Часть 1

Октябрьский ветер гулял по университету, срывая последние рыжие листья, гоня их по асфальту, вылизанному дождями до серого блеска. Кэсси сидела на низкой парапетной ограде, отгородившей кампус от шумящего внизу города, и смотрела, как ее темные волосы танцуют перед глазами, вырываясь из небрежного пучка. Ей не хотелось внутрь. Здание главного корпуса стояло перед ней массивно и солидно, веяло уважение. Его старинные стены из песчаника видели поколения студентов, его аудитории слышали тысячи лекций. Но сегодня оно давило. Каждая его колонна, каждое стрельчатое окно казались частью гигантской, бездушной машины, в которую ей сейчас предстояло вернуться на семинар, где нужно было блеснуть умом, на пары, где требовалось быть собранной. Кассандра провела рукой по аккуратному лицу, едва задевая несколько вздернутый носик, пока осенняя морось злила её. Такая же назойливая, бесконечная, как тревога, что сидела у нее под ребрами. В конце концов, она спрыгнула с парапета и, засунув руки в карманы винтажной джинсовой куртки, достаточно лениво и прискорбно побрела прочь от парадного входа, в сторону общежития.  Желания находится здесь особо не было. А ведь ещё будучи школьницей, героиня целенаправленно готовилась к поступлению в данный университет. Тогда он казался вершиной всего что есть на свете. Девушка мониторила все новости и объявления своего учреждения, желая однажды оказаться среди этих стен.  Однажды в поисках дополнительной информации о факультете журналистики она наткнулась на промо-ролик приемной комиссии. Пару ребят говорили о медиапространстве с такой искренней увлеченностью, жестикулируя руками и временем сбиваясь на простые, почти бытовые примеры, что это вызвало у Кэсс невольную улыбку. Среди этих молодых лиц, ей запомнилось лишь одно. Из чистого любопытства, движимая смутным чувством, что этот парень чем-то цепляет, она без труда отыскала его социальные сети. Сначала он стал для нее своеобразным вдохновлением, живым воплощением той самой студенческой жизни, о которой она мечтала. На канале университета она смотрела посты лишь с его присутствием. Ночью, когда опускались руки над очередным вариантом тестов, она заглядывала в его профиль и думала: «Хочется стать частью этого». Но постепенно ритуал наблюдения приобрел иные оттенки. Героиня начала замечать мелочи, которыми он делился на личном профиле: различные студенческие вечеринки с уже запоминающимся лицами, его любимые хоррор-фильми, и музыка, что несла в себе не так много смысла. Юноша перестал быть просто вдохновлением и стал человеком, что по-настоящему её заинтересовал. Мысль написать ему на протяжении месяца казалась нелепой. Что она, абитуриентка из провинции, могла сказать такому человеку, живущему в эпицентре Лос-Анджелеса. Ее тихое восхищение оставалось невинным секретом, запертым в четырех стенах ее комнаты. Все изменила одна из тех душных майских ночей, когда последний экзамен был сдан, а ожидание результатов привело к отвлечениям от реальности. Моменты, когда воздух становится густым, а границы между «можно» и «нельзя» размываются. Сидя с ноутбуком на коленях, с головой, мутной от пары бокалов дешевого вина, она неожиданно для самой себя открыла пустую переписку с ним. Пальцы сами вывели сообщение: неуклюжую, едва флиртующую фразу о ее интересе. Киса: Если бы твои фотографии были учебником, я бы выучила его наизусть. Ответ пришел почти сразу, не прошло и десяти минут. К ее изумлению, он парировал в том же ключе: легко, с едва уловимой насмешкой, но без негатива.  Мэтт: Ну и подкат, я тебя знаю? Киса: Нет, но ты можешь узнать обо мне все, что хочешь. Мэтт: С чего это вдруг? Киса: С того, что ты жутко симпатичный, а мне жутко скучно. Завязался короткий, стремительный диалог. С каждой минутой сквозь алкогольную эйфорию на нее накатывало все более жгучее чувство агонии. Словно жажда за мгновение стала утоляться и героиня получила то, что хотела. Мэтт: Мне тоже скучно. Киса: А где ты? Юноша присылает фото тотчас. На нем темное комнатное помещение, старый кожаный диванчик вмещал на себе несуразно спящего товарища, а с краю виднелась половина лица Мэтта, его отчетливо голубой глаз, едва прикрытый темными волосами и скула, что отчетливо влезла в селфи. Мэтта: Ночую у друга, но он, падла, уснул. Кэсси улыбнулась, видя его черты, несколько рассматривая. Киса: Тогда развлеку вопросами на выбор: либо я заспамлю тебя стикерами, либо ты признаешься мне в своем самом постыдном грехе. Мэтт: А третий вариант? Киса: Хм. Ты расскажешь мне, о чем думаешь перед сном. Тот отвечал ей с той же легкостью. Их переписка стала ее маленькой победой и ей не верилось, что это происходит на самом деле.  Мэтт: Этой ночью явно буду думать о тебе. На фото ведь ты? Киса: Да, но я хотела бы быть не на фото, а на тебе. И только после отправления до девушки дошло, что именно было ею написано. Необдуманное сообщение заставляло пьяное сердце биться чаще, а руки трястись. Все же это не мешало печатать слова настолько быстро, как она только могла. Мэтт: Вот так вот сразу? Киса: Нет, нет! Это отпечатка! Мэтт: И что же ты хотела написать? Киса: Прошу прощения, не на тебе… А на твоем лице. Кажется Кэсси покраснела сильнее чем вино. А пальцы и дремлющие, пьяные мысли думали быстрее чем рассудок. Зубы сжали нижнюю губу, в ожидании ответа, а сердце забилось сильнее, чем импульсы тревоги. Мэтт: Не прощу пока не воплотишь. Жар ударил в голову, и последующие часы спутались в единое вихревое пятно. Кассандра бы и не вспомнила весь процесс этого импульсивного, стремительного погружения в диалог. Переписка сменялась с темы на тему, создавая причудливый круг, и, печатая новое сообщение, она уже забывала, о чём говорилось в предыдущем. Сменяя тему с абсурдности политических усмотрений, они резво сменили тему «50 оттенков серого». Кассандра, всё ещё опьянённая вином и собственной дерзостью, тут же выпалила, что это гимн патриархальным фантазиям и токсичным отношениям, прикрытый якобы романтикой. Он парировал, что в этом и есть искусство и спрашивал, не видит ли она в этом своеобразной эстетики, и они провалились в жаркий, почти интеллектуальный поединок, где её обвинения разбивались о его холодную аналитику. Они говорили обо всём и ни о чём одновременно, умудрялись сквозь пошлые шутки доходить до коротких серьезные тем, по типу того, что чувствует пожилой или смертельно больной человек, когда понимает, что он не доживет до выхода следующей части своего любимого и долгожданного фильма. Но с каждым новым сообщением, с каждой минутой, трезвость медленно, но верно возвращалась к ней. Смелость, словно перегревшийся мотор, начала захлёбываться и в итоге заглохла окончательно. Восторг сменился сжимающейся в груди тревогой. И когда она послала последнее, скомканное «ладно, мне пора», её пальцы дрожали. Она откинулась на спинку стула, в тишине своей комнаты, с ощущением, что только что сошла с американских горок, не понимая, как вообще решилась на этот безумный заезд. Сославшись на внезапную усталость, она поспешно закрыла ноутбук. Мэтт: Как и сказал, буду думать о тебе ночью, Киса. И только тогда до нее дошло. Она машинально провела пальцем по сенсорной панели, и экран осветил ее бледное лицо. Рядом с аватаром чата красовалось совсем не ее имя, а имя старого профиля старшей сестры, к тому же, с довольно нелепым никнеймом: «Киса». Это был забытый аккаунт Вирджинии, в который та заходила перед отъездом, дабы найти пару своих фотографий с прошлого лета, где она отдыхает в бассейне с друзьями из Сан-Диего, в купальнике, что неприлично вычурно демонстрировал её фигуру. Эти снимки были выставлены в ленту и кажется именно поэтому юноша решился уточнить она ли это в самом начале. «Черт.» Кассандра этого не планировала. Не планировала притворятся кем-то другим, да и в тот момент девушка не придала этому факту особого значения. Напротив, по телу разлилось странное облегчение — словно она нечаянно разбила вазу и рада, что никто не видел. Мысль, что Мэтт так и не узнает, кто был реальным автором тех пьяных, неловких фраз, вызывала почти детскую радость, смешанную с горьковатым привкусом трусости. Щеки ее пылали, а внутри бушевала странная, противоречивая буря из остатков эйфории и смутной тревоги. Героиня была абсолютно уверена, что на этом их общение закончится и вряд ли он вспомнит о ней вновь. Но через два дня в том самом аккаунте сестры всплыло его сообщение. Так началось их лето, целиком состоявшее из букв, пикселей и переписки на экране. Она отвечала ему уже не пьяной дерзостью, а трезвым, отточенным остроумием тем, что обычно застревало у нее в горле при личной встрече. И он отвечал взаимностью. В этих диалогах он был живым, ироничным, по-настоящему увлеченным. Именно таким Кассандра его и представляла, глядя на очередные видео на сайте университета с его присутствием. Они могли до трех ночи спорить о смысле какого-нибудь романа, а тема патриархата все никак не оставляла их обоих. Мэттью много рассказывал о себе, друзьях, проектах, и в его словах сквозила не показная уверенность, а искренняя увлеченность с поделенным. И Кэсси, сидя в своей комнате, заливалась тихим смехом с его пошлых шуток, забывая, что говорит с ним не от своего имени и не от своего лица. Когда он спросил, где она учится, пальцы сами выдали ложь: «В Сан-Диего». Это был неплохой способ отрезать их встречу. Кассандра не хотела портить то, что уже имела, в следствие чего, одно вранье последовало за другим. Кэсси было тревожно отправлять не свои фотографии, а снимки сестры, что явно выделялась на ее фоне. Очередное селфи голубоглазой блондинки с пухлыми губами и формами, не могло бы никого оставить без очарования. Старшая сестра Кэсси Вирджиния была отличницей, уверенной в себе, примером подражания для младшей, и в некой степени она всегда являлась полной противоположностью Кэсси. Как и внешне так и характером, поведением. Но у Мэтта не было причин чтобы не верить ей. Яркие фотографии, притягательная внешность, живое общение. Девушка ведь даже назвала университет в котором «учится», отправляла случайные селфи, что на самом деле присылала ей сестра. Более того общение начало нравится. Их разговоры стали еще более личными, доверительными. Он писал: «С тобой как-то легко, Кис. Словно мы знакомы сто лет». А она, глядя на эти слова, чувствовала, как в груди завязывается тугим узлом стыд и восторг одновременно. Она создала иную версию себя, ту, что могла бы понравиться ему. И это сработало. Все лето она жила в этом странном раздвоении. В реальности Кэсси, готовящаяся к поступлению. Ночью уверенная в себе Киса, чья жизнь состояла из ее собственных мыслей, одетых в чужой образ, и ежедневного флирта с парнем, который в реальной жизни не удостоил бы ее и взгляда. Мысли о признании приходили быстро. Они возникали в самые уязвимые моменты: когда он рассказывал что-то личное, доверяя той, кого не существовало. В такие мгновения её охватывало жгучее желание всё прекратить. Но эти порывы так же быстро гасли, тонули в вязком страхе. Она представляла, как нелепо это будет выглядеть, как быстро сойдет общение на нет, а главное факт того, что настоящая она могла вовсе не понравится ему. Та Кэсси, что не специально сутулилась, краснела от случайного взгляда и предпочитала оставаться в тени, вряд ли вызвала бы у него симпатию. Он ценил в «Кисе» её дерзость, лёгкость, остроумие, всё то, на что в реальной жизни у Кассандры не хватало смелости. Мэтт: А Киса твое настоящее имя? Киса: Ну, конечно, мои родители преданные фанаты Виктории Победительницы! Мэтт: Правда? Киса: Конечно правда! И она молчала. Продолжала вглядываться в его сообщения, ловя каждое слово, каждый оттенок настроения. Ложь обрастала плотью, становясь уютной клеткой, из которой она не решалась выйти. Ведь за её стенами его ждала не идеальная Киса, а просто Кэсси. И это «просто» казалось ей смертным приговором. Настал день когда Кассандра поступила в желанный университет Лос-Анджелеса.  Теперь она была не школьницей или выпускницей, а настоящей первокурсницей. И кажется с того дня тревога не покидала ее сердце, ведь встречи той она боялась и ждала.  Ее общежитие это девятиэтажная коробка из стекла и бетона, чьи фасады в лучах заката иногда отливали розовым, но чаще всего были серыми, как и небо над мегаполисом. Подойдя ближе, можно было услышать его голос: приглушенный гул басов из каких-то окон, смех, доносящийся из открытых форточек, еле уловимую музыку. Двери главного входа с шипением разъехались перед ней, и Кэсси окунулась в знакомую атмосферу. Воздух здесь был особенным: густой коктейль из запахов: подгоревшей пиццы с кухни на первом этаже, сладковатого аромата дешевого парфюма, легкой ноты электронных сигарет, и чего-то неуловимого, молодого, веселого и бушующего.  Длинные коридоры, похожие на туннели, даже днем были освещены желтоватым светом ламп, отбрасывающим безжизненные тени. Мимо нее пронеслись двое парней с гитарой, громко споря о какой-то группе. Из-за одной из дверей доносились сдавленное нытье, сессия близилась, нервы сдавали у многих. Из-за другой взрыв хохота. Это был настоящий муравейник, где под одной крышей кипели тысячи драм, сплетен и разговоров. Кассандра нажала кнопку лифта. Ее комната была на шестом этаже, в крыле, которое считалось относительно тихим. Ее угол был ее крепостью, в которой можно было спрятаться от всего этого шума. Университетская жизнь уже второй месяц входила в свою колею. Но иногда, как сегодня, на нее накатывало острое, почти физическое ощущение, что она здесь чужая. Что все эти бурлящие вокруг нее люди живут в какой-то другой, параллельной реальностью, куда ей так и не удалось попасть. Девушка не осознавала, что местоположение и смена локации не поменяют ее жизнь и не сделают её счастливее. Она свято верила, что новый город, университет, незнакомая обстановка и вот она, обещанная жизнь, где всё начнётся с чистого листа. Но чистый лист оставался пустым. Стены её комнаты в общежитии сменили стены её детской, но её отражение в зеркале было с тем же тусклым взглядом, теми же плечами, сведёнными в привычной сутулости, той же неуверенностью, что глушила ее и не позволяла развидеть в себе потенциал или тот шарм индивидуальности. Снимая джинсовую куртку с худых плеч и заметных ключиц, она думала, что, переселившись в другой город, она оставит прежнюю себя где-то далеко позади, на полке, в родительском доме. Но человек не чемодан, содержимое которого можно так просто сменить. Все ее волнующее осталось внутри и аккуратно раскрылось на новом месте, заняв привычные места в углах её сознания. Девушка, свела выразительные, серые глаза, а длинные, темные ресницы распахнулись осознанием, что счастье оказалось не пунктом назначения, куда можно приехать. Мысль о Мэтте, возникала сама собой, как давно знакомый, но от этого не менее болезненный укол. Подсознательно она понимала, что наткнется на него где-то здесь совершенно случайно, но не понимала как именно.  Однажды вечером, после особенно откровенного разговора, где он признался, что боится будущего и не оправдать ожиданий после выпуска из университета, Кэсси вышла из уже своей комнаты общежития. Ей нужно было пространство, чтобы остыть, чтобы стряхнуть с себя наваждение этой цифровой близости. Коридор был пуст. Она уже собралась обратно, как только услышала знакомый смех. Тот же самый что слышался ей в голосовых отправленными им. Сердце ее упало и замерло. Тотчас из лифта вышли Мэтт и Адам, тот самый, что нелепо спал на диване при первом отправленном селфи. Ребята были с вещами, словно они только заселяются в одну из ближайших комнат. Но что они делают в женском корпусе общежития? Она не поверила, что двое, были живые, прямо настоящие, прямо перед ней, а не в фотографии профиля. Юноши, пахнущие октябрьским ветром и электронной сигаретой, выглядели едва уставши. Адам что-то рассказывал, жестикулируя, а Мэтт покорно слушал, пока его выразительный профиль в слабом свете коридорных ламп показался ей невыносимо красивым. Они шли прямо на нее. У Кэсси перехватило дыхание. Кассандра инстинктивно отпрянула к стене, став частью тени. Те прошли так близко, что рукав его куртки чуть не задел ее руку. Мэтт едва посмотрел на нее. Его взгляд, такой прямой, но безмятежный, скользнул по ней, без особого интереса, без узнавания, без ничего. — ...так что завтра точно будет весело, — говорил Рыжий друг, и его голос стал просто фоновым шумом. Дверь, что была буквально напротив ее комнаты захлопнулась, пока гул продолжал быть слышимым. Кэсси осталась стоять, а в ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком ее сердца. Брюнетка медленно вернулась в свою комнату. Дверца закрылась с тихим щелчком, окончательно отсекая ее от того мира. Девушка подошла к подоконнику. Телефон лежал там, а экран все еще светился. Последнее сообщение Мэтта «Кисе» все еще было открыто. Кэсси провела пальцем по экрану, гася его. Отражение в темном окне было бледным и размытым. Девушка с большими глазами и слишком прямыми плечами отвернулась от своей стройной фигуры. — Ребека, как так вышло, что ребята теперь с нами на одном этаже? — Кассандра спросила у своей соседки по комнате. — Я узнавала у брата, он сказал, что в их корпусе ремонты и их на время перевели к нам в пустые отсеки, — Рыжая девушка, активно писала свой конспект. — Кстати, какая у вас разница в возрасте с Адамом? — Брат старше меня на два года, он уже старшекурсник. — Так он сокурсник Мэтта? — Да, — она остановилась, — ты уже узнала его имя? Кэсси замялась, расчесывая свои длинные, едва волнистые волосы, что блестели под тусклым, комнатным освещением. Подруга и не подозревает насколько давно это «уже» настало. Увидеть его вживую впервые было так странно, непонятно и изнуряюще. Девушка знала о нем все, общалась с ним все лето, запомнила его друзей по именам, в то время когда он и не имел малейшего понятия о ней настоящей. Теперь, став его соседкой по этажу, Кассандра видела Мэтта почти ежедневно. И образ, сложившийся при первой встрече, лишь подтверждался.  В жизни он оказался другим. С несколько холодным, не принудительным взглядом, менее улыбчивым чем на видео о дедлайнах, в своем инстаграме или в переписке. Его тёмные волосы почти всегда были слегка взъерошены, словно, он то и дело проводил рукой по ним, создавая некий небрежный вид. Улыбка, если и появлялась, была едва заметным изгибом губ, его голубые глаза казались несколько холодными, будто юноша постоянно был погружён в собственные мысли, даже находясь в центре оживлённого коридора. Самыми интригующими для героини были мимолётные пересечения на лестнице, в дверном проёме, когда их курсы сменяли друг друга в лекционных залах. Проходить в полуметре от человека, чьи самые незначительные мысли, фразы, шутки ты знаешь наизусть, было сюрреалистично. Их взгляды парой встречались: его прямой, чуть рассеянный, и её на мгновение застывший, полный невысказанного узнавания. Он видел просто девушку. Она же видела человека, который вчера грозился приехать в Сан-Диего лишь бы ее увидеть. Эта мысленная пропасть между её знанием и его неведением была оглушительной. Несмотря на внутреннюю отстранённость, Мэтт почти всегда находился в большой компании, но при этом выделял для себя тот самый близкий круг «его» людей. Неизменным верным другом был Адам, рыжеволосый парень с открытым лицом, маленьким носом покрытым веснушками и громким смехом, тот самый брат Ребеки, что до безумия был схож с ней внешне. О его выходках «Киса» регулярно расспрашивала Мэтта, притворяясь просто любопытной. Рядом с ними почти всегда парила Кейт: высокая девушка, с точёными чертами лица, холодной красотой и теплым русым оттенком волос, что невероятно выразительно подчеркивал ее необычный зеленоватый цвет глаз. Она соответсвенно не вызывала доверия своим высокомерием во взгляде и несколько надменным взором. А в повадках поведения, её уверенности и безупречном виде она узнавала Вирджинию, что вызывало у Кэсси инстинктивную настороженность. Её присутствие рядом с Мэттом казалось Кэсси не просто случайным. Они составляли яркий, самодостаточный триумвират, не нуждавшийся в посторонних. Но помимо нее, Кассандра не раз замечала, как легко и раскованно он общался с другими девушками. Как он, пусть и нечасто, заигрывал с каким-то проходящим мимо сокурсницам. Она не могла его винить за раскрепощенность, не могла позволить себе ревновать того, кто по сути не знает ее настоящую. Киса: А у тебя девушка то есть? Мэтт: Ну, была, сейчас мы просто друзья.  Киса: Значит, ты в активном поиске? Мэтт: Это вряд ли, отношения это сложно. А тебе, смотрю, хочется в эту бездну? Киса: Бездну? У тебя был плохой опыт? Мэтт: Не то чтобы, говорю же, мы друзья. В то время я просто не смог принять ее ревность, истерики и все такое. Голова взрывалась. Киса: Ты просто не любил. Он ничего на это не ответил, и это был первый шажок к не пониманию между ними, и недосказанности. Ревность по своей сути, бывает разной. Разделяется желания присвоить к себе человека и стать для него тем самым единственным и нужным на свете. Эти девушки смеялись ему в ответ, касались его запястий и рук, ловили его манящий взгляд и он позволял это, будучи общительным. Помимо всего этого, было то, что поистине разрывало ее изнутри. То, что в цифровом пространстве, под маской, она была для него той самой девушкой, с которой можно было обсудить все, от абсурдности бытия до откровенных фантазий. А здесь, в реальности, она была пустотой. Невидимкой, которую он едва замечал, в то время как его переписка с «Кисой» продолжала пестреть новыми сообщениями, полными того самого, недоступного ей в реальной жизни.