The king is slowly diying

      Луи мог сказать, что сейчас все наконец-то нормально. Анна родила наследника (не от него, конечно, но да ладно — какая разница, главное, что есть), все заговоры раскрылись, а враги проиграли. Благодаря помощи Ришелье его тело не менялось и не старело, болезни не брали его, и он, как и его верный советник, был полон сил. У короля наконец было много свободного времени для себя; он занялся своими хобби, часто рисовал, ездил на охоту и устраивал представления в театре. Словом, все было хорошо.       Этим утром Людовик чувствовал себя особенно воодушевленно. Выскользнув из мягкой постели еще до прихода слуг, он раскрыл темные шторы, пропуская в большие покои яркие лучи солнца. Улыбнувшись новому дню, король улыбнулся и широко зевнул, обнажая клыки — побочка он уже забытого контракта. Луи привык к ежемесячным перевоплощениям и даже принимал их как должное. А с кардиналом это становилось чем-то приятным — тот всегда успокаивал его, если он нервничал, а потом брал уже в зверином облике на колени и чесал за ушком, думая о своем. Кстати, в последнее время советник уходит в себя даже слишком часто, бросая на все вокруг долгие грустные взгляды, но Людовик особо не брал это во внимание. Наверняка Ришелье просто устал и хочет отдохнуть. Думая об этом и натягивая свой костюм, король решил, что стоит взять его с собой и съездить в Версаль. Просто побыть вдвоем и насладится тишиной, забыв дворцовую суету… Ход мысли прервал слуга, тихо открывший дверь и с каким-то подозрительно грустным лицом и почтительно поклонился. — Доброе утро, — поздоровался Луи, улыбнувшись. — Ваше Величество… — больно уж прискорбным тоном, будто боясь, начал вошедший. — У меня плохие новости. Король пожал плечами, не особо придавая этому значения. Обычно так ему сообщали о том, что кто-то там уличен в заговоре против него, что какой-то безразличный ему, но видный политик погиб, что какая-та страна снова нарывается на войну. Он был спокоен и не боялся — с Ришелье в помощниках уже ничего не страшно. Кардинал сильный и мудрый, хоть и слегка отмороженный, и Луи уже и правда не знал, что бы он без него делал. — Его преосвященство… — продолжил слуга, пятясь и слегка поеживаясь. — Кардинал… — Ну же! — вдруг рявкнул король, резко не на шутку испугавшейся. Никогда и никто еще не говорит ему что-то о Ришелье, тем более — таким траурным тоном. — Он…мертв. Найден у себя в покоях… Врачи предполагают, что это какая-то редкая лихорадка, за ночь забравшая все его силы. Он… ни за кем не посылал, никто даже не успел попытаться ему помочь. В глазах резко потемнело. Нет, нет, не может такого быть… Только вчера Луи видел кардинала, живого и здорового! Он крепкий, такой высокий и сильный, его не могла так быстро сломить какая-то жалкая болезнь. Это все просто невозможно, это страшный сон, всего лишь ночной кошмар! До крови закусывая губу и стискивая кулаки так, что ногти впились в ладони, Луи оттолкнул слугу и выбежал в коридор, не обращая внимания на удивленные взгляды придворных. Быстро, как только мог, он нашел покои кардинала и ворвался внутрь, распихав испугавшихся от неожиданности врачей, и кинулся к холодной постели. Ришелье лежал на кроваво-красных простынях. Лицо не выражало абсолютно ничего, а глаза были прикрыты так, что можно было подумать, что кардинал всего лишь прилег отдохнуть. Он выглядел так, будто знал, что произойдет. Руки, торжественно-траурно скрещенные на груди, сжимали записку. На нем была длинная белая рубаха, а на столе лежали сухоцветы. Те самые, что Людовик так часто дарил ему; они были здесь все, молча прощаясь со своим хозяином. Король всхлипнул, даже не стесняясь присутствующих, и медленно протянул руку к шее, не веря в происходящее и намереваясь проверить пульс. Кожа была мертвенно-бледной и ужасно холодной. Никаких признаков жизни. Луи сильно зажмурил глаза, желая лишь одного — чтобы все это исчезло, закончилось, стало неправдой.       Раз. Два. Три. Ничего не произошло. Медленно скользнув ладонью по ледяной щеке, Людовик опустил взгляд ниже, к записке. Она была адресована ему. Конверт гласил: «Луи». Так только Ришелье называл его, не обращая внимания на формальности. Когда-то короля раздражало это, но сейчас он бы отдал все, лишь бы услышать это от него еще хоть один раз. Записка, неаккуратно развернутая дрожащими руками, содержала в себе всего одно предложение. «Ты был мне дороже всех.» Людовик сильно сжал губы, стараясь не разрыдаться, и прижал письмо к сердцу. Нет, нет, все не может закончится так… -А я к нему даже привыкла, — вдруг сказала Анна, которая, к удивлению, тоже была тут. -За все эти восемнадцать лет. Король вдруг вздрогнул, уставившись на нее. Восемнадцать лет… Ровно такое время назад, в этот же день, он наткнулся в лесном пруду на странное существо, предложившее ему свою помощь. Они заключили контракт именно на столько годов. Но Луи никогда не думал, что по истечении этого срока Ришелье просто неожиданно умрет, бросит его здесь совсем одного… Стиснув зубы, Людовик развернулся и удалился к себе. Несколько дней он совсем не выходил из покоев, но кто-то рассказывал, что из них доносился плач и крики; до некоторых доходил слух о том, что в его покоях находили окровавленные простыни, что он раздирал себе руки в те редкие минуты, когда ему удавалось поспать. Кто-то говорил, что из его комнат непрерывно доносятся крики и плач, что сам король выглядит очень плохо — его глаза стали красными, а щеки саднило от слез. Даже Анне было его жаль, хоть она и старательно пыталась это скрыть. На похороны король наконец покинул дворец. Он одел все черное вместо своих привычно ярких и красивых одежд и почти все время молчал и тихо стоял в стороне, опустив глаза в пол. Лишь в конце церемонии он подошел к усыпальнице и вложил в могилу те самые сухоцветы и какое-то письмо, содержащее, скорее всего, ответную записку. Многие гадали о том, что же он там написал, но, кажется, об этом узнает только Ришелье, да и тот — в другом мире. После этого Людовик появлялся при дворе только тогда, когда этого непременно требовало его положение. Стало грустно без его постоянной веселой болтовни и небольших перепалок с кардиналом; дела Франции больше совсем не интересовали короля, и все время он проводил в саду или в поле, собирая самые красивые и редкие цветы. Букеты из них он приносил в церковь, где был похоронен Ришелье, клал на его усыпальницу и подолгу смотрел в холодное лицо мраморной статуи, возведенной здесь. *** В этот раз сон пришел быстро и мягко, окутав измученное за последние полгода тело. Людовик знал, что ему становится хуже и хуже, но никогда не обращался к врачам. Те же разводили руками и говорили придворным, что король просто потерял волю к жизни. Обычно ему не спалось, и ночами он снова и снова думал о Ришелье, ловя себя на том, что его память начинает искажать или стирать некоторые его черты. Людовик боялся совсем потерять его образ, всегда мелькающий во снах, окутанный тайной и туманной дымкой. И сейчас он пришел снова, только какой-то подозрительно четкий. Он выглядел точно так же, каким Луи видел его в последний раз — длинное белое платье прикрывало ноги почти целиком, а на лице играла печальная улыбка. Заметив короля, он явно обрадовался и раскрыл руки в приглашающем жесте. Король сразу же побежал и обхватил его, улыбаясь тому, какой кардинал высокий и как неуклюже он обнимается. Обычно он появлялся в видениях лишь мельком, сразу исчезая, а сейчас казался очень настоящим и осязаемым. -Луи, простите меня, — виноватым голосом начал он, глядя на радостное лицо короля. — Мне пришлось оставить вас, я должен был уйти… -Я… — хотел было сказать что-то король, но резко отпрянул, смотря в глаза советнику. -Ты не настоящий! Ты…делаешь мне только хуже, показываясь каждый день во снах!.. Ришелье замер на несколько секунд, грустно опустив брови, после чего взял маленькую ладошку Людовика в свою руку и прижимая к себе. -Я настоящий, Луи, — осторожно сказал кардинал. — Просто в другом теле и в другом мире. Можно сказать, это что-то вроде перерождения. Король хотел было оспорить его слова и сослаться на свой больной рассудок, но промолчал. Даже если это и сон, лучше воспользоваться моментом и провести как можно больше мгновений с тем, по кому но так скучает. Луи сжал кисть крепче и сказал: -Мне тебя не хватает. Я прошу…нет, приказываю приходить ко мне почаще! Хотя бы в видениях! -Сожалею, но это единственный раз, когда я смог попасть сюда, — ответил Ришелье. — На другой планете у меня другая жизнь, и там я почти ничего не помню… Но и здесь есть лазейка! Вы можете пойти со мной, Луи, тоже переродится в этом мире…вы будете счастливы! -А я встречу там тебя? — не особо задумываясь, спросил Людовик, глядя в горящие голубые глаза. -Обещаю! — улыбаясь, сказал кардинал, правда надеясь на согласие короля. -Тогда увидимся там. Мне нечего терять. Утром Людовик проснулся уже в совсем другом мире.