Расплата

Фримен очнулся от резкой, невыносимой боли в лодыжке. Инстинктивно схватился за ногу, принялся её тереть, но это не принесло облегчения, наоборот, боль лишь усилилась. Укушенное место с каждой секундой ныло всё сильнее, будто тысячи игл одновременно вонзились под кожу, разрывая её и вытаскивая на свет маленькие кусочки плоти. Критик прикусил губу. Было слишком больно, а помочь себе он не в состоянии. Не найдя другого решения для своей проблемы, он наклонился к лодыжке, присосавшись к укусу, начал высасывать яд, время от времени сплёвывая на пол. Когда он закончил, то заметил: рана распухла, хотя боль немного отступила, краснота уменьшилась. Однако пульсирующая боль всё ещё напоминала о себе. — Может, её нагреть? — спрашивает он у пустоты, — Может, поможет… — надеялся он и с надеждой посмотрел на потолок, — Не хочешь помочь? — интересуется последний у замка. Ему по прежнему никто не отвечает. Да и некому было это делать. Он всё время один. Один одинешенек. Предоставлен сам себе, как обычно. Положив ладони на лодыжку, критик постарался нагреть ранку, думая, лишь об одном, как облегчить пульсирующую боль и зуд. Теплый и слабоватый красный свет окутал укус. Через пару минут человечек убрал руки и взглянул, раны не было. В какой-то момент Фримен почувствовал себя намного лучше. — Вот тебе, падла! — обрадовался критик, поднимаясь на ноги, — Я жив, а ты подохла! — обратился тот к мертвой голове, — Я живее всех живых, — захихикал белоголовый, пританцовывая на месте, — …и даже таких, как ты, — ответил он за нее, высовывая и показывая ей язык. Подойдя к отрубленной голове, Фримен осторожно носком дотронулся до нее, и сразу же отскочил в сторону, и стал ждать всевозможных последствий. Тварь не шевелилась. Критик повторил первое действие, но напоследок пнул, тут же обратно отскакивая. Даже это не заставило голову открыть глаза и напасть на победителя. — Ха! — ухмыльнулся бывший рыцарь, рассматривая себя. Как и следовало ожидать, на нем больше не было брони, поэтому мерзкое существо, так легко его тяпнула. Если бы доспехи были бы на нём, то у твари бы ничего не вышло. Оно бы обломало свои острые зубы, напоминающие критику иглы. Фримен, подобрав с пола длинный меч, убрав в ножны, прикрепленный к поясу, оттолкнулся ногами от пола, взмывая в воздух. Покрутившись в невесомости, после чего перемещаясь в разных местах зала, в коридоре у критика возникла идея. — Раз я могу телепортироваться, — рассуждал человечек и играл с огненным шаром, — Могу летать и управлять огненной стихией, — в доказательстве самому себе он прижал ладони к друг другу и сосредоточившись создал маленькую сферу с огнём внутри, — То, может, мои новые сверхспособности, помогут мне… — говорил критик, от скуки перебрасывая огонь с одной руки на другую, — …наконец, вернуться домой? На лице белоголового расцвела улыбка. Да, ему, определенно понравилась эта идея. В темном сердце, спрятанном под черной одеждой, зажглась искра надежды. Что вот-вот, старина Свобода вернётся к себе домой. И больше не будет никаких сражений, испытаний в виде битв с чудовищами, турниров и встреч со странными жуткими тварями, которые сюда в мир ужасов его и притащили. Безусловно, для Фримена это было настоящем счастьем, вернуться домой. С каждым уходящим днём и ночью, проведенное здесь, желание вернуться в свой чёрно-белый мир всё сильнее разгоралось. — И вот он! — начал торжественным голосом критик, не боясь, что его могут услышать, — Долгожданный момент. Когда я — великий философ, — гордо и величаво произнес человечек, — Наконец, после стольких пережитых дней — вернусь домой! — УРААА МНЕЕЕ! — громко выкрикнул путник и эхо тут же подхватило: — Урааа Мнеее. Урааа Мнеее. Урааа Мнеее! — слышалось на весь таинственный замок. — Так, сосредоточься, — сказал человечек сам себе, — Вспомни, как, и через что, ты бы хотел вернуться в милую и родную гавань, — щелкая пальцами левой кисти, приказывая огню исчезнуть, что тот и сделал. — Думай, — приказал себе белоголовый, мысленно представляя свою прежнюю обитель, — Ага, так! — воскликнул он в радости, когда у него стало хоть что-то хорошо получаться. Воображение заиграло. Вот — любимое кресло, вот — радостно аплодирующие фанаты и любители Фрименской философии, как всё и правильно об плевать, не забывая критиковать каждое слово, и тех кто не согласен с великим философом — придать унижению, скрытом под формой заботы и полного понимания. Чёрно-белый мир. Только его мир, где он полноправный владыка, всегда прав. И только мистер Свобода знает, где искренность, а где скрывается холодная, склизкая и подлая ложь. Кто не согласен с ним — тот дурак да идиот, ничего не соображающий в правде и с промытыми мозгами шизоид. Фримен не был скупым на оскорбления и унижения. Он обожал поливать всех грязью, и с гордо поднятой головой учил словам истины тех, до кого мог достучаться. Фримен попытался создать портал, однако у него не вышло. Это вывело мистера Свободу из себя. — ПОЧЕМУ НЕТ? ПОЧЕМУ НЕТ?! — истерично заорал он, дергаясь в воздухе, — Как же так? — отчаянно взвыл критик, понимая, как крупно облажался, надеясь на быстрое возвращение домой. Почему ничего не получилось у последнего, великий философ не понимал. То ли что-то блокировало приобретенную силу, то ли сам замок не давал возможности человечку покинуть зловещий мир. — Злорадствуешь, да? — с озлобленным тоном спросил у него, критик, с каждой минутой злясь ещё больше, — Ну, ну. Посмотришь, как я выберусь отсюда, подлец, — погрозил кулаком потолку белоголовый, опускаясь на мраморный пол. Внезапно, пульсирующая боль вернулась, заставляя человечка взвыть. — Чтоб тебя, — выпалил тот, буквально содрогаясь от невыносимой боли, — Я же вылечил, — не договорив, Фримен приподнял ножку над полом, наступать было невозможно. Словно с каждой секундой там разгоралось пламя и кололись иглы. У белоголового складывалось, такое ощущение, будто бы кости ломались внутри, а рану что-то выжигало вместе с плотью. Кроме того, человечку становилось все жарче и жарче в зале. Где-то на фоне послышались некие голоса и смех. Сначала они были в полтона, после пройденной минуты, возрастали. Критик обернулся, шум стих, и никого не было по близости. Сознание стало заплывать, через секунду и вовсе затуманилось. — Что происходит? — вымолвил тот, перед тем как потерять равновесие, и шлепнулся на пол, больно ударившись затылком о мраморную поверхность, судорожно задёргался напоследок и наконец затих. Прошло немного времени, но этого хватило, чтобы над телом появилась, паря в воздухе, странная сущность. Прозрачный дух с бледно голубым свечением появился над некогда бывшим домом — телом. Открыв глаза, Фримен не сразу понял, произошедшее. Поглядев вниз, потом на себя, замечая, как сквозь руки видно пол и его тело! Глаза критика округлились. Он стал призраком. — Нет, нет, нет! — затараторил последний, заметавшись, — Мне это кажется. Мне это кажется. — повторял он, пытаясь нырнуть обратно в тело, попытка провалилась. Призрак не задел, лишь прошёл сквозь. Фримен схватился за голову. «Как такое вышло? Почему я умер? Почему это вообще произошло? — мысли, как рой пчел, заметались в голове умершего, — Прошу нет!» — взывал мистер Свобода замку, с отчаянием: — Пожалуйста, я не хочу умирать! — призрачные слёзы потекли из белых глаз. Зал сохранял молчание, лишь тишина была единственным другом Фримена.