Бал Разбитых Сердец: Встреча.

Кристофер отрешенно опирался на высокую, уже истертую жизнью колонну в греческом стиле. Ее прохлада приятно скользила по коже, контрастируя с горячей, давящей атмосферой вокруг. Слишком громкие голоса бессмертных мешали сосредоточиться, не давая разглядеть в толпе тот силуэт маленькой демоницы, что так выделялся среди прочих. Незнакомка отличалась безупречностью образа. Идеальной – для Кристофера. Черные, как смоль, волосы были уложены в объемные кудри, украшенные золотистыми заколками. На ней было платье цвета самой тёмной ночи, той, что беззвездной, укрывает небеса. Тонкую талию подчеркивал корсет, расшитый лепестками, будто облитыми жидкой медью. Демоница беседовала с ангелом, явно ей знакомым, – её теплая улыбка была чем-то невиданным. Казалось, от дамы веяло теплом утреннего солнца, но в то же время ее харизма сияла, подобно белоснежной луне. — Кристофер, ты снова витаешь в облаках, — саркастично усмехнувшись, Астарот взглянул на даму, так пленившую его брата. — Тебе понравилась та демоница? — Она отличается от всех. Слишком... — Кристофер замялся, подбирая слова, чтобы описать столь прекрасное существо. — Фешенебельна, — перебил Астарот. — Именно, — метис отвел взгляд от дамы, чтобы полностью сосредоточиться на разговоре с братом, не отвлекаясь на изящество девы. — Слышал, она дочь Мамона, знатная особа. Проще говоря, обычная избалованная девка, которой ничего не придется добиваться самой, — парень резким движением осушил бокал с глифтом. Подобные девушки его не слишком интересовали, как и, насколько он знал, его брата… — Хочешь, дерзай. Мы всё равно скоро станем кровавой жертвой Чумы, так хоть оторвемся напоследок. Кристофер глубоко вздохнул. Слегка обдумав слова брата, он все же решил подойти к даме, что так сильно его заинтриговала. Девушка уже стояла одна. На ее лице не было той веселой улыбки, что сияла пару минут назад. Заметив это, метис остановился. Увидел ли он ее истинное лицо, или тогда она лишь играла, скрывая свою тоску? Незнакомка внезапно обернулась. Их взгляды встретились, и теперь он точно не уйдет просто так. Он должен подойти. *** Моя голова гудела, словно там проводился бал не только для бессмертных, но и для моих собственных, внутренних демонов. Печаль, грусть, отчаяние – все эти спутники одиночества сгущались в тягучую, липкую массу, затуманивая разум. Но вдруг, из этой бездны, меня вырвал хриплый, до боли знакомый голос. — Мими? Почему ты здесь? — блондин, с искренним удивлением смотрел на девушку, у которой, казалось, только что выбили землю из-под ног. — Дино! — демоница, не веря своему счастью, бросилась к ангелу с теплыми объятьями. В миг, когда она увидела знакомое, такое родное лицо, ее словно озарило. Его объятия были как спасение, как якорь в бурном море. В ответ он так же тепло прижал малышку к себе. — Ты сам как? — Чума… она пощадила меня, но, если честно, лучше бы убила. Не ей я был готов служить. — В его голосе прозвучала такая горечь, что Мими невольно нахмурилась. — Не говори так, — Мими отстранилась, стараясь скрыть нахлынувшую грусть. — Не печаль меня еще больше. От всего этого мне и так тошнит. — Ладно, ладно! Всё, не дуйся, а то сейчас лопнешь, — ангел произнес это, громко смеясь. Но, как всегда, после его слов малышка обиделась уже всерьез. — Дино, чтоб тебя черти побрали! — Мими сердито толкнула его в плечо, но ее злость таяла от его теплого смеха, который, как она знала, всегда сглаживал даже самые острые обиды. — И вообще, хватит повторять одну и ту же фразу. Со школьных времен слышу, уже слух режет. — Ладно, мелкая, ради тебя поищу в книжках аргумент получше, чтобы он резал твой слух сильнее, чем привычный, — он потрепал макушку девушки, отчего волосы распушились, словно пушинки одуванчика. — Ну хватит! — Мими уже не могла злиться. Ее одолел нежный смех, который она так давно не слышала, смех, который возвращал ее в те беззаботные, школьные времена. — Вот видишь, теперь ты улыбаешься, — его пальцы коснулись ее нежного личика, а после медленно заправили выбившуюся прядь волос за ушко. В этот момент она ощутила что-то большее, чем просто дружеское тепло. Это было… родство. И тут, из толпы, чей-то резкий окрик прервал эту идиллию. — Мне пора, — ангел неохотно покинул общество Мими, растворившись в мельтешащей толпе. И вот, она снова была одна. Но теперь в ее душе поселилось нечто иное, помимо тоски. Это было… смятение. Мими чувствовала, что ей нужен разговор, хоть какой-то, чтобы развеять гнетущие мысли. И тут ее взгляд упал на него. На метиса. Он стоял немного в стороне, высокий, стройный, в безупречном, изысканном наряде, который, впрочем, поначалу показался ей вычурным. Но сейчас, оглядев его снова, она признала, что костюм из изумрудных брюк и шелковой рубахи викторианского стиля, украшенный изумрудным бантом с небольшой подвеской, выглядел на нем весьма… достойно. Его небесно-голубые глаза, глубокие, как летнее небо после грозы, были полны… чего-то. Негодования? Удивления? Или же… тоски? Но больше всего Мими поразил и заворожил его цвет волос. Они были кудрявыми, словно облака, застывшие на закате, но разделенные резкой гранью: одна сторона была молочно-белой, сияющей, а другая – пепельно-черного оттенка, глубокого и таинственного, как дымка. Это необычное сочетание, эта двойственность в его кудрях, притягивала взгляд, заставляя забыть обо всем остальном. Ее ноги подкосились, и Мими сильно удивилась этому. Ведь для нее знакомства были привычным делом, особенно с приятными, горячими парнями. Но этот… Этот парень не излучал горячий нрав, он был как туман, в котором невозможно было ничего найти, ничего уловить. Он будто пожирал ее глазами, приближаясь всё ближе и ближе, ступая по паркету с неслышной грацией. И вот, метис, как она поняла, был напротив нее. — Могу я узнать ваше имя? — его голос был ровным, с ноткой благородства, которое удивило Мими. Не было в нем ни навязчивости, ни той наглости, что она часто встречала. — Мими, дочь Мамона, — ответила она, замявшись. Знакомиться? Сейчас? Он был любопытен, но, честно говоря, не в ее вкусе. Слишком этичен, слишком правильный. Она почувствовала себя неловко, но, следуя правилам приличия, выдавила из себя: — А ваше? — Кристофер, — последовала затяжная пауза, скрипящая так громко, что Мими захотелось просто раствориться в воздухе. — Могу ли я пригласить вас на танец? — Танцевать? С ним? С этим парнем, чьи манеры безупречны, а взгляд… взгляд, который, кажется, видел в ней нечто большее, чем просто дочь Мамона? — Я, пожалуй, откажусь, — Мими решила побыстрее уйти, чтобы избежать глупого разговора о причинах отказа. Она вырвала свою руку из его, которая, к ее удивлению, была не холодной, а скорее прохладной, и быстрым шагом направилась к столику с глифтом. — Парни такие хилые последнее время, аж тошно. И вот, силуэт девушки уже полностью скрылся из поля зрения Криса. Его очень разочаровал отказ Мими. Он ожидал другого. Он хотел увидеть в ней что-то большее, чем просто утонченную, но холодную демоницу. В его сердце кольнуло что-то похожее на разочарование, смешанное с легкой злостью. Астарот был прав… Обычная избалованная девочка, которой все достается легко. И на что он так повелся? Но, как бы он не разгневался на Мими, она будто поселилась в его голове. Вот не выходит и всё! Его ум, привыкший к расчету и логике, никак не мог отбросить образ девушки, которая так решительно его отвергла, но при этом заставила его сердце биться быстрее. *** А тем временем демоница уже выпила бокальчик глифта, который легко подхватила своей белоснежной ладошкой. Жидкость приятно обожгла горло, наполняя легким теплом. Её щеки покрылись едва заметным румянцем, но не столько из-за алкоголя, сколько из-за метиса, который никак не покидал ее мысли. Пусть она в самом начале встречи и невзлюбила его наряд, но, обдумав, решила, что он очень даже неплох. Изумрудный костюм, такая же подвеска на банте… Это было не вычурно, а скорее… элегантно. И его глаза, эти небесно-голубые глаза, в которых, как ей показалось, мелькнула боль. — Кристофер был так этичен… — шепотом пробормотала Мими, смотря на голубую жидкость в бокале. — Жаль, что я ему отказала. Может, стоило дать шанс? Может, в нем есть что-то большее, чем просто вежливость? - Девушке стало слишком жарко, но не от выпитого, а от своих мыслей. Чтобы как-то охладить разум, она решила выйти на балкончик, заменить мысли на холодный воздух. Мими медленно, будто плывя по залу, направилась к ближайшему балкону. Он был украшен пышной лазой, на которой покачивались бутоны невиданной красоты, источая тонкий, сладковатый аромат. Здесь, на балконе, ее встретил порывистый ветер. Волосы, еще недавно уложенные, тут же взметнулись, разлетевшись вокруг лица. Кожа моментально покрылась мурашками, столь холодным был ветер в конце лета. Она поставила бокал на столик рядом и опёрлась на балюстраду, которая, к ее удивлению, была немного пыльная, словно здесь давно никто не бывал. Мими смотрела на полную Луну, огромную, серебристую, которая словно освещала все небо, давая надежду даже самым темным островам. Она будто хотела посочувствовать всем, кто одинок и потерян. Мими долго смотрела на Луну, будто заколдована. Она уже не ощущала холода, ведь все ее мысли были направлены в прошлое. А что, если бы Чума не пришла? Что, если бы этот бал никогда не состоялся? Она, наверное, как обычно, спокойно подписывала бы различные документы, направленные на улучшения школы, вела бы уроки, и ночью валилась бы с ног от усталости. Наверное, былые дни были не так уж и веселы, каждый день какие-то да проблемы, еще и эти назойливые подкаты учеников, ведь ее часто принимали за школьницу, настолько молодо она выглядела. Но вдруг из мыслей ее вывело понимание, что музыка давно стихла, как и голоса бессмертных. Все затихло, словно застыло во времени. Она слышала лишь голос Чумы, который эхом проходил по всему залу, но не как обычно, а с новой, зловещей интонацией. Любопытство, смешанное с нарастающим предчувствием недоброго, взяло верх, и Мими выглянула из-за резных колонн балкона, чтобы увидеть то, что хотела бы забыть… На колене возле большого трона Чумы, стоял Кистофер. Он улыбался. Но это была не та улыбка, что на балу, не та, что вызывала у нее смущение. Эта улыбка была хищной, самодовольной. — Госпожа, позволите ли мне тоже выбрать себе зверька? — Кристофер произносил это с такой улыбкой, что Мими точно не ожидала от него. Этот прилежный, этичный парень, как ей казалось, просит буквально раба себе в подчинение. Нет, это не тот Крис, которого она видела на балу, не тот, кто заставил ее пожалеть об отказе. Этот Крис – чужой, зловещий, абсолютно чужой. — Кристофер, — Голос Чумы, обрывистый и неровный, как треснувшее стекло, заставил Мими вздрогнуть. Казалось, в этом голосе, как в темном колодце, плескались отголоски адских огней, отчего по коже пробежали мурашки. — Ты и твой брат не раз оказывали мне услуги. Поэтому я предоставлю тебе честь. Выбирай. Любого бессмертного из этого зала. Любого, кто тебе приглянется. Эти слова повисли в воздухе, словно тяжелый, пропитанный ядом туман, вызывая немой, парализующий ужас. Любого?.. Мими почувствовала, как сердце бешено колотится в груди, отстукивая тревожный ритм. Сотни глаз, до этого весело и бесстыдно метавшихся по бальному залу, теперь с тревогой и каким-то животным страхом устремились на Кристофера. Все ждали, затаив дыхание, его выбора, словно он – палач, а они – приговоренные. — Я хочу Мими. Дочь Мамона, — спокойно произнес Кристофер. Его взгляд, скользнув по залу, остановился на ней, и Мими почувствовала, как по ней пробежал холодок, но тут же мелькнула тень чего-то иного – нежности, моментально подавленной, почти невидимой. В нем не было и следа от былой увлеченности, от той искры интереса, что она заметила в его глазах ранее. Только ледяная, безжалостная сталь, словно он выковал свой взгляд из самого темного льда преисподней. В тот же миг все взгляды, словно повинуясь невидимому приказу, с той же тревогой, устремились на крошечный силуэт демоницы. Мими едва не рухнула в обморок от шока и полного отрицания происходящего. Нет, этого не могло быть! Еще пять минут назад, стоя на балконе, овеваемая прохладным ветром, она жалела о своем резком отказе. Она отчетливо помнила его взгляд, пронзительный и, как ей казалось, честный. Его вежливые слова, его необычный, но элегантный наряд, в котором умудрялся сочетать строгость и изысканность. Тогда ей казалось, что в нем было что-то притягательное, что-то новое и неизведанное, что вызывало в ней смутное, щемящее сердце желание – узнать его лучше. Но теперь... теперь ее, дочь влиятельного демона, отдавали, как скот на ярмарке. Словно вещь, лишенную собственной воли и права на выбор. Ее лицо исказило отчаяние, пожирающее все ее внутренности с невероятной силой. По одному лишь холодному, как прикосновение смерти, взгляду Криса было ясно: это месть. Холодная, расчетливая, хорошо продуманная месть за отказ в танце, за мимолетное высокомерие, за то, что она посмела отвергнуть его. И, может быть, за то, что она заставила его сердце биться быстрее, чем ему хотелось бы. — Прекрасно, — пророкотал Чума, — Вот это отчаяние! — Ее лицо исказилось в жуткой гримасе восторга, а зрачки расширились от странного, почти хищного понимания. — Такого отчаяния я еще не видела. Не чувствовала в ней почти ничего, кроме этой глухой, сдержанной печали, словно она носит в себе какое-то старое горе. А теперь, — Чума облизнула пересохшие губы, — ее душа кричит так, что слышно за версту. Теперь она твоя, Крис. Используй ее по своему усмотрению. В этот момент Чума ощутила, как душа Мими, до сих пор почти безмолвная и замкнутая в своей скорлупе, взорвалась мучительным криком, сотрясая все вокруг. — Благодарю, госпожа, — с показной почтительностью, словно заправский актер на сцене театра, произнес Крис. Он не отрывал взгляда от Мими, наблюдая за ней, как хищник за своей жертвой. На его губах заиграла легкая, зловещая улыбка. Но когда его глаза встретились с ее глазами, Крис почувствовал, как что-то внутри, глубоко за слоями холодной мести, сжалось от странной, почти болезненной нежности. Он подавил это чувство мгновенно, но оно было. И вот он направился к девушке, которая, казалось, окаменела от услышанного, застыв на месте, как мраморная статуя. Мими почувствовала, как сознание словно песок сквозь пальцы утекает из ее головы, ноги отказывались держать, и мир вокруг словно безумный художник, размазал яркими красками перед ее глазами, перемешивая реальность и кошмар. Звуки бала – музыка, шепот, смех – превратились в нестройный, давящий на уши хаос. Но даже в этом хаосе Мими отчетливо слышала стук своего сердца, словно погребальный колокол. Крис, словно ожидавший этого, подоспел вовремя. Его сильные, но безразличные руки, словно стальные оковы, подхватили ее, прежде чем она упала, но это было не спасение, а лишь холодное, расчетливое прикосновение победителя. Он держал ее крепко, но без той нежности, на которую она, как оказалось, все же наивно надеялась. Крис видел ее дрожащие ресницы, тонкую шею, и его пальцы невольно сжались сильнее, чем следовало бы, на ее талии. Где-то в глубине души он боролся с желанием притянуть ее к себе иначе, успокоить, но маска мести была слишком тяжела. Пара взглядов из толпы обратилась к ним, но тут же, словно испугавшись, поспешили отвести глаза, увидев недовольное, почти злое лицо Криса. Он явно был не в восторге от этой театральной сцены. Он, возможно, рассчитывал на более эффектный, более мучительный разгром, но никак не на жалкий обморок. Хорошо, что Мими, очнувшись, выдала такой "спектакль", поэтому не дала испортить все его планы. Почти сразу открыв глаза, осознавая, что произошло, чувствуя ледяное дыхание его руки на своей талии. — Доброе утро, Мими. Как спалось? — промурлыкал Крис, склонившись к ее лицу. В его голосе не было и тени сочувствия или беспокойства, только издевка, но глаза, глубоко посаженные под темными бровями, на мгновение задержались на ее губах, словно вспоминая то мимолетное прикосновение. Он наслаждался этим моментом, ее унизительным положением, ее беспомощностью. Но он не успел договорить. Его прервал оглушительный звук громкой пощечины, такой силы, что, казалось, треснул воздух и задрожали люстры. В этом хрупком, фарфоровом создании, которое еще минуту назад казалось готовым сломаться от одного прикосновения, таилась неведомая, неистовая ярость. — Не смей меня трогать! — прошипела Мими сквозь зубы, ее голос был полон неприкрытой ненависти. — Да кто дал тебе право прикасаться ко мне без моего согласия?! От ярости она с силой, не жалея каблуков, цокнула каблуком о мраморный пол, и звук эхом разнесся по затихшему залу, словно раскат грома. — Ты с первого раза не понял, когда я тебя отвергла? Или тебе нужно объяснять дважды? Она была в ярости, в слепой, испепеляющей ярости. Еще десять минут назад, стоя на балконе, овеваемая холодным ночным ветром, она жалела о своем необдуманном отказе. Вспоминала его взгляд, его сдержанную элегантность, его вежливые, но почему-то такие притягательные манеры. Ей казалось, что в нем есть нечто большее, чем просто заносчивый красавчик из высшего общества, за которым привыкли бегать все девицы. Она даже поймала себя на мысли, что в нем, возможно, скрывается тот, кто мог бы скрасить ее вечное одиночество, кто мог бы понять ее, кто мог бы просто быть рядом, не требуя ничего взамен. Ее сердце, казалось, оттаяло тогда на мгновение. Но сейчас... сейчас оно снова превратилось в лед. Он, воспользовавшись ее слабостью, ее мимолетным смятением, унизил ее самым подлым и жестоким образом, превратив ее единственное желание – побыть одной, разобраться в своих чувствах – в позорное рабство. Это было не просто оскорбление, это было предательство. Весь тот робкий, едва зародившийся интерес, что она успела почувствовать, испарился без следа, оставив после себя лишь горькое послевкусие разочарования и жгучую ненависть. — Милая Мими, — прошептал Крис ей прямо в губы, его голос был полон ледяной насмешки, но за этой насмешкой скрывалось столько отчаянной, невысказанной боли, что лишь он сам мог ее почувствовать. — Прими это как мой ответ на твои слова. Я не забыл ни твой отказ, ни твою спесь, ни твое презрение. Это лишь начало, Мими. С этими словами Кристофер, словно гордый победитель, быстрым, триумфальным шагом удалился, оставив хрупкую, но теперь горящую неукротимой яростью демоницу, продолжать бессильно оскорблять его, но уже через плотную толпу замерших от ужаса и любопытства бессмертных. Ее крики, полные боли, гнева и унижения, эхом отдавались от высоких колонн, взмывающих к потолку, словно к самому небу, подтверждая, что жестокая и непредсказуемая игра только началась. Но в глазах Криса, когда он бросил последний, мимолетный взгляд на Мими, застыл отблеск чего-то иного, кроме мести и презрения. Там было и сожаление, и какая-то мучительная нежность, и обещание, что он никогда не позволит ей забыть о себе, даже если это будет самая горькая память. *** Кристофер, словно одержимый, как можно быстрее уходил от Мими, чтобы не развернуться и то ли наказать ее, то ли, что было еще более невыносимо, извиниться за этот необдуманный, глупый поступок. Его терзали противоречивые чувства. Нежность? Желание защитить? Все это казалось Кристоферу недопустимым, Кристофер не мог показывать себя таким, особенно ей. Он ведь не хотел сходить с пути мести. Метис ни в коем случае не делал это со злым умыслом, или, по крайней мере, Кристофер хотел убедить себя в этом. В глубине души он лишь хотел немного подпортить ей эту безупречную, казалось, жизнь, поэтому решение принял спонтанно, поддавшись порыву, совершенно не поняв возможных последствий. Теперь его пробирала гнетущая злость. Злость на себя, за то, что так бесцеремонно унизил Мими, выставив ее на посмешище перед всем этим сборищем бессмертных. Он ведь не хотел этого. Нет, Кристофер хотел другого. Он хотел, чтобы она увидела его настоящего, а не того благородного идиота, каким она его считала. Кристофер вышел, буквально выбежал из бального зала, словно спасаясь от пожара, и в помутнении сознания от ярости ударил ногой ближайшую колонну. Камень содрогнулся, и по колонне, словно по телу раненого зверя, пошла глубокая, извилистая трещина с низу вверх, расползаясь, словно паутина, к самому потолку. Боль пронзила его ногу, но Кристофер даже не заметил ее. Он прижался к холодной колонне спиной, чувствуя, как камень впитывает его жар, и прикрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций. Его трясло, колотило и ломало внутри. — Что я за ублюдок такой, — прорычал Кристофер сквозь стиснутые зубы, — опозорил ее на глазах у всех, словно она какая-то девка с панели. Он сжал челюсть так сильно, что почувствовал боль в висках. Все шансы завоевать сердце этой гордой, неприступной девы, этого самоцвета, который он так хотел заполучить, исчезли в тот самый момент, когда он произнес эти роковые слова: "Я хочу Мими". Фатальная ошибка небес и рая… Все, чего он коснулся, превращалось в пепел. Он ведь хотел отомстить за ее отказ, за то, что она посмела его отвергнуть, но вместо этого… он просто разрушил все, не оставив шанса ни себе, ни ей. — Что за..? — пробормотал Крис, открывая глаза. Он услышал тихий стон за углом и свернул в коридор. То, что он увидел, заставило его замереть. В полумраке, прижавшись к стене, стоял его брат, Астарот. Аспидно-чёрные волосы с несколькими красными, словно языки пламени, прядями, обрамляли бледное лицо. Его глаза, словно зеркальные отражения глаз самого Криса, сейчас горели хищным огнем. Астарот был одет в идеально скроенную красную рубашку, обтягивающую его широкие плечи, и строгий пиджак со свободными брюками цвета вороньего пера. Небрежно, но элегантно. Он жадно, до боли впивался поцелуем в губы какой-то девушки. Кристофер не мог разглядеть ее лица, но видел, как ее плечи судорожно вздрагивают. Его невольный выдох, чуть громче обычного, заставил девушку вздрогнуть. Она резко оттолкнула Астарота и, словно ее ударили плетью, шарахнулась в сторону. Сдавленный писк сорвался с ее губ, она поправила растрепавшиеся волосы и платье и, с испугом в глазах, убежала прочь, скрывшись в толпе бального зала. Кристофер сразу узнал ее – член Совета Серафимов, ту, что всегда смотрела на них свысока, будто говоря одним своим взглядом, что она – небожительница, а они – грязь под ее ногами. Астарот медленно подошел к брату, с кривой, зловещей ухмылкой на лице. Его движения были плавными, хищными, как у пантеры, готовящейся к прыжку. Они встали почти вплотную, как две тени, рожденные одной тьмой. — Братец, ты ведь вспомнил ее? — В помутневших, как будто затянутых дымкой, глазах Астарота, можно было разглядеть лицо той девушки, которая только что сбежала. Ярость, похоть, жажда унижения и мести смешались в единый, гремучий коктейль, от которого Кристоферу стало противно. — Как такую можно забыть, — Кристофер презрительно закатил глаза и прикусил щеку изнутри, стараясь сдержать рвущийся наружу гнев. — Зачем ты это сделал? — Она так прекрасно целуется, — Астарот, казалось, не слышал вопросов брата. Он был словно в трансе, лишь озвучивал свои самые сокровенные, низменные мысли вслух. — Ее губы такие мягкие, такие податливые… Мы ее недооценивали. Столько презрения, столько высокомерия… И как же сладко все это ломается. Я чувствовал ее страх, ее унижение… Божественно. Астарот вытер губы тыльной стороной ладони и перевел взгляд на Криса, словно пробуждаясь ото сна. В его глазах, как в зеркале, отражались те же самые чувства, что терзали Криса, но Астарот не пытался их скрыть. Напротив, он гордился ими, не понимая, почему Кристофер не разделяет его явного удовольствия. — Не забудь, мы близнецы, — криво усмехнулся Астарот, — и думаем, и действуем одинаково. Просто я не стесняюсь своих желаний, в отличие от тебя. И я не прячусь за маской благородства, когда на самом деле хочу одного – видеть их всех на коленях. Крис вопросительно поднял брови, намекая, что ждет ответа на свой вопрос, но в его взгляде читалась скорее тактическая оценка, чем моральное осуждение. — Я хочу унизить ее так же, как она унизила нас, — спокойно, но жестко ответил Астарот. — Пусть почувствует на своей шкуре, что значит быть никем, сломленной и растоптанной. Я хочу, чтобы она выла от боли, умоляя о пощаде. — Думаешь, осилишь? — Кристофер с сомнением посмотрел на брата. Он видел в нем лишь необузданную похоть и жажду мести, которая могла быть их слабостью. — Только по твоему взгляду можно понять, что ты слишком увлекся. — Нам пора возвращаться, — резко перебил его Астарот, словно не желая слышать продолжения. Он развернулся на пятках и гордо, словно победитель, ушел в глубь бального зала. В его походке была самоуверенность, а во взгляде – предвкушение новой игры. Кристофер не хотел навлечь на себя гнев Чумы за столь долгое отсутствие, поэтому вздохнул и пошел следом за братом, но направился в противоположную сторону зала, прочь от Астарота, от Советницй Цитадели, от этой мести, которая, казалось, уже заполнила все вокруг, отравляя его душу. Он хотел только одного – увидеть Мими. И попытаться хоть как-то загладить свою вину. Даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. И даже если она его возненавидит. *** Ее милая, наигранно милая, Мими стояла одна, растерянная и одинокая возле столика с алкогольным глифтом. Свет хрустальных люстр, отражаясь в бокалах рядом, словно множил ее одиночество, создавая вокруг нее мерцающий ореол отчаяния. Судя по количеству пустых бокалов, элегантно расставленных в ряд, демоница была достаточно пьяна. Возможно, начало ее бегству от реальности взяло из-за унижения, нанесенного Кристофером, возможно, из-за более глубокой обиды, спрятанной в самом сердце. Ее глаза отблёскивали влагой, явно сдержанной слезой. Каждая вспышка света заставляла ее дрожать, как хрупкое растение на ветру. Дама вздрогнула от внезапного, громкого голоса Чумы, пронесшегося по залу, словно раскат грома. — А теперь, танцуем вальс! — Всадница хаоса, с ужасающей улыбкой захлопала в ладоши от предвкушения. Ее глаза горели маниакальным блеском, словно она собиралась устроить настоящий хаос на этом балу лицемерия. В тот же миг заиграла мелодичная музыка. Вальс. Такая классическая, правильная, складная и убаюкивающая, музыка, совершенно не соответствующая ни характеру, ни настроению Чумы, ни общему духу этого места. Словно насмешка, издевательство над происходящим безумием. Классическая музыка для танца в исполнении безумной королевы. Всадница, недолго думая, схватила за руку высокого парня, стоявшего подле нее, и, заливисто смеясь, принялась ярко и активно танцевать. Она не стеснялась пихать бессмертных, бесцеремонно расчищая себе путь. Спустя пару мгновений, словно по сигналу, множество пар тоже начали кружиться в танце. Залы, словно по волшебству, наполнились звуками шелеста платьев, приглушенного смеха и стуком каблуков. И вот, танцевали уже все. Все, кроме Мими. Она всё так же стояла с полупустым бокалом глифта в руке, чувствуя, как мир вокруг нее ускользает, превращаясь в размытое пятно. С каждым мгновением росло желание просто раствориться в воздухе, исчезнуть без следа, настолько ей было плохо, неловко и одиноко. В ее поле зрения, словно призрак из прошлого, возник какой-то незнакомый ей демон. Он был одет безупречно, держался уверенно, но что-то в его взгляде настораживало. Он явно направлялся к ней. И вот он уже рядом. — Не хотите ли вы со мной станцевать? — Его голос звучал слишком постно, слишком наигранно, чтобы быть искренним. Мими почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. "Ты блин издеваешься?" – прокричала бы Мими прямо ему в лицо, послала бы куда подальше, в самый глубокий круг ада, но она не успела. Чья-то рука бесцеремонно выхватила ее из оцепенения, и в следующее мгновение Мими уже была прижата к теплому, знакомому телу. Она удивленно подняла взгляд и увидела… его. Того метиса, Кристофера, который недавно так жестоко унизил ее, втоптал ее гордость в грязь. Сейчас его лицо не выражало почти никаких эмоций. На нем была маска безразличия, словно он просто выполнял свой долг. Метис крепко, но нежно сжимал ее талию, давая намек на его раскаяние, на его сожаление из-за случившегося. Он, словно профессиональный танцор, закружил ее в нежном и чувственном танце, двигаясь с грацией и уверенностью. И Мими, несмотря на свое сопротивление, не могла не признать, что танцует он превосходно. — Что ты?! — Мими резко выставила руки вперед, пытаясь оттолкнуть Криса, но он держал ее слишком крепко, словно боялся, что она снова исчезнет из его жизни. Она также оставалась в его теплых, сильных руках, чувствуя себя разбитой на мелкие осколки, потерянной и уязвимой. — Отстань от меня, чёртов метис, ты и так… Мими не успела договорить, высказать все, что накопилось у нее в душе, как парень медленно наклонился к ее ушку и тихо, почти неслышно, прошептал ей на ухо слова, которые она меньше всего ожидала услышать. — Милая, прости меня, — его голос был полон искреннего раскаяния, но эти слова обожгли Мими сильнее, чем пламя ада. Кожа девушки покрылась мурашками, а ноги предательски подкосились. Он попросил прощения? После всего, что он сделал? Сначала унизил ее перед всеми, а теперь втихую просит прощения, словно ничего и не было? Это была насмешка? Лицемерие? Или же… трусость? Мими, не долго думая, со всей силы наступила носком своего острого каблука на его ступню. Кристофер вздрогнул и выдал еле слышное шипение, пытаясь скрыть боль. — Милая, мне же больно, — все так же тихо, словно боясь, что их кто-то услышит, прошептал Кристофер, стараясь не нарушить ритм танца. — А по-твоему, мне не больно? — прошипела Мими в ответ, стараясь скрыть дрожь в голосе. В ее голосе так и слышался гнев, боль и обида на Криса, смешанные с отголосками чего-то еще, чего она не могла понять. Неужели… сочувствие? Пара продолжала кружиться в танце, скользя по паркету, словно две тени, связанные одной судьбой. Из далека чувствовалось напряжение между ними, словно невидимая стена разделяла их. Но танец они хотели дотанцевать до конца. И наконец-то, словно почувствовав их настроение, музыка стихла, оборвавшись на высокой, протяжной ноте. Бессмертные начали расходиться по залу, возвращаясь к своим разговорам, интригам и играм, но не Мими и Кристофер. Парень всё так же нежно, но настойчиво держал девушку за руку, словно боялся, что она снова сбежит от него. — Я не хотел это делать, — начал он, запинаясь, — это было спонтанно. Я… — Но ты это сделал, — жестко перебила его Мими. — Ты унизил меня, втоптал в грязь. Я ведь сначала подумала, что ты… что в тебе есть что-то хорошее, что ты не такой, как все эти лицемеры. Ее ярый говор прервал внезапный, нежный поцелуй. В нем не было той горячей любви, о которой она мечтала, не было гнева и страсти, только нежность, безответность, покорность и мольба о прощении. Он не углублял поцелуй, а лишь легко, почти невесомо касался ее губ своими, словно проверял, настоящая ли она, или это всего лишь плод его воображения. Но даже этого мимолетного прикосновения хватило, чтобы ошарашить девушку, словно ее ударили током. Она пришла в себя почти мгновенно и, не раздумывая, со всей силы ударила его прямо в грудь. Удар был такой силы, что он отлетел на пару метров, поскользнувшись на лакированном полу, и с глухим стуком ударился головой о ближайшую колонну. Весь зал замер. Шепот стих. Все взгляды были прикованы к ним, словно они стали центром всеобщего внимания. Все смотрели на Криса, на то, как он медленно отходил от колонны, держась рукой за место ушиба на голове. Все смотрели на Мими, на ее застывшую, словно мраморную статую, фигуру, в ожидании ответного удара, но такового не последовало. Мими лишь прохрипела тихое, полное ненависти оскорбление в адрес метиса, и, развернувшись, с гордо поднятой головой, горделиво покинула зал. — Сволочь, — девушка, громко хлопнув дверьми, выбежала из зала, оставив Кристофера с явным сотрясением, а всех остальных – в оцепенении. После чего медленно сползла по дверям на холодную, глянцевую плитку коридора, не в силах больше сдерживать слезы. — Шепфа, молю, помоги мне, — тихо просипела девушка, закрывая лицо руками. Ее тело била дрожь, словно от сильного холода. Прошло несколько мучительных минут. Тело девушки уже совсем промерзло от порывов ветра, гуляющего по длинным коридорам, ведущим в никуда. Превозмогая боль, унижение и слабость, она с ватными ногами встала и, тихо цокая каблуками по холодной плитке, пошла в свою комнату, в надежде найти там хоть какое-то утешение. И вот, зайдя за очередной поворот, она внезапно заметила высокого метиса, который лежал на каменной скамье, в тени высокой колонны. Его лицо было скрыто в полумраке, но что-то в его позе, в его силуэте, сильно напоминало ей Кристофера. Но в то же время в нем было что-то совершенно другое, что-то неуловимо отличающее его от Криса. — Странно, — подумала она, проходя мимо, стараясь не смотреть на незнакомца. *** Длинные коридоры тянулись бесконечными лабиринтами, каждый шаг отдавался глухим эхом по холодному камню. Мими чувствовала, как навалилась усталость, не только физическая от долгой ночи, но и глубокая, эмоциональная. Бал, унижение, выбор Кристофера – все это свинцом оседало в душе, высасывая последние силы. Перед глазами мелькали то его холодный взгляд, то образ Дино, то собственные проклятия, брошенные ему в спину. Она спешила, пытаясь убежать от этих мыслей, от этой нарастающей горечи. Наконец показалась винтовая лестница, ведущая на ее этаж. Каждый подъем по ступеням давался с неимоверным трудом. Легкие горели, дыхание вырывалось с хриплым свистом, и она понимала, что дело не только в физической нагрузке – сердце ее до сих пор бешено колотилось от пережитого. Добравшись до массивной, резной двери, украшенной резными символами, Мими с силой вставила ключ в замочную скважину. Металл звякнул, поворачиваясь, и дверь со вздохом отворилась, приглашая ее в личное убежище. Здесь, в этих стенах, она могла быть собой, сбросить все маски и условности. Помещение было просторным, окутанным сумрачными, глубокими оттенками темно-синего и графитового, лишь изредка пронизанными тонкими линиями позолоты – будто звезды на ночном небе. Эта комната, некогда принадлежавшая ей как детектору школы ангелов и демонов, хранила в себе отголоски ее прошлого, ее силы и ее одиночества. Она была ее якорем, ее постоянством в меняющемся мире. В первой части комнаты возвышался массивный письменный стол из темного, полированного дерева, заваленный кучей документов. Отчеты, приказы, незавершенные расследования, прошения студентов – все это ждало своего часа, но сейчас Мими не могла даже взглянуть на них. Ее разум отказывался воспринимать что-либо, кроме собственного опустошения. Рядом со столом виднелась дверь в ее святая святых – большую гардеробную. Там, за тяжелыми бархатными шторами, скрывались ряды нарядов на все случаи жизни: от строгих детективных костюмов, которые она носила на службе, до воздушных бальных платьев, которые сейчас казались лишь насмешкой над ее положением. Обувь, сумки, аксессуары – целый арсенал. Уютный косметический столик, словно алтарь женственности, был уставлен бесчисленными флаконами эликсиров, баночками пудр и помадами, которыми она пользовалась почти каждый день, создавая свой безупречный образ. Даже здесь, в своем убежище, Мими не забывала о внешнем виде, который был частью ее брони. В основной комнате, чуть дальше стола, стоял небольшой графитовый диван с золотыми узорами, обитый мягким велюром, приглашающий присесть, но Мими не до него было. Ее взгляд был прикован к самому главному – большой кровати темно-синего оттенка, украшенной искусной позолотой. Мягкие шелковые простыни, толстые подушки – все взывало к немедленному отдыху, к забвению. Рядом с кроватью скрывалась дверь в большую, ослепительно светлую ванную комнату. Это было одно из немногих мест, где классический дизайн с мрамором и золотыми кранами дополнялся роскошью – и ванной, и отдельным душевым уголком, что для школы было настоящей редкостью, истинное место для расслабления и ухода за собой. Из последних сил Мими пересекла комнату. Сначала она со стоном сбросила с себя тесные туфли на высоких каблуках, позволяя пальцам ног расслабиться. Затем, одним движением, будто сбрасывая с себя тяжесть всего мира, расстегнула молнию и спустила прекрасное синее платье. Шелковая ткань шурша, упала на пол, образуя сияющее пятно ночного неба рядом с брошенными каблуками. Мими же, почти теряя равновесие, добралась до кровати. С тихим вздохом облегчения она рухнула на мягкие, прохладные простыни в одном лишь нижнем белье, которое, впрочем, было простым и удобным, не лишенным, однако, изящного кружева. Не прошло и минуты, как ее дыхание выровнялось, стало тихим, размеренным сопением. Измученная демоница погрузилась в глубокий, целительный сон, позволяя сознанию наконец-то отключиться от кошмара минувшего вечера, от его ледяного взгляда и собственных, таких противоречивых чувств.