Глава 1

      Дождь не прекращался третий день. Лето, как назло, выдалось холодным, серым, и изнуряюще мокрым. Сырость лезла под кожу, под ногтями зудело бессилие, а живот будто уже не урчал, а насвистывал похоронный марш.       Девушка шла по гравию, отмеряя шаги от дома к дому, в растоптанных сапогах, одежде с чужого плеча. Даже проклятья закончились.       Она постучала в третий дом за утро. Дверь открылась — и почти сразу захлопнулась, едва женщина в запачканном мукой переднике выслушала её до конца. — Рабочие руки нужны будут к жатве, а пока — не до побродяжек! — донеслось из-за двери. Линн медленно опустила руку. Сапоги начали прилипать к грязи на дороге. Она поправила капюшон. В следующий дом постучалась почти машинально.

***

      Баран боднул в бедро — с неожиданной точностью для своего возраста. Линн чуть пошатнулась, но устояла. — Спокойно, старый, — пробормотала она и одной рукой подтянула платок, съехавший на затылок. Другой держала выдолбленную тыковку, в которую тонкой струйкой наливалось тёплое молоко. Ягнёнок нервно терся о ее колени и жалобно блеял. Его брат пытался влезть прямо на неё, бодаясь мордой в локоть. — Хватит, — прошептала девушка. — Всем хватит. Она развернула тыковку, сунула соску самому нетерпеливому и, наконец, села на корточки, чтобы дать отдых спине. Ноги ныли, мышцы горели. Но теперь она уже не подпрыгивала от боли, как в первый день. Синяки зажили. Новые почти не оставались. Всё как у местных — стало частью привычки.       Непоседливый малыш запрыгнул ей на согнутое бедро и попытался отобрать соску. Девушка рассмеялась. — Какой у тебя смех красивый, — раздался сзади густой голос. Девушка вздрогнула от неожиданности. — Здравствуй, Глаф, — не оборачиваясь ответила она. — А людям и улыбки лишней не подаришь, — парень говорил с легкой простодушной обидой. — Нешто зверь больше любви заслуживает? — Животные совершают зло по дурости или от испуга. Люди же отлично понимают, что творят, когда замысливают пакость. Линн погрозила кулаком барану, и безрогий дурак сразу сделал вид, что смотрит в другую сторону. Она невольно опять рассмеялась этим ужимкам. — Складно говоришь, — одобрительно пробасил Глаф. Девушка нахмурилась. — Просто это правда, — она беззаботно пожала плечами, по-прежнему сидя к нему спиной. — И говоришь складно и держишься ровно, — не оставлял мысль парень.       Линн начала нервничать. Глаф работал в пекарне своей матери и был дюжим широкоплечим детиной. В противовес этому силой ума он был несколько обделен. Линн иногда, казалось, что ума в нем столько же как в выпекаемых им булках. Но порой он проявлял смекалку и настойчивость, к ее сожалению. — И грамоте поди обучена. — Глаф, — девушка вздохнула и, нацепив на лицо неприятное сварливое выражение, наконец, обернулась, — ну что ты придумываешь? — Я сам видел, закорючки писала, — увалень гордо смотрел на нее, наверное, ждал похвалы за проницательность. — Да то просто каракули были, пальцы ушибла, разрабатывать надо было, — сказала и тут же осеклась. Какое глупое вранье. Парень хитро прищурился. — Не верю я. Грамотная, ходишь гордо, даже в лавке не скандалишь. Точно не деревенская и не купчиха. Скорее принцесса беглая. Красивая точно, как принцесса, — при этих словах простодушный здоровяк даже смигнул, не в силах так откровенно врать в лицо. Линн расхохоталась. Она знала, как выглядит. Знала, что сейчас никто в здравом уме не назовет ее красивой. Даже платок на голове был надежен в этом плане. Но Глаф был настойчив. Последние недели он то и дело осыпал её комплиментами — настолько неловко и так искренне, что злиться было бы грехом. И, к несчастью, решил, что именно Линн ему и нужна. И девушка по этому поводу решительно недоумевала. — Какие новости в деревне? — перевела она разговор и подняла самого тихого ягненка, которого вечно норовили оттеснить в сторону братья. На руках его кормление проходило спокойнее, и она сама успокаивалась и теплела душой, чувствуя под пальцами мягкую шерстку. Глаф, глядя на это, просветлел лицом.             Пока он увлеченно рассказывал почему вчера поскандалила его мать с соседкой, Линн ушла в свои мысли.       Два месяца назад она была беженкой без имени. Стучалась в каждый дом, пока не попала на постоялый двор. Работы много, оплаты мало. Зато — крыша над головой, еда и, если повезет, немного тишины. Но Линн даже не расстраивалась. Она уже давно подозревала, что эта жизнь не стоит тех усилий, что она прикладывала. В конце концов — ради чего?       От мыслей ее отвлек небольшой обоз, показавшийся в воротах двора. Большая красивая карета, запряженная двойкой, сзади повозка поменьше и несколько всадников. Острое зрение девушки уловило мелькнувший на дверцах кареты герб. “Граф, вероятно со слугами и охраной”, — машинально отметила она. Ей появление графской кареты ничем хорошим не грозило, только дополнительной работой. Глаф к этому зрелищу прикипел глазами, даже начал слегка подпрыгивать от любопытства. — Сходил бы, узнал, кто приехал, — улыбнулась Линн. — Потом матушке расскажешь, что первый их увидел. — И верно, — парень одобрительно на нее посмотрел. — Зря ты маменьке не нравишься, вон какая хорошая. Пойду. Он бодро порысил к воротам, приоткрыв рот от восторга.       Линн вздохнула и покачала головой, вернувшись к своему занятию. Она сильно устала в последние дни и всерьез рассчитывала улизнуть в комнату и выспаться.       Планам не суждено было сбыться. Как только она зашла через заднюю дверь на кухню, на нее налетела дочь трактирщика. — Где тебя носит? Столько гостей, я одна не справляюсь. Живо наверх и приготовь комнаты для Их Сиятельств и слуг! — Я только со двора, — Линн спокойно обошла молодую чванливую хамку и направилась к умывальнику. Нормально умыться она сможет в своей комнате, но руки и лицо всегда мыла, сразу зайдя с улицы. — От меня пахнет. Нужно прежде толком умыться и сменить одежду. Ты же не хочешь, чтобы про трактир батюшки говорили будто он весь козлятиной пропах? — Еще не хватало! — сам хозяин вошел на кухню из общего зала и слышал последнюю фразу. Дверь хлопнула, впуская оживленные звуки. — Останешься на кухне. Разогреешь еду, натаскаешь и нагреешь воду для господ, они ванну принять захотят. Линн мысленно скрипнула зубами. Мышцы спины мелко противно дрожали уже не прекращая, ноги гудели. — Сколько их? — она вытерла лицо и руки чистым полотенцем, взятым из шкафчика над умывальником. Хозяин пытался скандалить, что она переводит чистые полотенца, но эту привычку девушка принципиально отстаивала. — Четверо господ, две служанки да трое конных, охрана поди, — трактирщик сноровисто хлопотал у печи, стараясь скорее разогреть ужин и угодить господам. Кухарка уже ушла и по вечерам он справлялся сам или с помощью Линн. Его дочь предпочитала проводить время разнося посетителям заказы или на прогулках с подружками. — А ты чего рот раззявила? Дуй наверх, да перины взбей. И смотри чтобы белье накрахмаленное положила, а не как в прошлый раз! — В прошлый раз работница ошиблась, то не я была, — девица капризно сморщилась. Она тоже не рассчитывала работать сегодня вечером. — Нет, в тот вечер я занималась дровами, — Линн спокойно посмотрела на хозяина и зачерпнула себе ковшик чистой воды из ведра. Его дочь недовольно запыхтела, пойманная на вранье. Трактирщик лишь отмахнулся, и она выскочила за дверь. — Много берешь на себя, — мужчина нахмурился, неприязненно глядя на девушку. Та с удовольствием не спеша выпила всю воду из ковшика и удовлетворенно глубоко вздохнула. — Не собираюсь отвечать за чужие грехи. Однажды она попадется на вранье не мне, а кому позлее. — Тебя не спросили! — рявкнул мужчина, сведя брови. Линн лишь пожала плечами. За время работы на него она выслушала в свой адрес много обидных слов и почти научилась не обращать внимания. Руки он не распускал, черной несправедливостью и самодурством не страдал, а остальное она вполне могла вынести. К тому же, он не говорил ничего такого что она бы уже не слышала в свой адрес. А те другие слова были намного больнее.       Бочки с водой медленно нагревались. Линн быстро закончила заполнять их водой и теперь помогала подносить еду и выпивку из кухни к стойке. Передохнуть перед тем, как натаскать горячую воду в ванну графине в комнату ей не дали в наказание за прошлую дерзость. Она в очередной раз открыла кухонную дверь плечом, и опустила полный поднос на стойку. Дверь на улицу распахнулась, впуская нового посетителя. Точнее посетительницу. Девушка, стройная, почти хрупкая, казалась выше из-за пышной копны роскошных рыжих кудрей, но и тогда она бы едва достала макушкой Линн до переносицы. Шелковая нежная кожа лица, едва загоревшая, тонкие запястья, она казалась невесомой и почти неземной. Глаза всех в зале тут же прикипели к красивому лицу и точеной фигурке, но Линн отметила другое. Над плечами прелестницы виднелись две рукояти. Она пересекла зал, пробираясь к дальнему столу, ничуть не смущенная чужими жадными взглядами. “Наверняка привыкла к постоянному пристальному вниманию с такой-то внешностью”, — подумала Линн, ощущая легкую зависть. На несколько секунд ей стало грустно так, что перехватило дыхание — спокойствие и уверенность в своих силах, которые ей так хотелось бы обрести, незнакомка источала всей своей позой и фигурой. Вот бы стать такой. Ничего не бояться…       Весомый тычок в ребра вернул ее в реальность. — Чего встала? Работы нет? — трактирщик недовольно хмурился, попутно разливая пиво для постоянных посетителей. Несмотря на наличие высокородных гостей, завсегдатаев обслуживать тоже нужно. Линн молча скрылась на кухне, в последний раз кинув взгляд на красавицу с оружием. Та уже сидела за столом в гордом одиночестве. Почему-то никто не пытался подсесть к ней, хотя глазеть не стеснялись. «Возможно дело в том, что оружие она не сняла даже за столом», — улыбнулась Линн про себя.