Глава 8

      Линн проснулась незадолго до рассвета, испытывая зверский голод. Она не помнила, когда последний раз ела, но это точно было больше суток назад. Прихватив свои вещи, она трусцой двинулась к постоялому двору.       Тяжело было удержать себя от привычки сразу приняться за работу. Вместо этого она прошла на кухню и вдоволь напилась воды. К еде не притронулась - не сомневалась, что за каждый кусок ей выставят счет, а ее сбережений не хватало даже на один обед в этом трактире.       В комнате она тщательно сложила свои скудные пожитки и пересчитала деньги. Несколько медяков. “Либо ты плохо работаешь, либо тебя неплохо обманули”, - констатировала она невесело. По дороге в столицу придется несладко, да и там не лучше.       Она тщательно расчесала и уложила волосы и привела в порядок одежду. Свою нижнюю рубашку уложила на дно сумки. Последний раз осмотрев комнату она пошла за расчетом. — Какие тебе еще деньги? - взвился трактирщик. — Из-за тебя о нас дурная слава пошла! — Я ни при чем, это доказано, слухов не будет, - Линн трясло от унижения. Никогда она не выпрашивала. — Слухи уже есть! Вся деревня судачит! — Значит вставь своей дочери кляп, чтобы не болтала! - девушка сорвалась. Она не привыкла голодать, но успела заметить, что настроение на голодный желудок портится с каждой минутой. Мужик побагровел и открыл рот для злой отповеди. — Отдай мои деньги, старый жулик, или клянусь Девятью…, - конечно Линн блефовала. Она ничего бы не сделала, но тут в зал спустился Кайлар. Он чуть приостановился, увидев Линн, и внимательно осмотрел зал. Трактирщик, видимо думая, что Линн все еще под покровительством герцога, захлопнул челюсть. Изобразив улыбку и выдавив из себя приветствие герцогу, он выложил перед Линн еще несколько медяков - недельное жалование. Все еще негусто, но спорить Линн не решилась. Она поняла, что даже не знает за какую сумму работала на этого прохиндея.       Она сгребла монеты со стойки и не прощаясь вышла на улицу. Кайлар делал вид, что не знает ее и ей вдруг стало невероятно обидно, почти до слез. Ну конечно, а чего она ждала?       В воротах показался Глаф и радостно замахал ей. На плече у него висела увесистая сумка. Парень подошел размашистым шагом, широко улыбаясь. — Здравствуй, красавица, - пробасил он и, кажется, попытался взять ее за руку, но вовремя остановился. — Привет, Глаф, - привычно улыбнулась Линн, щурясь против солнца. — Какими судьбами так рано? — Узнал вот, что ты уходишь. — Что? Когда узнал? — Вся деревня судачит. Линн прикрыла глаза и выдохнула. “Никогда мне не прижиться в деревне.” — Ну что же. - Она попыталась беззаботно улыбнуться, - слухи быстро разошлись. Верно, ухожу. Не знаю когда точно, но думаю до вечера. — Ага, - парень покивал. - Я это… с тобой пойду. Линн даже сказать ничего не смогла, только глаза ее округлились до неприличия. Глаф видя ее одуревшее лицо, немного смутился, но отступать не собирался. — Пропадешь одна. Жизни не знаешь, - он набычился и поправил котомку. Линн очень хотелось расхохотаться от абсурдности происходящего, но она не стала обижать здоровяка. — Глаф, - мягко начала она. — И не отговаривай! - повысил он голос. - Знаю тебя - сладкие речи мне в уши нальешь, а я буду думать, что сам так решил! “Ого, вот это подловил. Не так ты глуп, как пытаешься казаться.” — И не собиралась, - Линн с улыбкой покачала головой. Парень недоверчиво воззрился на нее, ожидая подвох. Она потянула его за руку, и они присели на солнышке, так чтобы видеть ворота. Помолчали. — Зачем идешь-то? - аккуратно начала Линн. — С тобой, - Глаф сразу набычился как упрямый ребенок. — Да уж поняла, что не с соседкой… - она попыталась взять его темп речи. Парень заулыбался. — Непутевая ты. Пропадёшь. — Непутевая? - девушка оскорбленно и недоверчиво подняла брови. — А то. Слабая, денег нет, ремесла нет. В столицу пойдешь - тебя только ленивый не обидит. Так ведь и до столицы еще надо дойти. Линн кивала, соглашаясь с каждым словом. “Прав, убийственно прав.” — А ты, значит, о сирых заботиться хочешь? - она очень старалась чтобы вопрос не прозвучал ядовито. — Ты не убогая, - он нахмурился. - Непутевая просто. Кто еще тебе поможет? — Матушка знает? - девушка ударила в больное. В матери Глаф души не чаял. — Знает, - он неловко отвел глаза и сгорбился. — Глаф, - Линн сжала его ладонь и постаралась поймать взгляд. — Спасибо тебе. Ты один был добр, когда люди казались сплошной мерзостью. Всегда был добр. Тестомес расцвел, улыбаясь, как ясно солнышко. Линн не могла не ответить на такую хорошую улыбку. — Именно поэтому - я не могу тебе позволить так поступить, - она чуть сильнее сжала его пальцы, не давая перебить себя. — Я, может, и непутевая, но не безмозглая. Научусь премудростям жизни, никуда не денусь. А у тебя тут матушка, ремесло, тебя уважают, жених завидный. — А я может так не хочу, - прошептал он, опуская взгляд. — Чего не хочешь? Жизни хорошей? — Ты тоже хорошая. — Глаф, - Линн погладила его по вихрам. Парень опустил голову, не то принимая ласку, не то грустя. — И ты хороший. Намного лучше меня. Нет во мне ничего, что ты в местных красавицах не найдешь. Подмастерье у ткачихи - уж больно интересная девица, например. Тихая, образованная, коса в руку толщиной - все при ней. Парень заинтересованно вскинул взгляд. — Еще не ушла, а уже за другую сватаешь, - немного обиженно пробасил он. — Не сватаю, - Линн легко рассмеялась, про себя облегченно выдыхая. - Ты парень хоть куда, можешь не спеша невест перебирать. Глаф невольно разулыбался похвале. — Погоди, - вдруг подскочил он и умчался за дом. Линн шумно выдохнула и прикрыла глаза. Над ней за окном второго этажа беззвучно смеялся Кассиас, качая головой. Глаф вернулся через несколько минут, что-то прижимая к груди. — Вот. - он продемонстрировал Линн свою ношу. На сгибе его локтя, трогательно свернувшись, лежал ягненок - тот самый, которого вечно обижали братья. — Непутевый, как и ты. Присмотрю. - у Линн едва не навернулись слезы, и она яростно заморгала. — Как назовешь? - голос все же осип. — Яшка, - парень пожал плечами. — А что насчет “Монти”? — Королевское имя-то, - нерешительно поскреб затылок свободной рукой. — Всего лишь княжеское, - девушка покачала головой изо всех сил сдерживая нервный смех. — Монька так Монька, - кивнул парень.       За воротами на улице послышался разноголосый гам и, кажется, даже вой. — Маменька пришла. Ну сейчас будет нам концерт как на ярмарку осенью, - парень сбледнул и судорожно впихнул Линн в руки свою котомку. — С собой возьми вот. Бери говорю! - прикрикнул он и не прощаясь быстро вышел со двора. Вой на мгновение стих, затем возобновился с новой силой и постепенно стал отдаляться. Очевидно, счастливое воссоединение с семьей прошло успешно. Линн взвесила котомку на ладони. Тяжёлая. Что он туда напихал? Развязывать узлы не хотелось — просто поставила её рядом, всё ещё сомневаясь, стоит ли вообще брать. Осеннее солнце мягко пригревало темя, и она незаметно задремала.       А примерно через час верхом на взмыленных лошадях во двор въехали двое. Линн узнала герб королевской полиции на сумках и пропыленных одеждах. Она внутренне напряглась. Себе она доверяла: соврёт дознавателям и не дрогнет. Братья Рейс, хоть и не показались прожженными интриганами, тоже опасений не вызывали. А вот остальные… Линн с усилием расслабила плечи и снова прикрыла глаза. Когда она понадобится - позовут.       Так и случилось. Пока в доме шли допросы, Кайлар и Кассиас неизменно присутствовали, не позволяя давить на свою семью. В конце концов дознаватели выдохлись, исписали бумаги и решили остаться в трактире на ночь. Вскоре один из них вышел во двор и решительным шагом подошел к Линн. - Сказали, что ты была при смерти графини, - без приветствий и предисловий жестким голосом сообщил он, нависая над девушкой. Она приоткрыла глаза и смерила его ленивым взглядом. Внутри все трепетало как овечий хвост, она почувствовала, как ее накрывает паника. “Что, если они нарушили договоренность и сделали из меня козла отпущения?!” - билось в голове. Нелогично, глупо, но она обмирала от ужаса пока строила из себя недовольную и медлительную деревенщину. — Нет. — Нет? - грозно воскликнул мужчина. — Я с ней не была, когда она умерла. Я внизу была - спала в своей кровати. — Но ее люди тебя арестовали. “Ну и кого за язык тянули?!” — А потом сами отпустили, - она презрительно сплюнула в пыль. На крыльце скрипнула дверь — вышел Кассиас. — Господин следователь, - ледяным тоном позвал он. Линн поежилась - не ожидала от этого солнечного парня такой строгости. — Правильно ли я понял, что слова скотной девки вам кажутся более надежным свидетельством чем показания всей моей семьи? “Так его”, - злорадно подумала Линн и решила подыграть. Она шумно поскребла ногтями подмышку и зевнула так, что заболела челюсть. Когда она проморгалась от выступивших от зевка слез, дознаватель уже исчезал в дверях трактира. Кассиас за его спиной лукаво ей улыбнулся и зашел следом.       Линн осталась одна. Прощаться ей было не с кем. Ее нигде не ждали, и никто не заметил ее ухода. Она размеренно шагала по дороге из деревни, которая как ей говорили вела в столицу. Обе сумки - ее и Глафа - болтались на левом плече. Она собиралась на привале распределить ношу по двум сумкам или уместить все в одну.       Внутри тлела горькая усталость. Чувство одиночества потихоньку затапливало сознание. Она и раньше была одинока, но пока вокруг были люди, были маленькие цели и повседневные дела - было не так… пусто. Но вместе с тем девушка почувствовала то, к чему стремилась уже давно. Она негромко рассмеялась, осознав, что ощущает себя… свободной. У нее ничего не было, даже цели, но впервые она была безоговорочно свободна, даже от страха за свое будущее. Она буквально может идти куда глаза глядят. А смотрят они на небольшой лесок в стороне от дороги, рядом с любимой заводью. Почему бы и нет. Линн снова рассмеялась, уже громче, и легким шагом направилась к реке.