Знакомство с рабами

Палатка работорговца

***

— Здравствуй. После собак, может, нам стоит попробовать нечто более... захватывающее? Готов к новой садо-мазо сессии? Работорговец оскалился в широкой, слишком уж довольной улыбке. — Я еще не отошел от прошлой сессии, о да сэр. — Жаль. Айрон успешно спарился с самкой? — О да. Всё идёт по плану. Вы получите маленьких дракончиков ещё до Волны. — Веди к моим рабам. — Прошу за мной, Герой.

Мы пошли вдоль рядов клеток.

— Ну и представление вы устроили, господин Герой Щита, — протянул он, смакуя каждое слово. — А ты, я смотрю, прямо возбудился от собственной значимости? Работорговец расхохотался и остановился у нужной клетки. — Улов скромный… но стоящий. — Открывай.

Я зашёл внутрь.

— Ты кто такой? — зарычал тигр. — Убирайся отсюда, пока я не передумал тебя отпускать. Я перевёл взгляд на работорговца. Тот явно наслаждался сценой. — Ты такой страшный, тигр, — лениво сказал я. — Если я извинюсь, ты меня отпустишь? — Извиняйся и проваливай. — На колени встать? Он замер, затем шагнул ближе, оскалившись сильнее. — Играешь со мной? Считаю до трёх. Один! Я зевнул. — Два! — Откуда звук?.. — я посмотрел по сторонам. — Три! Удар ногой в лицо, но я даже не качнулся. — Что ты такое?.. — Что скажешь? — повернулся я к работорговцу. — Сколько казней он уже заслужил? — Думаю, три, — довольно ответил тот. — О великий Герой Щита. — Вот это — Герой Щита? — прорычал тигр. — Да, идиот. А теперь прекрати меня раздражать. Хорошо ты устроился: две девчонки на одного. Альфа-самцом себя почувствовал? — Я… эм… — Хватит шуметь уже , — Я подошел к Тигрице, — Привет. — Я не разрешал тебе разговаривать с моей сестрой! — Мне не нужно твоё разрешение, альфа-самец. Для начала сам представлюсь, я Герой Щита, зовут Наофуми Иватани. Теперь представься сам, и за свою сестру тоже. — Я Фоур, она Атла. Я кивнул. — Ясно, она не реагирует на нас, что с ней? — Она сильно устала после перевозки. Я достал несколько зелий. — Что-нибудь из этого помогает? Фоур взял лучшее и напоил её. — Понятно. Ты сам не знаешь, что с ней. Берёшь количеством и качеством. Работает? Он зарычал. — Работает. — Не злись. В твоём положении это логично. Даже правильно. — Правильно?! — он сорвался. — Она не выздоравливает! Мы всё перепробовали! — Облегчение боли — тоже результат. Атла слабо пошевелилась. — Она заразна? — Нет! — Кажется, тело атакует само себя. Облегчить жизнь можно. Вылечить — вряд ли. Фоур ударил меня, но рука у него дрогнула. — Ты говоришь, будто всё уже решено… Я добавил Атлу в группу. — Ладно, проверю свою гипотезу. «Щит Лидера» «Присмотр за подопечным» — Интересно… — я почесался. — Немного жжется. Атла шевельнулась. — Мне… стало легче. — Легче?! Фоур уставился на меня. — Что ты сделал? — Перевёл половину её урона не себя. — Сам герой Щита, невероятно, я сразу поняла, что это аура великого человека. Спасибо! — Рано радуешься, как только я отойду эффект пропадёт. Ты сказала, что у меня великая аура, как это понимать? И что с твоими глазами? — Я слепа от рождения, но я вижу образы. — Она видит без глаз, это невероятно. Я подошел к еноту, она скрутилась в клубочек. — Что с енотом, Фоур? — Я не знаю, та не отвечала, я не лез. — Ну с чего то нужно начинать... Я положил руку ей на лоб — Болеет просто. Я достал сильное зелье исцеления и принудительно залил ей в рот. — Пей, тебе полегчает. Так и случилось, это привело её в чувства. — Посмотри на меня, енотик, - я повернул её лицом ко мне. — Я герой щита, зовут Наофуми. А как тебя? — Ра... Рафталия, вы тот самый? — Да, похоже родители тебе рассказывали. — Да! — но после радости я заметил грусть. — Их больше нету? Она опустила глаза. Я погладил её по волосам. — Расскажи что тебя тревожит, если у тебя нету родителей, то кому как не герою тебя выслушать? Она рассказала о разорении своей деревни, родителях, друзьях и Садине. — Так и думал, Мелромарк любит прятать свои преступления, сваливая всё на монстров. Я немного подумал. — Скажи Рафталия, если что то, что для тебя важно в этом мире? Она подумала, и расплакалась. Я обнял её, спустя время она заговорила. — Рифана, Килл. Они у этого монстра! Он убьёт их! Я узнал всё об Идоле. — Я мог бы их спасти, но не стану, слишком высока цена за спасение двух детей... Она опустила голову, погрузившись в отчаяние. — Хотя, скорее всего есть другой способ их вернуть, но придется совершить тяжелый грех. Если ты готова искупать этот грех, помогая мне, то мы сделаем это. — Да! Я на всё готова! Я подошел к работорговцу с тяжелым сердцем. — Слушай, что нужно сделать. — Слушаю вас, о да. — Ты слышал, о предпочтениях этого извращенца. — Попробуй возбудить его, а после предложи в обмен четверых других детей. — Бюджет, до 20 золотых за одного. — Восхитительный цинизм, о да, Герой Щита. — Эта Садина, дай описание своим контактам. Возможно, она ищет селян. — Если ей понадобиться помощь, бюджет 100 золотых, будь то займ или эквивалент. Если она рабыня — бюджет 300 монет. — И главное. Я поправил ему цилиндр. — Работай нормально и не пытайся меня поиметь. — Рискованно... но я вас понял, о да, — его рука нервно потянулась к цилиндру, скрывая дрожь. — И еще, поставь у клетки охрану, я отдохну здесь, слишком устал. — Как пожелаете, о да. Работорговец ушел по моему поручению. Фоур зарычал. — Ты чудовище! — выпалил он. — Ты готов отдать ему детей! Лучше бы просто заплатил, ублюдок! Сначала я даже не ответил. — А что он сделает с этими деньгами? Фоур дёрнулся. — Что?.. — Цена в золоте была бы выше. Он бы купил целую кучу... жертв. — Почему? — недоумевал Фоур. — Восприятие... Он примет работорговца за своего — и не станет завышать цену.. А если он бы счёл его спасителем получеловека... — Я молчу про возбуждение, от вида новых жертв. Я сделал себе место для сна. — Я устал, вот снотворное для Атлы, а теперь спать.

Уже ночью

Я проснулся ночью от тихого, детского плача. — Что случилось?.. — спросил я шёпотом. — Ночные кошмары, — ответил Фоур. — Почти каждую ночь. — Понятно… Я сел рядом, осторожно погладил её по голове. Она вздрогнула, но не отстранилась. Я прилёг рядом, укрыв нас плащом. — Всё хорошо, — прошептал я. — Герой Щита здесь. — И сегодня ночью ты в безопасности. Её дыхание стало ровным, а плач — затих.