Хищные упыри

Критик громко и отчаянно зарыдал, больше не сдерживая себя. Истерия накрыла его с целиком, словно волна. Ничего хорошего для него это не сулило. Для человечка это означало одно — всё закончилось. Означало ли это, что он останется здесь навеки вечные? Да. Так в действительности было. Вытирая слёзы с щек, до несчастного путника стало постепенно доходить: смерть наступила в результате сильнейшего отравления организма, из-за яда той самой укусившей его твари. К большому огорчению и сожалению, как бы он ни старался, излечить себя он так и не смог. Отрава проникла в каждую клетку тела, не оставив ни малейшей надежды на исцеление и спасение. Критик больше не вернётся домой, его тело разложится, а сам дух будет вечно бродить по замку без какой-либо цели, пока либо не сгинет, либо не переродится в кого-то, возможно, в человека иль в монстра. Кто знает, сколько он ещё не успел сделать?! У Фримена был список дел, как у каждого обычного человека. В списочке расписано всё, вплоть до мельчайших подробностей. Критик любил мелочи. Ещё недавно, буквально пять дней назад, он с воодушевлением рассказывал своим поклонником о скрытой истине. Фанатам нравились дивные речи великого философа, коим критик себя считал. А сейчас он — ничтожный призрак, лишенный сил, вынужден будет вечно бродить по замку, возможно, скоро Фримен забудет кем был и какое у него было имя. А как же его мир? Что же будет с ним, если он останется навеки вечные в этом ужасном месте, без шанса на возвращение? Пропадёт. А все это началось с того, как философ вспомнил про Хэллоуин, решив покритиковать и этот праздник, проехаться танком по всему, чего в нём так любят взрослые и дети. И тут до Фримен дошло: Откуда и почему он тогда всё ещё тут? Вся эта необъяснимая чушь, ожившая и кусающая книга, призраки и прочие твари из леса? Неужели философ, сам того не желая, навлек их гнев на себя. И всё из-за критики Хэллоуина. Но теперь они не смогут ему как-то физически навредить. Ибо путник уже мертв, и ничто не заставит его воскреснуть, по крайней мере, так он думал, подлетая к бывшему дому своей оболочки, состоящей из плоти и костей. Призрак задумался. А не пополнить ли ему ряды этой веселой стремной компании, раз все так получилось? Твари же этого наверняка жаждали, чтобы их гость трагически погиб и стал новым другом для них, иначе для чего ещё они Фримена похитили и отправили в свою империю нескончаемых странностей и ужаса? Теперь на одного несчастного в компании будет больше. Призрак опустился к неподвижному телу, и хотел дотронуться, но внезапная мысль пресекла попытку: «А может смириться? Какой смысл? Ему уже никак себе не помочь.» Пораздумав, дух полетел прочь из зала, проходя сквозь двери, взгляд призрака устремился к окну. — Теперь покину столь неприятное место, — говорил тот, протягивая прозрачную ладонь к стене, однако вопреки всему, сквозь стекла рука не прошла, а уткнулась в твердую поверхность, — Какого хрена? — недоумевал призрак, — Что такое? — сделал ещё попытку, но та тоже не увенчалась успехом. Погодите-ка, а почему он собственно не может выбраться из замка? Внезапно на ум пришли слова Каспера — фильм про дружелюбное привидение, которое критик оплевал фактами. «Если у вас нет здесь никаких дел, то вы исчезните» — вспомнились слова Каспа, отчего Фримен впал в ступор. У него разве остались ещё какие-то дела? Что его держит? На этот вопрос ему внезапно пришёл ответ, ворвавшиеся из ни откуда сверху ветерок. Критик попытался отлететь в сторону, но что-то невидимое схватило последнего, и тот полетел туда, куда дул, следуя ветер. Вот природное явление увлекло критика за собой в зал, а когда Фримен был в метре и десяти сантиметрах от тела, в потоке воздуха, вдруг возникла полу-прозрачная рука с шестью пальцами. Глаза старины Свободы расширились, он попытался удрать, но ладонь быстро среагировала, схватила удирающего от нее. — Не трогай меня! — злился критик, пытаясь укусить пальцы, — Хватит меня мучить… Рука словно послушалась его, слегка разомкнула пальцы, как только философ открыл рот, чтобы поблагодарить, одним действием засунула духа, обратно в тело, исчезая, как и ветер. Громкий вдох разнёсся по залу. Фримен открыв глаза и узрев, чувствуя перед собой свои же ладони с пальцами, заплакал от счастья. Неужели он снова живой человек? — Если я снова ожил, — произнес критик вставая с пола, радостно воскликнул. — Значит у меня есть ещё незаконченное дело! — Да! — человечек прибывал в восторге и, вскидывая кулак вверх к потолку, — Не знаю, кто ты. — обратился после к невидимому помощнику, поклонившись низко — Но Гранд Мерси тебе, мой друг. Белоголовый посмотрев из стороны в стороны, заметил в конце зала черную деревянную дверцу. Вход был примерно с ним один в один рост, да и что примечательно, в толщину. Почесав в недоумении затылок, путник на автомате потянулся к мечу, сжимая бледную рукоятку, он вытащил острое лезвие из ножны, быстрым шагом, подкрался к дверце, берясь за дверную круглую ручку из дерева, критик сам себе сказал: — Приготовился, — крутанул он деревяшку по часовой стрелке, — Внимание, да смотри в оба, - предупредил сам себя, потянув на себя, открывая дверцу. Заглядывая внутрь, белоголовый неряшливо открыл дверь. Темно. Практически ничего не видно. Из темноты веяло холодом и дул ветрище. «Не хватает только листьев» — подумал человечек, «Холод, словно морозный» мелькнуло у того в голове. Замешкавшись, ослабляя хватку на круглой дверной ручки, на что ветрище незамедлительно подувший из темноты выбил воздухом её державшего, ударяя об каменную стену. Громкий стук разнесло эхом по всему залу. Фриман вздрогнул. А через секунду, в темноте послышался щелчок. Яркий алый свет на мгновение ослепил путника, отчего тот с непривычки зажмурился. Когда же свечение уменьшилось, ровно настолько, сколько можно было раз видеть хоть что-то, белоголовый приоткрыл сначала один, а через секунду второй глаз, полностью открывая их. За узким проходом было пространство, делящиеся на потолок со свисающими кровавыми сталагмитами, а на пороге, у самого входа, шел путь на длинную лестницу, уходящую в самый низ. Из стен торчали каменные руки, сжимающие факелы, те горели ярким огнём. Фримен сглотнул. Да даже несмотря, что он столько раз попадал в неприятности, где его окружали то твари, то странные вещи — критик всё равно боялся. Находясь между выбором повернуть обратно или спуститься вниз и испытать себя, приобрести мужество и храбрость. Сделав глубокий вдох, затем выдох, путник пролез в узкий проход, оказавшись на первой ступени лестницы. Благо освещение позволяло видеть путь. Сжимая в ладони рукоятку оружия, Фримен начал спускаться. — Интересно, что меня ждёт внизу? — прошептал тот, поворачивая голову, чтобы глянуть на проём, но полосы уже не было видно. Приподняв бровь, путник вернулся к пути, обдумывая дальнейшее действие. Сзади послышался тихий скрежет, отчего человечек замер и обернулся. Никого не было. Фримен продолжил путь, на сей раз скрежет направился вниз и он снова услышав приближающий шум. Повернул голову — снова ничего. И так продолжалось до тех пор, голос немного хриплый, отдаленный, одновременно будто под водой, некто подкравшийся произнёс: — Ты боишься человек, мы слышим твой страх. Человечек едва не сорвался вниз, когда чья-то ладонь внезапно коснулась его плеча. Резко обернувшись, Фримен столкнулся с десятками пар красных глаз. Критик мгновенно выставил перед собой меч, замахнулся им, как горящие очи прищурились и в следующую минуту их владельцы истошно заорали, и приблизившись, неведомая сила столкнула его с лестницы. Фримен взмыл в воздух, а после, при помощи огненных шаров, нанес обидчикам ответный удар. От неизвестных остался лишь пепел, а сам он спустился вниз, приземлившись на твердую поверхность. Помчался по выложенной тёмно-синей плитки. Все, кроме единственной одной пожелтевшей плиты, были одинаковые. Поблекшая, слегка желтая, была ловушкой. Тот, кто наступит на нее, провалится вниз в неизвестность. То же самое произошло и с Фрименом. Наступив на роковое место, он почувствовал, как под ним ушел пол — и вот, критик летит вниз. Пробивает собой какие-то деревянные доски, а следом пролетает сквозь портал, переносясь в старинное здание, падает на большую кровать, над которой поднимается огромное облако состоящее из пыли. Путник переворачивается, заваливается на спину, закашливается и тут же принимая сидящее положение, осматривается. Он находился в комнате с окнами, прикрытыми бордовыми толстыми шторами, на комодах, столе, табуретках стоят в железных стаканах горящие свечи. Воск капает с краев, вниз, прямо в стакан. Раздаётся у ног шаркающие и чавкающие звуки, у путника начинает кружится голова и тот прикрывает глаза. Что-то ползёт, дотрагиваясь ног, а следом его шею опаляют жарким дыханием. Фримен поворачивает голову и сталкивается с горящими алыми глазами, имеющими вертикальные зрачки. Оно имело сгорбленную спину, рваные крылья, одно из крыльев сломано. У данной твари было человеческое лицо серого цвета, по крайней мере, пока оно не улыбнулось. Губы поднялись, обнажая длинные клыки. Существо трётся носом о шею белоголового, но тот, почему-то не в состоянии дать отпор противнику. Руки, и ноги обессиленно падают обратно на кровать, отказываясь подчиняться. А тем временем из трещины в потолке показывается ещё один кровосос, тот превращается в летучую мышь и вылетает из комнаты через окно, оставляя путника и своего собрата один на один. «Это же вампир!» — проскальзывает догадка в голове у испуганного человечка, «Надо дать отпор…» — пытаясь сопротивляться монстру. Тварь внезапно кусает за шею, прокусывает кожу, начинает пить, кровь, как обнаглевший комар. — Ах, ты, — рявкает Фримен, — Грязная тварь, — стонет, дергаясь пытаясь этим помешать кровососу его сосать. Тварине же, это очень нравится. Сознание затуманивается и вампир, ухмыляясь, растворяется в воздухе, а сам критик поневоле проваливается в долгий сон.