Часть 2

— И как проходит учеба на последнем курсе? — Полная жесть, кажется сейчас мы учим больше чем за все прошлые годы в целом! — вздохнула Вирджиния. — А ты как? Первый курс так волнительно! Может познакомилась с кем-то? — Я уже говорила, что общаюсь только с соседкой по комнате, — Кассандра вдохнула глядя серыми глазами на рыжую девушку, что лежала прямо напротив. Та улыбнулась ей, как-то непринужденно. Пустая болтовня бытовых мелочах, перешла на сплетни о родителях и родственников, и под конец разговора Кэсси, сжав пальцы, выдавила: — Джини, отправь, пожалуйста, свои фотки. — Часто ты стала мои фоточки просить, — удивилась сестра на обратном конце телефона. — Так скучаешь? — Да, Джини, ни дня не проживу без тебя, — фраза прозвучала фальшиво даже в ее собственных ушах. — Осторожней со словами, я ведь могу приехать. «Это было бы ужасно», — молнией пронеслось в голове у Кэсси, представляя какие последствия у этого могли бы быть.  Вирджиния прислала подборку селфи. Кэсси едва рассмотрела их, ощущая знакомое, тягучее чувство в теле. Сестры были настолько разные, что казалось, природа создавала их по противоположным лекалам. Вирджиния была якобы олицетворением звезды. Ее короткие волосы отдавали теплым цветом солнца, рассыпаясь по плечам сияющими прядями. Глаза чистые, бездонные, цвета неба. Улыбка несколько широкая, заразительная, как и смех, раз и навсегда завоевывающая симпатию с первого взгляда. Этим и проявлялась противоположность младшей сестре. Кэсси по своей природе была её темным отражением. Ее волосы были длинными оттенком как ночь, поглощающими свет, а не испускающими его. А глаза серыми, как тучи над городом. И даже улыбалась она как-то сдержаннее. Кэсси не понимала этой некой несправедливости. Почему одной из них изначально досталось всё? Не просто внешность, но и ум, подъемный характер. И главное врожденная уверенность в себе, с которой Вирджиния шагала в детском саду, в школе, в университете, как по красной дорожке. Неудивительно, что Кэсси с детства пребывала в ее некой тени. Ведь её скромность и стеснение не цепляли людей. Кассандра любила сестру. Искренне, по-семейному. Но с самого детства в глубине души жило что-то тяжелое и колючее, что не давало ей этой любви быть чистой, безоговорочной и бездумной. Может, виной тому было вечное отсутствие похвалы, которую щедро расточали в адрес Вирджинии? Или навязчивый факт, что та всегда, с пеленок, была в центре внимания милее, выше, улыбчивее, краше?  Девушка смутно помнила себя пятилетней на семейном празднике, в пышном платьице, которое она сама выбрала за его бантики. Она вертелась перед гостями, пытаясь поймать взгляд мамы, женщины с громким голосом и вечно оценивающим взглядом. — Ну что, наша принцесса, — просияла та, но её руки потянулись не к Кэсси. Она обняла восьмилетнюю Вирджинию. — Вот это красота! Настоящая куколка! Глаз не отвести! Кэсси замерла, всё ещё в своей позе маленькой балерины. Её рука с бантиком медленно опустилась. И тогда мама наконец перевела на неё взгляд, изучающий, быстрый. Женщина щёлкнула языком, и прозвучала фраза, отточенная, как нож: — Кэсси, доченька... — ее взгляд скользнул по Кэсси с ног до головы, — бантики твои, отклеиваются! Может, когда подрастешь станешь такой же аккуратной и собранной как сестра! — бросила она в глаза ребенку. — Конечно станет! Только вот не такой красавицей как старшая, — папа вошел в комнату, глядя на обстановку своим серьезным взглядом. Кэсси не заплакала тогда. Она просто поняла. Поняла, что её бантики, её старания, её радость всё это не имело никакого значения перед фактом существования Вирджинии. Она была изначально второй, той, что якобы не дотягивает. Эти слова навсегда впились в её душу занозой. И это повторялось. Снова и снова. На школьных утренниках: «Вирджиния такая артистичная, а Кассандра почему-то всё время робеет». На семейных фото: «Вирджиния, встань в центр, ты же наша звёздочка!». Даже когда Кэсси принесла свою первую пятерку по сложной контрольной, отец, похлопав её по плечу, сказал: «Молодец! Видно, что смышленость сестры тебе передалась». Кассандра ощущала, что была вечно в её тени. Её хвалили лишь с оговоркой «для Кэсси это хорошо», её сравнивали по умолчанию, и она всегда проигрывала. Чёрный камень зависти, который не давал ей дышать полной грудью стал тяжелее в подростковом возрасте. Тогда, когда Кэсси лишь начала формироваться, а её сестра была уже девушкой со складным телом и покладистым характером. Примерно в этом же возрасте Кэсс узнала, что пока её мать была беременна ею, они с отцом ждали мальчика и никого другого. Возможно рождение дочери не сильно их обрадовало. Героиня даже и осознавала, насколько сильно саму себя ввела ведение, возведя сравнение с сестрой в абсолют. Девушка не просто признала, что Вирджиния лучше, она решила, что это автоматически делает её никудышной. Кэсс не просто видела уверенность сестры, она внушила себе, что её собственное «я» нечто неуклюжее и нелепое. Эти комплексы, которые она так взращивала годами, душили всё на своём пути. Они создали плотный фильтр, через который она воспринимала саму себя. Мэтт: От твоих сообщений такое ощущение, будто бы ты сидишь у окна в дождь и мыслишь о насущном. Киса: Может, я и правда у окна. А может, стою за твоим плечом прямо сейчас. Ты никогда не узнаешь. Мэтт: Звучит интересно. А что бы ты сделала, окажись сейчас здесь? Киса: Здесь? Это где? Мэтт: Позади меня. Киса: Закрыла бы тебе глаза ладонями.  Мэтт: А дальше? Киса: Спросила бы, какого это быть слепым? Мэтт: Хах, ну ладно…. Думаю это хреново, ибо я никогда бы не смог посмотреть в твои глаза и не увидел бы твоего красивого лица. Девушка резво закрыла ноут, пока тревожность разошлась по её телу. С каждым новым сообщением страх лишь увеличивался. Она не понимала почему делает это. Почему не прекращает и почему не признается. Взгляд упал на зеркало, а музыкальный шум, исходивший от наушников рыжей подруги бродил по комнате. Взгляд впитал отдельные, якобы «неправильные» детали: слишком прямые тёмные волосы, слишком высокий лоб, слишком серьёзный разрез глаз. Она не замечала, как эти «недостатки» складывались в гармоничное, выразительное лицо с изящными высокими скулами, придававшими её белоснежному профилю аристократическую утончённость. Как миндалевидные глаза, могли вынудить любого тонуть в столь глубоком взгляде и немыслимом взоре серых очей. Героиня и не подозревала, какая красивая улыбка скрывалась за её ведомым выражением лица. Как искренне её пухлые губы растягивались в широкой, светлой улыбке, обнажая ровные зубы, а серые глаза, обычно скрытые под густыми ресницами, вдруг начинали искриться бликами, преображая всё её существо.  Она была слепа по отношению к себе ибо с детства смотрела на себя глазами других, и этот кривой взгляд стал для неё единственно верным. Возможно, все это и поспособствовало тому, что в очередной раз, она отправляла Мэтту чужие фотографии вместо своих. Страх того, что он, узнав правду, может и предпочел бы её сестру как и все остальные, душил изнутри.  — Кэсс, курьер подъехал, прошу, прошу, прошу… Забери заказ, — Ребека медленно повернулась к подруге лицом, убирая вьющиеся волосы с лица.  — Нет, нет, забери сама, у тебя целых две ноги! — Ты говоришь так, словно у тебя не две… К тому же, я не могу, у меня веская причина! — Какая же? — Кассандра отвернулась от зеркала на крутящем стуле, глядя как зеленые глаза умоляюще на нее смотрят.   — Мое тело… Оно слишком удобно лежит. Прям… До невозможности удобно и… — Боже, все, помолчи, я иду забирать, — стройный силуэт встал со стула, плечи размялись и следом девушка бросила взгляд на тонкую куртку, но поленилась надевать ее. — Только сделай музыку тише, а то Айс Спайс уже на первом этаже слышно. — Но я в наушниках! — вякнула та, глядя как её соседка выходит за порог в одной майке.      — Это не спасает. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Тотчас по открытым рукам пробежался резкий, почти осязаемый холод коридорного воздуха. Где-то на конце явно было открыто окно. Сквозняк обжёг открытые участки кожи, заставив её инстинктивно обхватить себя за плечи. Майка на ней показалась бесполезной паутиной на теле. Она подошла к лифту, а палец уже потянулся к холодной пластиковой кнопке, как вдруг она уловила приближающиеся мужские, перекрывающие друг друга голоса. В животе всё сжалось в ледяной ком. Стало несколько поздно идти назад. С лёгким механическим шелестом двери лифта разъехались, и Кэсси застыла на пороге, будто вкопанная, все её мускулы внезапно одеревенели. Перед ней, заполняя собой всё пространство, стояли Мэтт и Адам, выходя из кабины и поглощённые бурным разговором. — ...почему он так внезапно объявился, — возникал светловолосый, пока вопрос о ком идет речь назревал в её голове. — Легче было бы устроить все на этих выходных. — Не видел его с лета, сам не знаю, но хочу встретится с ним, так что в выходные без меня, — отказывал Мэтт, его голос звучал на тон ниже, спокойнее и более хрипло. Они шли прямо на неё, не глядя по сторонам, слепые в своём диалоге.  — Кейт это не понравится. — Рыжий товарищ отшутился. Кэсси застыла на месте, толи от растерянности, толи от того, что увидела его слишком близко. — Знаю, но… — Мэтт, собираясь ему ответить, интуитивно подразумевал, что девушка пройдёт вперед, от чего совсем не специально задел ту плечом, проходя мимо. Толчок был не сильным, но неожиданным, резким для обоих, отчего она непроизвольно отшатнулась.  Мысли парня сбились от диалога. Он замолчал и обернулся, пока товарищ наблюдал со стороны за ними. Показалось, время, застыло в толще ледяного воздуха. Их взгляды встретились, и Кэсси показалось, что она впервые видит его по-настоящему. Не украдкой, через толпу, не на фотографиях, а в близи, в сантиметрах друг от друга. Тёмные волосы юноши, всегда на беспорядочно спадали на лоб, и одна упрямая прядь касалась брови, а резкие, высокие скулы  создавали игру света и тени, делая его лицо не просто красивым, а мужественно выразительным. Взгляд его был прямым, проницательным, не поверхностным и не глубоким, не холодным и не теплым. Словно она не могла описать или же разгадать его.  Серые, женские глаза мелькнули по четкой, почти высеченной линии челюсти, всё в нём было выверено, лишено случайностей. В этот миг он показался ей не просто манящим внешне, он был реальным воплощением всех её воображений и представлений о нем. Ей не верилось, что этот же человек писал ей еще около пятнадцать минут назад.  Показалось, что между ними пробежала странная, почти физически ощутимая нить неловкости, осознания, внезапной, молчаливой связи. Взгляд Мэтта, ещё пару секунд назад отсутствующий и увлечённый диалогом, забегал по её лицу с внезапной интенсивностью, выхватывая и анализируя каждую деталь: лисьи распахнутые серые глаза, расширенные зрачки, в которых читался испуг и что-то ещё более сложное; её тёмные, длинные рассыпавшиеся по плечам волосы; чуть приоткрытые от неожиданности пухлые губы. В голубых глазах мелькнуло не просто осознание её физического присутствия, а что-то более острое, мимолётное, но жгучее любопытство, смешанное с лёгким удивлением. — Эй, Мэтт? — прервал Адам всю ту связь, что за пару секунд выстроилась между ними.  — Извини. — вырвалось у них одновременно, их голоса, слившиеся в неуклюжий унисон, повисли в ледяном воздухе коридора, ставшим вдруг тесным и невыносимо тихим. Она опустила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается раскалённая волна стеснения. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и громко, заглушая все остальные звуки. — Пошли, — Адам потянул Мэтта за рукав куртки, и тот, на секунду задержавшись, развернулся. Его плечо, коснувшееся её, всё ещё пылало на её коже невидимым клеймом. Их шаги, гулкие и уверенные, затихли в конце коридора, оставив после себя звенящую, оглушительную тишину. Кэсси сделала судорожный, прерывистый вдох и шагнула в пустую, освещённую тусклым светом кабину лифта. Дверь закрылась с мягким шипением, окончательно отсекая её от того, что произошло. На замызганной металлической стене, виднелась куча несуразных рисунков. От нецензурных вещей, до мелких граффити разными цветами и кучки неприличных, абсурдных, нечитабельных подписей. Чья-то уставшая рука вывела чёрным маркером: «Момент был тут». То мимолётное прикосновение, обожгло сильнее, чем любое умышленное объятие, что в целом у нее было за жизнь. Его глаза. Она видела в них лёгкое замешательство, искру того самого любопытства, которое она так жаждала лицезреть. И потрескавшиеся губы, что в переписке улыбались ей глупой скобкой, сейчас были сомкнуты в плотную, серьёзную линию.   Внутри всё трепетало от столкновения с ним, от этой внезапной, болезненной реальности их близости. Под панелью с кнопками аккуратная, почти каллиграфическая надпись гласила: «Лифт хранит секреты». И сегодняшний вечер, казалось, был тому подтверждением, ибо на телефоне Кэсси высветилось одно новое сообщение: Мэтт: У тебя, случаем, нет сестры?