитарой на ярко - красном ремешке, сел на кровать, повернул голову в сторону и улыбнулся. Он начал радостно восклицать что-то, все ещё глядя в бок от себя, будто бы рядом с ним кто-то сидел. Но на кровати он был один. Дмитрий зажал первые аккорды, зазвучала мелодия. Побрацкий внимательно следил за дашиной реакцией: она метала глаза то на дергающиеся струны, то на пустую часть кровати. — А ты не смотри, что там пусто. Ты слушай! Дарья с недоверием прислушалась. И вправду, отчётливо слышался звонкий, низкий голос Димы, но вместе с ним подпевал нежный, высокий. — Кто это вам подпевает? — Так тебе все и скажи. Побрацкий замолк и так глянул на Дарью, что та продолжила смотреть видеоролик без вопросов. — “Мы останемся ассоциациями.. “, —играло из телефона. — “.. С глупыми песнями и синими огнями, с догоревшими планами в пробках.. “ - и тут неожиданно Дима на видео замолчал, и запел только тот высокий, мелодичный голос, совсем не похожий на грубоватый димин. Дарья изумленно проморгалась, потом с опаской вытаращила глаза на студента. Тот победно ухмылялся, выставив вперёд широкую нижнюю челюсть. Дима на видео также ехидно улыбался, словно предвещая, что кто-то будет смотреть это на него, вывалив свои глаза из орбит. Но прошло мгновение, глаза девушки потухли и та начала с привычным усталым и недоверчивым взором просматривать ролик заново. Несколько раз она перемотала видео, подергала ползунок плеера из стороны в сторону и нахмурилась ещё привычнее обычного. — В чем же фокус? — спросила Дарья. — Нет фокуса! Это он поет, клянусь! На “клянусь” Дарья снова закатила глаза, в этом раз добавив тихий «цык». — Я тоже, когда после записи увидел, не поверил. В жизни то его только я и видел! Но когда к нам пришли киношники с НТН, он что-то прокричал звукооператору в его эту, как его.. Ну эту шайтан-машину на палке, так тот уши прикрыл от громкости! Он его услышал! И меня даже подозревать начал… — Может, вы спали? — Такая ты все-таки мымра занудная, на что мне такое счастье, - Дмитрий с наигранной усталостью протёр лоб ладонью. — Да уж.. Ну, продолжаю. Вот, он этого звуковика подергал, я и подумал, а запишется ли он на видео? Только звук, правда, записался, но он же есть. Ты услышала? — Дарья кивнула. — Ну вот, слышала. Клеткина насупила нос, поджала серые губы. Веки её неуверенно тряслись, но в голосе слышалась решимость. — Зачем вы меня разыгрываете? В чем цель, просто поиздеваться?. Спрашивая это, Дарья разочарованно, почувствовал над собой насмешку, скрестила руки на груди. — Я раньше не догадалась, вы, видимо просто добавили голос вашего друга на монтаже. А это все, —она указала на доску, — просто обман? Дима выжидал, надеясь услышать ещё что-то более доказательное и проницательное. — Он уже мертв. Я понимаю, возможно это тяжело осознавать… От этой фразы у Димы подошел горький твердый комок к горлу. — Да я говорю… П-правда. По ответному взгляду было понятно, что добиться доверия девушки не удалось. Лишь на короткое время она с затуманенным взором осознавала про себя эту смерть, загадочные обстоятельства и флер тайны, который и построил поначалу в её глазах Побрацкий. Но мечты рассеялась, оставив после себя лишь выжженное поле рациональности. Дмитрий был в замешательстве. И снова ему оставаться одному? Со всем этим? Ну уж нет. Так про себя подумав, Дима вдруг страстно вскрикнул: — Спорим, ты передумаешь и поверишь во все, что я только что сказал! Дарья кивнула. — Ну, тогда, я тебя кое куда провожу!

***

— Совестно мне от этого.. Юноша покачал головой и оперся локтями о прозрачный столик. День был на удивление солнечный и яркий, кафе вытащили стулья на улицу, стало на московских бульварах веселее и многолюднее. Средь шума толпы коллега Антон выделялся ещё сильнее: хмурый, мрачный, в длинном черном плаще. — В качестве анонимного письма с чистого аккаунта отправьте все материалы на почту к декану. Это обязано увидеть начальство. — Но… взламывать аккаунт, чтобы добыть компромат…Все равно совестно. — Такова цена за справедливость, Аркадий Фёдорович. Ничего тут уже не поделать. Аркадий со смущенным выражением лица встал из-за стола. — Куда же вы? — спросил Антон своим привычно завораживающим тоном. Аркадий все 5 дней, что виделся с Дипломатором с глазу на глаз так сильно проникся его харизмой, что эта нерешительность, которую он только что проявил была последним признаком его непокорности на ближайшие недели. Аркадий притворно огляделся, показывая наигранное рвение найти в толпе прохожих успокоение и решимость. Именно после этого к коллеге Антону подошла на вид немного напуганная женщина, с жилистыми скулами и черными кудрявыми волосами, нелепо лежащими на меховом воротнике дубленки. Она сначала немного попятилась, когда всмотрелась в янтарные глаза Антона, которые глядели на нее из-под густых бровей, не шевелясь, но потом остепенилась и будто прожужжала дрожащим голосом: — Э-это….Это вы? Дипломатор...Это правда вы? Я впервые вижу вас без маски… — Тише. — прервал ее Антон, словно отрезав острым ножом ее реплику, — так вы мне лучше точно не сделаете. — Вы наша последняя н-надежда! Я не знаю вашего настоящего имени, но от всего с-сердца…Дипломатор, прошу…не останавливайтесь! Вот в-вам в знак благодарности, — женщина дала в руки Антону небольшой перевязанный бечевкой мешочек. — Возьмите, пусть он вас оберегает! После этих слов женщина скрылась в толпе, будто бы ее здесь и не было. Аркадий наблюдал за этим действием, так и не присев и даже не отойдя из-за стола, от удивления он снова сел на прежнее место, со лба у него потек холодный пот, маленькими капельками проходясь по румяным щекам с веснушками. Он, как и та женщина, пристально глянул под темные брови Дипломатора: тот молча пронизывал его янтарными огоньками, при этом Аркадию казалось, что его точно в чем-то пытаются убедить, однако Антон ни проронил ни слова за всю ту минуту, что Аркадий таращился на коллегу. В итоге Антон залился размеренным смехом, протирая усталые глаза. — Ну-с, увидели? Я надеюсь мне больше не надо вам изъясняться, что все это — не зря. Вы сами только что стали свидетелем. — мужчина начал перебрасывать из руки в руку мешочек, что дала ему кудрявая напуганная женщина. — Я, честно выражаясь, был очень польщен и, корректнее даже сказать, смущен. Антон пощупал мешочек — что-то маленькое и округлое очень громко лязгало внутри, словно стеклянный амулет или горстка монет. — Но оставим этот загадочный презент на потом, правда ведь? — Аркадий невольно кивнул, — Лучше займемся делом: Семен Соломонович, как вы уже поняли, — мерзотнейший тип. Как вы думаете, такому человеку, как он, есть место в уважаемой сфере образования? Не дождавшись ответа от молодого человека, Дипломатор продолжил: — Я своими глазами видел, как скверно он относится к студентам, но это я просто добавляю к уже имеющейся информации… В общем, пожалуйста, сделайте все, как я вам уже говорил, — Аркадий уже собирался встать. — и кстати, скоро вы мне понадобитесь для нового дела, которое чуть-чуть выходит за рамки моей обычной деятельности, но к его решению у меня появился внезапный интерес. С этими словами Дипломатор зашуршал воротником плаща, потирая о ткань длинные пальцы в старых лоскутных перчатках. Он взглянул на ладони в этих перчатках, которые на вид были совершенно обычны — блеклые, старенькие и неказистые, они непостижимым, как показалось это Аркадию, способом, пробудили в Антоне какие-то бурные воспоминания, как это юноше, опять же, лишь казалось. — Надо купить новые перчатки.Аркадий оставил свои необоснованные догадки о необычайной притягательности этих перчаток для Антона. Вскоре товарищи встали из-за стола и разошлись.

***

Со всех сторон гремели колеса поездов. Станция метро будто сама раскачивалась туда-сюда, создавая чувство землетрясения. Даша до этого почти никогда не была в метро, поэтому она любопытно и по-детски глупо глядела на проезжающие составы и бегущих в вагоны и из вагонов людей. Дима это подметил и язвительно улыбнулся. — Что, нравится? Лучшее метро страны! — и тут он вспомнил. — Правда, других я не видел… В первый раз с такими же вылезшими орбитами смотрел. Дарья засмущалась, прибрала потные ладони к груди. — Впрочем, на поезде покататься ещё успеем. Нам в кладовую. Побрацкий привел девушку в тёмное помещение с вещами-потеряшками. Железные полки были переполнены различными сокровищами: сумками, книгами, карточницами, пакетами, браслетами и серёжками. — Здесь были все те призраки, которых «видел» ваш друг? — снова в интонации Клеткиной послышались жирные кавычки. — Да, сейчас. Подожди немного. Дима начал ходить между полок и трогать вещи, перетаскивать их с места на место и что-то бормотать про себя. — Что вы делаете? Дима оказался настолько вовлечен в своё новое странное занятие, что, проигнорировав дашин вопрос, спихнул несколько книг с полки. Те упали с громким стуком. Зашла охранница. — Чего это вы тут хулиганите? А ну вещи взяли и вон отсюда! Дима испуганно завертел зрачками и пихнул Дарью в бок, та пожала плечами и беспомощно на него уставилась. — Придумай что нибудь!— злобно шепнул Дмитрий. Клеткина открыла рот, но из него не вырвалось ни слова, Дмитрий понял, что ему придётся выкручиваться самостоятельно. — М.. М-мы кольцо ищем.. Оно очень маленькое и… Э-эм.. — Дорогое. — Да! О-очень. — Ясно все, нашли что надо, и чтоб вас больше здесь не видела. Охранница плюнула на пол, обнажив рот, недостающий половины зубов, и ушла прочь. Студенты спокойно выдохнули, и Дмитрий продолжил поиски. — Поищи что-то, что ты бы смогла столкнуть.. Ну, допустим, силой мысли. — Чего?? Второй раз за время знакомства с Дмитрием Клеткина повысила голос до громкости среднестатистического человека, первый раз она разговаривала не тихим, зажатым голосом только с братом по телефону утром. — Т-ты только не думай, что я с ума сошёл! Ищи лучше. Дарья осмотрелась: вокруг были лишь бесконечные стеллажи со всякой мелочью, но ничего подходящего под димины просьбы. Но тут она обратила внимание на высокий стеллаж, на котором каким-то странным образом расположились хоккейная клюшка: она лежала не пластом на поверхности полки, а под углом. Под ней стоял небольшой цветочный горшок, служивший опорой для своеобразного рычага, а на самом “рычаге” была черная потертая шайба. Не медля, Дарья доложила о своём наблюдении. — Нихрена себе! Вот это ты конечно додумалась. — удивлённо сказал Дмитрий, почесывая с досадой затылок. Дарья уставилась на шайбу и пыталась, как говорил Дмитрий, силой мысли столкнуть эту шайбу, надавливая все той же телепатией на клюшку. Со стороны это выглядело так, будто у Дарьи началась сильная мигрень. Побрацкий звонко засмеялся и похлопал девушку по плечу. — Да ты то не напрягайся! Сейчас увидишь фокус. — Извините, это дурачество. Что вам от меня нужно? — насторожилась Дарья. — Да ты не кипешуй, Архимед. Сейчас все увидишь. У себя в мыслях Дарья по-доброму удивилась, что Дмитрий, как ей думалось, знал, что Архимед действительно тот, кто придумал правило рычага. В реальности же Архимед просто был единственным античным ученым, имя которого Дмитрий не выбросил из головы и достал в момент, когда ему захотелось озвучить колкую и одновременно умную фразочку. Побрацкий вскрикнул:       — Эй!!! Товарищи! Вы меня слышите? Если да, то подвиньте ту шайбу на клюшке!       Клеткина, испугавшись диминого возгласа, испуганно попятилась. Крик Побрацкого разошёлся длинным эхом, но ответа, очевидно, не последовало. Дарья заволновалась, по её хрупкому телу прошёл тяжкий холодок, она начала невольно оглядываться на входную дверь, дабы никто не зашёл. Дима вскрикнул так ещё раз, но в ответ была исключительно удручающая тишина. Дмитрий, подождав пару секунд проорал еще раз:— Але!! Машинист! Суицидник! Это я, Димон, помните меня? Может быть Олежа обо мне рассказывал.. Я его тогда забрал. С вами вроде ещё бабка была, которая… Да пофиг, отзовитесь и подвиньте шайбу! У вас должно получиться.       Весь этот миг Дарья задумчиво вглядывалась в пустоту сырых коридоров коморки. Потом метнула взгляд на шайбу: она ни на миллиметр не сдвинулась с прежнего места. Побрацкий выглядел разочарованным до глубины души, но ничто не намекало на то, что шайба обязана продвинуться.              — На кой хрен ему двигать шайбу? Думает, что это так просто? Да у меня не всегда бумажку с пола получается поднять, а тут он эту хрень весом с гантелю просит двигать!       — Ты вообще слушал о том, что он обсуждал с той девчонкой? Это она додумалась, дави на клюшку, и шайба отлетит!       — Слушай, машинист, раз такой умный, то сам и двигай!       Машинист-Алексей с довольной улыбкой сложил руки на груди и поправил бейджик.       — Ох, Паша, ты вообще не меняешься… Тем более у тебя своя клюшка есть, попробуй ей.А Дима все звал и звал…       — Чего он от нас хочет?       — Я то откуда знаю? — Павел развел руками и замахнулся клюшкой, которую держал у себя большую часть времени. Верхняя её часть на мгновение слилась с другой клюшкой-”рычагом” и прошла сквозь неё. От этого Павел с раздражением запыхтел, метая клюшку из стороны в сторону.        — Ах ты, мразь! — вскипел Павел. Его махи клюшкой обрели хаотичный ритм, он, казалось, совсем забыл, какой конкретно предмет хотел сдвинуть с места и просто выплескивал злость на ни в чем не повинном хламе.Тем временем Алексей, пролетев сквозь стелаж, застыл рядом с Дарьей. Редко в их каморку заходят гости, а тем более живые, так что машинисту было любопытно без зазрений совести глядеть прямо в глаза всем, кто ему попадается под руку. Тем более, это даже не та гнусная беззубая охранница, а новое лицо. Несмотря на первичное любопытство, Дарья после окриков Побрацкого притупила взгляд и опустила голову вниз, обнажив тонкую шею и рваные кончики светлых пепельно-серых волос. Алексей еще вкрадчивее осмотрел ее лицо и подлетел ближе. Ей не было поводов грустить, но глаза ее будто перманентно застыли в опущенном положении, как у забитого щенка, так же и густые темные брови, ярко контрастировавшие со светлыми волосами на голове, были слегка приподняты. Веснушки на щеках и на носу были маленькие, будто высохшие, как замерзшие цветы на клумбе. — Ох, моя девочка, какая ты бледная.. Есть бы тебе побольше. Хе-хе-хе. После через силу выдавленной усмешки машинисту самому безо всякой очевидной причины стало грустно. За себя, за Дарью, за бедного мальчишку, который в этот самый момент все еще отчаянно махал клюшкой по шайбе, а Дима своими возгласами будто тому поддакивал. Конечно, его фактическое состояние, то есть мертвое — это весомый повод для плохого настроения, но взглянув на лицо девушки, он будто взглянул на свое безысходное положение со стороны. — Ох, Катька моя...Тоже хмурая такая, как сейчас помню, но ты не просто хмурая, тебе будто некуда податься. Ох, Бедная душа… Вдруг по каморке пронесся вой и свист упавшего со стеллажа чайного сервиза. Несчастная шайба наконец-то сдвинулась с “рычага” и взяла с собой в полет за компанию и чайник с несколькими чашками и пузатую сахарницу. Дарья обратила внимание на разбитый сервиз, потом глянула на Дмитрия: тот в замешательстве начал собирать остатки сервиза с пола, после, уколов пальцы стеклом, мешкаясь, поднял шайбу с пола и только потом понял, что это оказалась его безоговорочная победа. — Не, ну ты видала? Она сама свалилась! Клянусь, я ее и пальцем не трогал, ее уронил тот пацан, я уверен! Ты…видела?       — Видела… она правда упала. — по немного разочарованному голосу Дарьи не было слышно, что она в действительности удивлена волшебному сдвигу шайбы с места. Ее не отпускал рассказ Димы о том призраке машиниста, которого встретил его погибший друг. Машинист, по-отцовски обругав Павла своим привычным вздохом, снова взялся рассматривать и вслух жалеть Клеткину, которая таращилась на одну занятную вещь: на старый потертый китель в самом дальнем углу одного из стеллажей. Он висел на старой железной вешалке, на одном плече не хватало погона, не было нескольких пуговиц. Но на груди сохранилось золотая эмблема — цветок белой лилии.       С таким лицом, которое в данный момент проглядывалось у девушки, обычно стоят люди над гробом близкого человека в ожидании окончательно с ним распрощаться.       — И чего это она на мой старый китель уставилась?       Павел перевел дыхание после своих попыток сбить шайбу и подлетел к товарищу.       — Да не знаю… может, поняла, что твой?       — Как? Она вообще, может быть, не знает обо мне…Вскоре Алексей услышал стремительно приближающиеся шаги снаружи. “Точно охранница” — подумал тот, и в спонтанной попытке предупредить положил Даше руку на плечо.       Та резко дернулась, щенячие глаза ее расширились, а брови поднялись так высоко, что их перестало быть видно из-под челки. Она нервно коснулась своего плеча, чтобы удостовериться, что там ничего нет. Действительно, ничего. От внезапно возникшего таинственного ощущения девушка оглянулась на входную дверь. Она по-прежнему была закрыта, но из-за нее уже была слышна тяжелая поступь. — Возьми отлетевшую ручку от чашки, — внезапно попросила Побрацкого Дарья. — Пора идти. Дмитрий без лишних вопросов взял первую попавшуюся ручку от чашки и с горем пополам натянул ее на палец. Новоиспеченное “кольцо” соскользало, потому Диме пришлось придерживать его другой рукой. Так он направился к выходу, охранница вошла в дверь одновременно со студентом и яростно вскрикнула: — Вы, дармоеды, почему еще здесь? А ну марш отсюда! Выбешиваете меня вегда, бездельники! — Д-да мы уже идем, вот, к-кольцо, да! — Дима вытянул руку и показал ручку от кружки, надетую на большой палец. Глаза женщины все еще были налиты кровью от раздражения, ни одна ее вздутая на лбу вена не шевельнулась от находки Побрацкого, возможно, это и было к лучшему. Поспешно Дима вышел из каморки и, схватив за тонкую бледную руку Дарью, потащил ее на выход. Та еще пыталась уловить взглядом то место, где она почувствовала прикосновение на плече. Машинист с молодым призраком так же остались в недоумении. — А чего это ты на ту девку так пристально смотрел? — с острой усмешкой спросил Павел. — Да ничего, просто… У меня насчет нее было не очень хорошее предчувствие, понимаешь?       — Нет. Ответ парня был непривычно короток и по сравнению с обыденными для Павла оскорблениями вежлив. Похоже, он все-таки ощутил то же самое колебание души, что потрясло машиниста в момент, когда он всмотрелся в глаза девушке. Машинист облокотился на полку и подлетел ближе к парню. — Помнишь того голубого молодого человека в рубашке? — Ну вроде да. А что? — Вот в нем я ощущал жажду жизни…так обидно было за него в момент. Ведь так он был еще молод, и не было это его желание — умирать. Он хотел жить! Я уверен, что он рано или поздно отправится за бабушкой и освободится от этого кошмара, — Алексей опустил глаза вниз на свой призрачный шлейф. Кончик его за долгое время иссох и даже начал растворяться, — А та девочка… Ох, бедная девочка. Если бы я до сих пор верил в Бога, я бы, наверное, попросил его о ней позаботиться. — Чего, от недосыпа шиза берет, мужик? Как бабули не стало, так тебе, видимо, все хуже и хуже. Машинист с обидой глянул на Павла. Тот как ни в чем не бывало залег на свою полку, на которой валялся день ото дня. Алексею не осталось ничего больше, чем глядеть на расплывшуюся в старом кресле старушку-охранницу, мирно засыпающую здесь каждый вечер. — Может, мне и вправду надо прилечь… Дима усадил девушку рядом с собой в поезде и достал конспект, небрежно скрепленный бумажным скотчем. Тот зашуршал у него в руках с характерным звонким треском, повыпадали мятые страницы. Дмитрий пулей сел на колени, поднимая улетающие вглубь вагона листки. Дарья все еще побаивалась грома колес поезда, несущегося по черному тоннелю метрополитена. Словно ночной стриж, поезд летел неумолимо вперед, и от такого резкого движения у Клеткиной со страшной болью стреляло в висках, а в животе будто рой маленьких бабочек рождался, поднимался высоко вверх и тут же умирал, и так по кругу. — Ну, ты в итоге увидела? — Да… Даже утвердительный ответ не успокоил бушующее желание Димы доказать существование привидений, он целыми днями грезил о том, как глаза Даши в конце концов зажгутся тем ослепительным светом, что когда-то вспыхнул и у Димы. Он поднялся с колен и уселся совсем близко к девушке: в ее потухших глазах все осталось по-прежнему — никуда не ушла блеклая неприступная пелена серьезности и безразличия, казалось, ко всему миру. — Сервиз… — Да плюнь ты на эти чашки! Сами люди виноваты, что оставили утварь в метро, поделом им. — Та женщина же узнает. — Дарья поежилась на сиденье, ладони на коленях налились потом, она пыталась стереть его о широкие брюки, но по ним поплыли темные пятнышки влаги. Дмитрий с большого размаху обвел рукой дашину спину и притянул ее ближе к себе, та осталась неподвижна, но внутри нее он почувствовал мелкую дрожь. — Да ты не бойся! Бабка та нас больше не увидит, да и кто докажет? Камер я там не видел. Этими словами он желал успокоить девушку, но дрожь ее не унималась и даже начала передаваться в руку Побрацкому. — Ты чего это? — Откуда вы знаете о машинисте?..       Дима удивленно насупил нос.       — Я же говорил, от Олежи ..       — Почему все так складывается?       — Ты вообще о чем?       — Вы не знаете, как звали дочь того машиниста? Олежа помнит?       — Сейчас вспомню…кажись… он говорил, что ее звали Катя.              В эту секунду Клеткина с абсолютно бледным как мел, казалось, вытянувшимся на несколько сантиметров лицом медленно повернула голову в сторону Димы.       — Несколько лет назад в нашем пансионе работал преподаватель. Вел ОБЖ, потом, как говорили, он уехал работать машинистом поезда в Москву. Не проработав и пары месяцев он скончался от алкогольной интоксикации…. У меня в классе училась его дочь. Ее звали Катя. — димино лицо также исказилось до неузнаваемости, он приоткрыл рот, синяки под глазами за мгновения испарились.       — И этого машиниста звали Алексей Королев?       — Точно. История о его смерти расходилась только по нашему пансиону, максимум, по небольшому городу, в котором мы учились… Это точно он, я видела его китель на том складе…       И тут у Димы, как ему показалось, по всему телу вспыхнул жар, он сжал руку, которой придерживал плечо Дарьи, невольно потянув за собой высокий воротник куртки, который сжался на шее девушки. Дарья почувствовала, как мощная рука ошеломленного Побрацкого схватила в тиски ее воротник, который начал душить ее. Она с опаской и ужасом вгляделась в физиономию Дмитрия: нижняя губа была зажата зубами, над мохнатыми бровями образовались бугорки вздутых морщин, а в глазах блистала не то новая надежда, не то обнаженный перед всем миром животный страх. — Я не спал…Я не спал!! Я не сошел с ума. — Дима начал заливаться радостным смехом, но, встретившись с дарьиными обескураженными глазами, он тут же остепенился, отпустил воротник и сам отсел на несколько сантиметров. — Как тесен мир…       — К..как вы о нем узнали?       — Как я и раньше тебе говорил.       — Я даже не рассказывала подробно, где училась… Бред.       — Вот так! — из жуткого изумления Побрацкий перешел к бодрящей радости. — Я, честно говоря, и сам хотел себя убедить, что это все было правдой, что мне это, как даже ты упоминала, не приснилось.       У Клеткиной не осталось сил сидеть прямо, и она подперла ладонями голову, нижней частью лица она ощутила, как холодны ее ладони и стала потирать их друг о друга. Выдохнув теплый воздух в обе руки, она начала судорожно обдумывать все случившееся еще раз вслух. Как у маленького кролика, правая её нога начала притаптывать быстрый ритм.       — Даже если бы вы хотели так меня разыграть, нужно было заранее разузнать информацию о моем пансионе, найти локальное СМИ, которое опубликовало новости о смерти Алексея Королева, а потом каким-то макаром найти кладовку, где до сих пор висит его пиджак….       — Простое объяснение перед твоим носом! — Дима показал Дарье мятый конспект в зеленой обложке с незамысловатой надписью.       — «Тот самый конспект»…       —Именно, тот самый. Сечешь?       — Имеете в виду, понимаю ли я? Кончено….Рассекаю?       — Секу!       — Секу…       На улице уже стемнело, мягкие облака цвета слоновой кости плыли высоко, оставляя за собой влажный шлейф только что прошедшего теплого дождя. От духоты Дмитрий закурил. — Будешь? — Дима протянул сигарету прямо ко рту девушки. Та с опаской зажмурилась и прикрыла рот пальцами, — Не отпирайся, на. — Побрацкий сунул сигарету прямо в рот Дарье. Она сначала попятилась и отвернулась, словно маленький капризный ребенок, но Дима оставил скруток табака у нее в зубах и побежал вперед вприпрыжку, хохоча и топая по лужам. — Олежа-а-а-а!— закричал Дмитрий ввысь. — Я тебя найду-у-у! Обернувшись к Дарье, которая в замешательстве просто стояла со сгорающим косяком в зубах, Дима схватил ее и потащил прямиком к входной двери в общагу, все так же выкрикивая победные лозунги. А ночное небо с пейзажем, конечно, не дотягивающим до красоты русской деревни в прозе Чехова, но все так же светило всем живым людям мира, а заодно, и некоторым мертвым людям тоже, как и сотни лет назад.       

***

             Выйдя на свет из двери в свою комнату и пройдя еще несколько, как Олежа почувствовал, километров, средь снежной пустыни он увидел еще одну, теперь уже широкую и железную, новую дверь.       — Ну уж нет. Я не буду заходить в очередной кошмар, от них нет толку!! Они не приводят меня никуда!       Как только он это сказал, железная дверь исчезла. А сам он перестал существовать буквально на одну долю секунды, и уже снова родился в какой-то темной комнате.       — Мне все равно, что там, я пошел!       Олежа без доли страха и сомнений встал на ноги и быстрой, почти бегущей походкой направился вперед по помещению, которое казалась длинным и узким, словно коридор. По бокам комнаты показались железные стеллажи с различной утварью. Олежа прошел несколько метров беспрепятственно, как вдруг под его ногой что-то захлюпало. Он опустил взгляд вниз.              Лужа темной, почти черной крови растекалась под ботинками Олежи, а совсем рядом с ним лежало мертвое тело человека в серой толстовке, из-под капюшона проглядывали черные засаленные и острые волосы, руки были раскинуты в случайном положении от тела, а ноги неестественно закручены. Чуть дальше на полу сидел второй человек в темно-зеленом мундире. Руки его были сложены рядом с животом, по подбородку текла слюна с рвотой. Один глаз был приоткрыт, виднелся помутневший грязно-серый зрачок, на щеках горел неестественный, кровавый румянец.       Олежа, завидев два тела тут же хотел побежать прямиком к выходу, но коридор каморки начал сужаться по сторонам, а путь удлиняться. Стеллажи по оба края заскрипели, задрожали и обступили Олежу, но он, захлебываясь холодным потом, стекающим со лба, и слезами несся вперед все дальше в темноту. Коридор удлинялся, растягивался до тех пор, пока в конце его не встретила третья знакомая фигура. Все то же черное нечто.       — Что это значит? Я в курсе, что я тоже труп! Дайте мне выбраться хотя бы отсюда! Я не хочу на это смотреть!       Черная фигура ответила низким, жалобным голосом.       — Жажда жить… Помнишь?       Олежа промолчал.       — Скоро и ты там будешь.       Парень с отчаянием разглядел фигуру: полная чернота, как и в тот раз. Ничего не поменялось. Олежа прикрыл глаза и начал себя щипать за руки, плечи, живот, чтобы как можно быстрее хоть каким-то образом выбраться отсюда. Весь пощипанный, уставший, Олежа открыл глаза в надежде, что что-то изменится.