Глава 2

      Спустя час с небольшим она заканчивала наполнять ванну для графини. Ведра с кипятком с каждой ходкой вверх по лестнице казались все более тяжелыми, и она мысленно упрашивала свои пальцы не разжаться в самый неподходящий момент. Сама графиня сидела за столом и что-то писала при свете лампы, то и дело морщась от неприятного запаха сгораемого в лампе жира. В углу суетилась личная служанка графини, чистя ее дорожный плащ. — Нет, это невыносимо, — Ее Сиятельство раздраженно опустила перо на стол, пачкая его чернилами, — Гвенда! — Да, миледи, — служанка подскочила к ней. — Пойди принеси нормальную лампу. Эта мигает и запах от нее, как от скотного двора! Линн, выливая воду в большую деревянную лохань, обозванную хозяином “ванной”, ухмыльнулась, думая, что “скотный” запах исходит скорее всего от нее самой. Служанка в замешательстве обернулась к Линн. Та, понимая, что за невыполненное поручение девушке попадет, ответила так, чтобы графиня тоже слышала. — На постоялом дворе, да и во всей деревне, вряд ли найдется масляный светильник. Масло — дорогое удовольствие. Графиня задохнулась от возмущения. — Кто позволил тебе говорить в моем присутствии?! — Госпожа, я постараюсь что-нибудь найти, — служанка вряд ли поняла порыв Линн защитить ее, но поспешно перевела внимание хозяйки на себя. Она распахнула дверь и замерла, подгоняя Линн взглядом. Та молча вышла, прихватив ведра. Уже в закрывающуюся дверь графиня бросила: — Передай хозяину этого клоповника чтобы наказал чернавку. Линн запнулась и не веря своим ушам обернулась. Служанка с сочувствием посмотрела ей в глаза. — Не говори при них, не поднимай глаза и всегда добавляй к обращению “госпожа” или “господин”. И ты ни разу не поклонилась. Первый раз обращаешься к высокородным? Линн открыла рот возразить, и также молча закрыла. Не первый, но как же умудрилась допустить столько глупых оплошностей? — Давно у них работаешь? — вместо ответа спросила она, присмотревшись к служанке. Женщина выглядела лет на 25, приятные черты лица, полное отсутствие косметики и скромная прическа. — Давно, — та улыбнулась, — Я не буду ничего говорить про наказание. Она сегодня же забудет про тебя, но ты не попадайся ей больше на глаза. Иначе попадет уже нам обеим. Глава охраны ловко управляется с каретной плетью, — и служанка поспешила вниз по лестнице узнать про лампу.       Линн последовала за ней, но намного медленней. Ноги уже разъезжались, а голова почти не соображала. Такой уставшей она не была с первых дней работы тут, когда почти любая нагрузка казалась непосильной. Она мельком отметила, как у стойки остановилась рыжая посетительница и что-то спросила у хозяина. Тот важно кивнул. Ответа не было слышно из-за общего гула в зале, но последнюю реплику рыжей, Линн хорошо расслышала, перед тем как кухонная дверь закрылась за ее спиной. — И, надеюсь, горячая вода еще осталась? Хочу искупаться. Линн зарычала от бессилия и злости. Слабость накинулась на нее внезапно, затопив жалостью к себе и заставив согнуться пополам. Она ухватилась за спинку стула, села и уткнулась носом в колени, стараясь глубоко дышать и борясь с головокружением. Дверь снова хлопнула. — Рано отдыхать, — бросил трактирщик, проходя мимо в винный погреб, — Надо ванну постоялице наполнить и посуду помыть, да кастрюли почистить. — Я устала, — глухо ответила Линн не разгибаясь. — Все устали, — тот чуть повысил голос, — Закончишь работу и отдохнешь. — Я сегодня работала без перерыва. Не обедала и не отдыхала, — это была правда, день выдался хлопотный и тяжелый. — Капризничать удумала? — мужчина завис над ней, уперев руки в бока. Линн медленно выпрямилась. — Я устала, — глаза норовили расфокусироваться и разъехаться в стороны. Трактирщик от этого зрелища впечатлился, но отступать не спешил, не желая самостоятельно выполнять работу, которую привык спихивать на безотказную помощницу. — Воду натаскаю, — сдалась Линн, — остальное завтра. — Встанешь тогда раньше, чтобы к завтраку успеть. — Я всегда встаю раньше, — зло парировала девушка, тяжело поднимаясь на ноги и берясь за ведра. — Я тебя нанял не капризы слушать! Хватит тут одной капризной. Думаешь спущу тебе? — взвился трактирщик. Линн отвернулась и направилась к бочкам. Ей казалось, что на этой работе она отупела до полного безразличия. Поговорить было не с кем, а тяжелые однообразные обязанности не требовали напряжения ума. Дверь с силой хлопнула за спиной, показывая недовольство нанимателя.       Пятый подъем в комнаты прошел почти в беспамятстве. Линн вылила воду в ванну и тупо уставилась на оставшееся ведро с горячей водой. Тащить его назад не хотелось, а в лохани уже не было места. — Оставь тут, — раздался за спиной женский голос, — Я планирую долго лежать в воде. Линн сильно вздрогнула от испуга и выронила пустое ведро. — Простите, — пробормотала она, наклоняясь. Слабость снова накатила мягко и сильно, как волна, и девушка, не удержавшись, опустилась на одно колено. Чтобы встать ей потребовалось опереться на ведро обеими руками. Она стояла, согнувшись и призывая все силы, чтобы разогнуться вместе с ведром. Постоялица так же молчала. Линн выпрямилась и наткнулась на внимательный взгляд. Несмотря на усталость, у нее перехватило дыхание. Глаза девушки были невероятного почти бирюзового цвета, огромные в обрамлении темных ресниц. Разлет бровей завершал впечатление выворачивающего душу взгляда. Рыжая была невероятно красива. — Ты выглядишь уставшей, — негромкий голос вырвал Линн из оцепенения. — Совсем немного… госпожа, — последнее слово пришлось выдавить из себя, оно цеплялось за глотку остатками гордости. Девушка вскинула брови и язвительно улыбнулась. — Немного? Ты шатаешься. Может тогда пила? Линн не пыталась кокетничать или скромничать. Но ее воспитание все еще говорило за нее, игнорируя попытки сойти за свою среди деревенских жителей. Она отрицательно мотнула головой в ответ на предположение постоялицы. — Пойду, — пробормотала Линн и развернулась к выходу. Она почти не соображала и попыталась открыть дверь от себя, забыв, что та открывается в другую сторону. Сообразив, она со злостью дернула ручку и тут же получила дверью по лбу. Выходя в коридор, почти ничего не видя перед собой от унижения, она напоследок расслышала тихий мелодичный смех красавицы.       Проскользнув по стеночке через общий зал, она оставила пустое ведро на кухне. На объем посуды, которую предстояло перемыть еще до рассвета она намеренно не смотрела. Так же незаметно Линн прошла в свою каморку, где помимо кровати с тощим соломенным матрасом помещался умывальник и небольшой сундук, служивший еще и столом, и стулом в одном лице. Очень хотелось упасть и уснуть даже не разуваясь, но девушка знала, что утром об этом пожалеет. Она трясущимися руками стянула с себя грязную одежду и бросила ее в угол. Эту слабость она могла себе позволить. Намочив чистую тряпицу, Линн принялась обтираться, запоздало ругая себя, что не догадалась захватить горячую воду — все равно ведь через кухню шла. Еще бы волосы помыть, но это завтра. “Схожу на реку и вдоволь искупаюсь, как закончу с посудой”, — решила она и невольно вспомнила роскошную рыжую копну. Ее обладательница сейчас нежилась в горячей воде этажом выше. Наверное, ее дорожная одежда была небрежно свалена на стул, а оружие лежало на полу под рукой. Вероятно, она мыла свои великолепные волосы душистым мылом или просто расслабленно лежала, закинув стройную ножку на край ванны.       Линн вспомнила, как она позавидовала ее спокойной уверенности и как опозорилась в ее комнате и тяжело вздохнула. “Мечтала курица о соколином полете”, — всплыла в памяти старая присказка. “Никогда мне подобного не добиться”, — Линн горько улыбнулась своей недавней наивности.       Она достала из-под подушки мужскую рубашку и накинула на чистое тело. На секунду показалось что уловила запах, исходящий от ткани, но она знала, что это обман уставшего разума. Сидя на краю кровати, она медленно водила гребнем по волосам, задумчиво глядя на тлеющую лучину. Снова вспомнила глаза постоялицы. Необыкновенный цвет. Впрочем, видела она и покрасивее. Девушка отложила гребень, задула лучину и уснула раньше, чем легла под одеяло.       Начав работать в трактире, Линн обнаружила неожиданное преимущество, которое сводило на нет все неудобства, постоянную боль в мышцах и даже слабый привкус вечного унижения во рту. Ей перестали сниться сны. Она так уставала, что каждая ночь проходила без сновидений или же она их не помнила.       Сегодняшняя ночь была исключением. Уставший мозг игнорировал потребность в отдыхе и затопил ее сон тревожными образами. Надрывно визжала женщина, раздавался грохот и грубые громкие голоса. Линн металась по подушке, но проснуться не могла, и начала плакать во сне. Она почувствовала, как неведомая сила поднимает ее вверх, над самым ухом зазвучали крики, и, наконец, проснулась. Как раз в тот момент, когда грубые руки швырнули ее на пол и начали скручивать за спиной запястья. Девушка от испуга заметалась, попыталась вскочить на ноги, но ее грубо схватили за волосы, удерживая на месте. Еще одна пара рук, прижимая к полу, легла на бедра, едва прикрытые рубашкой. В голове мелькнуло “Только не снова…” и разум затопил животный ужас. Она закричала, дико, срывая голос и выгнулась дугой, сбрасывая чужие руки. Нападавшие не растерялись, и кто-то ударил ее кулаком под ребра, загоняя крик внутрь. Девушка обвисла, пытаясь вдохнуть хоть немного. Она хватала ртом воздух и шарила обезумевшим взглядом по сторонам. В свете лампы она увидела знакомые цвета одежды. Охрана графа. Не захотели подождать до столицы и там зайти в бордель? “Нет”, — она не могла произнести ни звука. — “Пожалуйста, нет.” — Отпустите девушку, — раздался от двери громкий дрожащий от ярости голос. Трое мужчин обернулись, один поднял лампу повыше. В дверях застыло совершенно неземное видение. Рыжая постоялица растрепанная, бледная от ярости, босая и в одном белье. Наверняка она могла довести до сердечного приступа всех присутствующих одним своим видом, если бы ее руки не сжимали рукояти двух коротких чуть изогнутых клинков. — Проваливай, — чуть хриплым голосом велел тот, что оттягивал назад волосы Линн, — И не лезь туда, где ничего не смыслишь. — Мне ничего не стоит отрезать вам троим головы, — прошипела девушка даже не пытаясь сдерживать ненависть. Ее верхняя губа задралась, превратив красивое личико в злобный оскал. — А потом легко скрыться от ваших хозяев и продажного правосудия. Отпусти девочку, — она сделала небольшой шаг вперед, давая понять, что переговоры окончены. — Госпожа, не вмешивайтесь, — раздался из коридора испуганный голос трактирщика, — не стоит она того, правильно ее схватили. Линн, которая наконец снова могла дышать, отказывалась верить своим ушам. Она много успела повидать, но сейчас отказывалась верить, что кто-то способен просто так отдать живого человека на потеху и растерзание очумевшим от безнаказанности беспредельщикам. — Что? — свистящим от ярости голосом переспросила рыжая. Трактирщик попятился, но упорно повторил: — Правильно ее повязали, она ж преступница. Линн негодующе дернулась. Глава охраны в ответ дернул ее за волосы, удерживая на месте. Мышцы шеи больно прострелило, и девушка охнула. Мужчина еще сильнее натянул пряди, наматывая их на кулак и, кажется, наслаждаясь чужой болью и беспомощностью. Постоялица, вступившаяся за Линн, не обращала внимания ни на свою частичную наготу, ни на людей, начавших толпиться в узком коридоре, но сразу заметила его жестокость и шагнула в комнату, поднимая оружие. Он опередил ее криком: — Довольно. Эта женщина арестована. Сегодня ночью она убила Их Сиятельство графиню Гуфье.