Глава 14

***

Утро на подстанции начиналось с привычного ритма: гул голосов в диспетчерской, щелчок включаемых компьютеров, аромат свежесваренного кофе. Лиза, войдя в свой кабинет, еще не успела снять пальто, как зазвонил прямой городской телефон. Трубку взяла знакомая диспетчер с третьей подстанции, и её голос, обычно такой уверенный, сейчас дрожал от напряжения: — Лиза, слушай, срочно! К вам мчит комиссия из минздрава! Только что у нас закончили — три часа унижения! Перевернули всё вверх дном. Проверяют каждую справку, каждую подпись, все личные дела, смотрят сроки годности в аптечках, сверяют журналы вызовов… Будьте начеку! У Лизы перехватило дыхание. Она медленно опустилась в кресло, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Официально заведующей все еще числилась Ольга Кирилловна. А она… она была в реабилитационном центре после тяжелейшей психологической травмы. Ее статус был более чем шатким — не больничный, не отпуск. Лиза с ужасом представила строгие лица проверяющих и их реакцию на то, что начальника нет на месте по такой… неофициальной причине. — Спасибо… — прошептала она, бросив трубку. Сердце колотилось где-то в горле. «Нужны документы. Все документы». Она ринулась к серым металлическим шкафам, ее пальцы дрожали, когда она лихорадочно перебирала папки. Личные дела сотрудников, журналы учета медикаментов, приказы, акты выполненных работ… Все нужно было разложить по полочкам, привести в идеальный вид. В отчаянии она набрала номер Кости. «Только бы он взял трубку… Он всегда знает, что делать». В это время Костя спал тяжелым, глухим сном, которым спали только после череды ночных дежурств и бессонных ночей, полных тревог. Его разбудил не звонок, а топот маленьких ног и счастливый, беззаботный смех. Дверь в спальню с скрипом распахнулась, и на кровать, словно два урагана, ворвались Глеб и Алина. — Папа! Дядя Костя! Смотри, какой у меня листик! Самый желтый! — Алина, сияя, потрясла перед его самым носом огромным резным кленовым листом. Глеб, не отставая, с разбегу запрыгнул на кровать, заставляя пружины громко скрипеть, и устроил прыжки на одеяле. Костя с трудом разлепил глаза, и сквозь пелену сна на его лице появилась медленная, уставшая, но самая искренняя улыбка. В этом утреннем хаосе, в этих детских криках была такая хрупкая, такая драгоценная жизнь. — Детки, ну что же вы, дайте человеку поспать! — на пороге появилась Нина Михайловна, но в её голосе не было настоящего упрека, только теплая, бабушкина укоризна. — Ничего, Нина Михайловна, всё в порядке, я уже проснулся, — Костя сонно потрепал Глеба по волосам и поправил Алине разметавшиеся хвостики. Дети, подхваченные бабушкой, с визгом понеслись на кухню «помогать» готовить завтрак, обещая испечь для него «самый большой блин». И в этот самый момент, словно холодный душ, раздался резкий, настойчивый звонок его личного телефона. На экране горело: «Лиза». Предчувствие чего-то плохого сжало его сердце ледяной рукой. — Костя! Ты не поверишь! — голос Лизы на другом конце провода был срывающимся, почти истеричным. — Проверка! Из министерства! Через час, может меньше, тут будут! А Ольги Кирилловны нет! Я не знаю, что говорить, как представляться, они спросят про нее! Все бумаги в разброде! — Тихо, Лиза, дыши, — Костя уже встал с кровати, его голос мгновенно стал низким, собранным и властным. В нем не осталось и следа от минутной слабости. — Слушай меня внимательно. Собери все бумаги, какие найдешь. Сложи на стол в кабинете. Я сейчас съезжу за Олей и привезу её. Всё будет в порядке. Держись. Не вдаваясь в лишние объяснения, он на ходу натянул джинсы и свитер, накинул куртку и, крикнув Нине Михайловне на ходу, что у него экстренные дела, выбежал из квартиры.

***

В комнате отдыха на подстанции царила своя, рабочая атмосфера. Вероника, Максим, Люба, Ушаков и Ломагин, только сдав ночную смену, обсуждали за кружками чая вчерашний сложный вызов. — Я уверен на все сто, нужно было сразу вводить реланиум, — настаивал Ушаков, размахивая руками. — Приступ был острый, клиника ясная! — Нет, Витя, ошибаешься. — авторитетно, не спеша, парировал Ломагин. — При такой симптоматике и подозрении на органическое поражение реланиум мог запросто загнать пациента в тупик. Нужно было сначала купировать судороги… В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся Лиза. –Всем привет! — выдохнула она, пытаясь казаться спокойной, но по дрожи в руках было видно её состояние. — Срочная информация. Сегодня у нас… внезапная проверка. Очень, очень строгая. Пожалуйста, я вас умоляю, ведите себя… ну, вы понимаете. Как образцовые сотрудники. Ушаков фыркнул и подмигнул ей, пытаясь снять напряжение: –А когда это, Лизонька, мы вели себя ненормально? Мы же ходячий эталон сдержанности и медицинского профессионализма, прямо-таки учебное пособие! Прозвучал резкий голос диспетчера, вызывающий бригаду Ушакова и Ломагина на новый вызов. Они, побросав окурки в пепельницу и попрощавшись, неспешно вышли. Люба, бросив многозначительный, полный невысказанных претензий взгляд на пустой стул Кости, тоже удалилась, сославшись на дела. В комнате остались только Вероника и Максим. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Вероника пристально смотрела в окно на серое утро, а Максим не отрывал взгляда от неё. — Ну что, доктор Вероника. — начал он наконец, и углы его губ поползли вверх в едва уловимой, но такой тёплой улыбке. — Наш вчерашний диагноз можно считать окончательным? Или ещё остались какие-то сомнения? Вероника медленно обернулась, и в её усталых глазах заплясали весёлые, озорные искорки. –Диагноз, коллега, ясен как божий день. Хронический случай. Очень запущенный. — Опасный для окружающих? — приподнял бровь Максим, делая вид, что серьёзно обеспокоен. — Смертельно опасный, — с напускной суровостью подтвердила Вероника, поднося чашку к губам, чтобы скрыть улыбку. — Для моего душевного спокойствия, во всяком случае. Требуется срочная и, похоже, очень долгая… терапия. — И каков же план лечения, уважаемый доктор? — Максим сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними. — Строгий постельный режим, — она покраснела, но не отводила взгляда, глядя на него с вызовом. — И полный карантин. От всех. Кроме лечащего врача. — А лечащий врач… кто? — он оказался так близко, что чувствовал тепло её дыхания. — А ты как думаешь? — прошептала она, и в ее голосе слышалась и нежность, и улыбка. Ответом ей стал поцелуй. Не такой нерешительный и вопрошающий, как их первый, а уверенный, нежный, полный давно назревшей страсти и безграничного облегчения. В этом поцелуе было обещание, что их «лечение» только начинается.

***

Тем временем такси Кости с визгом шин резко остановилось у парадного входа в клинику неврозов. Он, не дожидаясь сдачи, влетел в здание и, пробежав мимо удивлённой вахтёрши, направился прямиком в кабинет главного врача. — Можно Ольгу Кирилловну Рыкову? Мне срочно нужно, чтобы она выписалась! Прямо сейчас! Чрезвычайная ситуация на работе! — выпалил он, едва переведя дух. Врач, пожилая, опытная женщина в строгих очках, подняла на него спокойный, изучающий взгляд. –Рыкова? Но она уже выписалась. Примерно полчаса назад. Сама настояла, оформила все документы. Говорила, что чувствует себя готовой. У Кости похолодело внутри. Испарина выступила на лбу. –Выписалась? Сама? А куда она поехала? Вы не знаете? — Домой, я полагаю, — пожала плечами врач. — Она была вполне адекватна и уверена в своем решении. Костя лихорадочно начал набирать номер Оли. Монотонные гудки. Абонент недоступен. Он позвонил ещё раз. И ещё. Тишина в ответ и голос автоответчика заставили его сердце бешено колотиться. Все худшие сценарии, все его страхи за неё, которые он так тщательно подавлял, обрушились на него с новой силой. Он позвонил Лизе, и его голос был сдавленным от ужаса. — Лиза, я не нашёл её. Она уже ушла. Сама, из клиники. Я не могу до неё дозвониться. Я сейчас мчусь к вам. Держись там, как можешь.

***

На подстанции в это время царил самый настоящий хаос. Лиза, бледная как полотно, с растрёпанными волосами, перерывала все шкафы и ящики в кабинете заведующей, пытаясь отыскать недостающую папку с приказами за прошлый квартал. Её руки дрожали. Вдруг дверь кабинета открылась, и на пороге возникли двое — мужчина и женщина в безупречно строгих костюмах, с холодными, ничего не выражающими лицами и планшетами в руках. — Здравствуйте. Мы из комиссии министерства здравоохранения, — произнесла женщина, и её голос прозвучал, как удар хлыста. — Мы бы хотели видеть заведующую подстанцией, Ольгу Кирилловну Рыкову. Лиза замерла с папкой в руках, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. В голове пронеслись все возможные и невозможные отговорки. Её ум, обычно такой ясный, сейчас был пуст. –Понимаете… Ольга Кирилловна… она… дело в том, что она… — слова застревали в горле, превращаясь в бессвязное мычание. Она видела, как взгляд женщины-проверяющей стал ещё более подозрительным. И в этот самый, критический момент, из-за спины проверяющих раздался спокойный, ровный, абсолютно владеющий собой голос, который Лиза не слышала так давно: — Здравствуйте. Ольга Кирилловна тут. Прошу прощения за задержку, нужно было съездить за кое-какими документами. Все, словно по команде, обернулись. В дверях кабинета стояла Оля. Она была без пальто, в своей классической строгой белой блузке и тёмной юбке, волосы были аккуратно уложены. Лицо её было бледным, исхудавшим, с синевой под глазами, но её осанка была прямой, а взгляд — ясным, твёрдым и абсолютно профессиональным, тем самым, который знала и уважала вся подстанция. В одной руке она держала ключи от кабинета, в другой — кожаный дипломат, набитый бумагами. Не сказав больше ни слова, она уверенной походкой прошла мимо остоленевшей Лизы и окаменевших проверяющих, обошла стол и заняла своё законное место в кресле заведующей. Она положила дипломат перед собой, сложила руки на столе и подняла на комиссию спокойный, открытый взгляд. — Чем могу быть полезна? — спросила она, и в её голосе не было ни тени сомнения, слабости или неуверенности. Она была дома. Она была в своей стихии. И подстанция, наконец, с облегчённым вздохом, обрела своего командира.